Снегурка и контракт на чудо

Глава 14. Лицо врага

Три дня после разговора с Фэрианом прошли в лихорадочном, почти бесполезном ожидании. Мы убрали в кладовке всё, что можно было убрать. Книга о порталах лежала под половицей. Мешок золота — тоже. На виду остались только кружка, чайник и банка с цветами, которая теперь казалась не трогательной деталью, а жалкой попыткой прикрыть нашу наготу.

Вольф дежурил снаружи почти постоянно. Он говорил, что воздух в переулке стал другим — стерильным, без привычных запахов гнили и магического смрада. Как будто район вымыли перед приёмом высокого гостя.

И он пришёл.

Не в конце третьего дня. Ровно в полдень второго. Дверь открылась без звука, будто её не существовало вовсе. И в проёме, заливаемый сзади сизым светом Туманов, возник он.

Господин Морозус.

Он вошёл не как человек входит в помещение. Он явился, заполнив собой пространство так, что стены будто отодвинулись. Запах — морозной свежести, дорогого янтаря и бездонной, уверенной силы — мгновенно вытеснил запах пыли, чая и нашей безнадёги.

Он был одет в костюм цвета ночного неба, и на лацкане мерцала крошечная, живая снежинка из голубого бриллианта. Его белые волосы лежали идеально. Лицо — прекрасная, холодная маска. А глаза… глаза были самыми страшными. Цвета бледного аквамарина, с мерцающими в глубине звёздами. В них не было ни любопытства, ни злобы. Был расчёт. Бесконечный, всеобъемлющий.

Я встала. Ноги были ватными. Хома на полке не шелохнулся, но по нашей связи ударила ледяная волна — не страха, а узнавания. Древнего, как сама тоска.

—Он… один из тех. Тех, кто смотрит на душу и видит спецификации. Вес. Потенциал. Он пришёл не договариваться. Он пришёл делать инвентаризацию— проговорил Хома.

Морозус позволил двери закрыться за собой. Его взгляд медленно, как луч сканера, прошёлся по комнате. Остановился на банке с цветами. На мгновение его тонкие брови чуть приподнялись. Не удивление. Скорее, лёгкая, профессиональная оценка «декора».

— Снежана, — произнёс он. Голос был бархатным, тёплым и от этого невыносимо холодным. В нём звучала подобранная именно для меня интонация — не покровительственная, а почти что дружеская. Ложь высшего сорта. — Какое… аутентичное место. Чувствуется дух подлинного начинания. Мой сотрудник Фэриан был прав, описав его как «очаг спонтанной, неструктурированной эмпатии».

Он знал. Он ссылался на отчёт. Он называл это «очагом». Моё сердце упало куда-то в пятки.

— Господин Морозус, — выдавила я. — Мы не ждали вас.

— О, самые лучшие партнёрства начинаются с неожиданных визитов, — он мягко улыбнулся, и эта улыбка была совершенной, как у манекена в витрине бутика роскоши. — Позвольте мне сразу к сути. Я ценю время. И своё, и, что важнее, ваше. Вы — открытие. Скромное, сырое, но блестящее в своей основе. Вы нарушили все правила. И, что восхитительно, сделали это не из злого умысла, а по… наивности. Это бесценно.

Он сделал лёгкий жест, и между нами из ничего сконденсировалось кресло из матового голубого хрусталя. Он сел, не приглашая меня. Я осталась стоять.

— Фэриан предоставил исчерпывающий отчёт, — продолжал Морозус, складывая пальцы домиком. — О ваших способностях. О природе этого любопытного синергетического эффекта между вашей примитивной, но яркой эмоциональной памятью и его… скажем так, каталитической функцией. — Он кивнул в сторону Хомы. Тот не дрогнул. — Это не магия в привычном смысле. Это нечто глубже. Редкое. Подлинное. В мире, где мы продаём совершенные копии, подлинность — самый дефицитный товар.

Он выдержал паузу, давая мне понять, что он не просто пришёл — он изучил нас.

— Гильдия Чудотворцев предлагает вам партнёрство. Вертикальную интеграцию. Мы приобретаем исключительные права на уникальный актив — симбиотическую пару «Снежана-Хома». Хома отправляется в наши научно-исследовательские лаборатории «Кристаллический Росник» для безопасного изучения и синтеза его каталитического принципа. А вы, моя дорогая, становитесь лицом и сердцем новой премиальной линии — «Живые воспоминания».

Глаза-звёзды вспыхнули ярче, рисуя картины.

— Мы создадим для вас павильон. Не здесь. На Аллее Чудес. Вы будете проводить индивидуальные, строго дозированные сеансы для нашей самой взыскательной клиентуры. Мы упакуем ваш дар. Обучим вас контролю, добавим эстетики, создадим нарратив. Вы станете живой легендой. Снегурочка, приносящая настоящее, старое доброе чудо. За соответствующий, разумеется, гонорар.

Он слегка наклонился вперед. Его голос стал ещё теплее, ещё доверительнее.

— Взамен: пожизненный эксклюзивный контракт с роялти, который сделает вас богатой. Квартира с видом на Вечный Сад. Полная защита от любых… бюрократических неудобств. Вы становитесь не мишенью системы, а её драгоценностью. Ваш «Тёплый угол» мы сохраним как музейный экспонат. Для пиара.

Предложение висело в воздухе, сияющее, законченное, безупречное. Оно учитывало всё. Даже нашу глупую привязанность к этой конуре. Оно было спасением. И смертью.

— А Хома? — мой голос прозвучал хрипло. — В ваших лабораториях… что с ним будет?

Морозус махнул рукой, и в этом жесте было столько безразличия, что у меня сжалось горло.

— О нём позаботятся как о национальном достоянии. Его способности будут изучены, каталогизированы и… тиражированы. Представьте: тысячи людей смогут ощутить то, что дарите вы. Мы извлечём искру и разожжём от неё управляемый огонь для всех. Это прогресс. Это гуманизм в самом широком смысле.

—Он говорит о добыче,— ледяной шип мысли Хомы вонзился мне в мозг. —Извлечении. Они будут разбирать. Чтобы понять. Они не увидят душу. Они увидят механизм. И сломают его, пытаясь скопировать.

— Я… не товар, — сказала я, и слова казались жалкими перед его монолитной уверенностью. — И он — не механизм.

— Всё — товар, дорогая моя, — поправил он мягко, как учат ребёнка. — Воздух, время, сны. Вопрос лишь в правильной упаковке и позиционировании. Ваш отказ понятен. Это страх нового. Доверьтесь профессионалам. Мы возьмём на себя все риски.

Он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде не было угрозы. Была неизбежность.

— Альтернатива печальна. Налоговый ордер вступит в силу завтра утром. Без нашего покровительства вы не продержитесь и дня. Актив будет изъят в принудительном порядке по статье об опасных нелицензированных артефактах. А вас ждёт дематериализация. Как помеху. Выбор, как видите, между славой и небытием. Разумный человек выберет славу.

Он встал. Кресло испарилось.

— Я даю вам время до заката. На размышление. Не из сентиментальности. Из уважения к коммерческому потенциалу, который ещё нуждается в… огранке.

И тут его взгляд упал на полку, где лежала забытая тряпица от пирога. И на крошечную, засохшую крошку вишни рядом.

— И, кстати, — добавил он с лёгкой, почти отеческой укоризной. — Пирог следователю Фэриану был сильным ходом. Наивным, но сильным. Он, конечно, доложил об этом. Как и положено. Но в следующий раз, если будет следующий раз, используйте более… стандартизированные каналы коммуникации. Личные жесты вносят ненужную эмоциональную погрешность в отчётность.

Он повернулся и вышел. Дверь закрылась бесшумно.

Давление спало, оставив после себя вакуум и звон в ушах. Я рухнула на табуретку. Хома спрыгнул ко мне на колени, дрожа всем телом.

— Он… знал всё. Каждую деталь. Даже про пирог. Фэриан не просто передал отчёт. Он передал всё.

— Он предложил нам стать… экспонатами, — прошептала я. — Красивыми, богатыми и мёртвыми внутри.

—Хуже. Он предложил тебе стать упаковкой, а мне — стать разобранной на части игрушкой в руках его учёных. Он не враг. Он — логическое завершение этого мира. И он дал срок. До заката.

Дверь скрипнула. Вошёл Вольф. Его лицо было напряжённым, ноздри раздувались.

— Ушёл. От него воняло холодом и… удовлетворением. Как от кота, который нашёл мышиную нору. Что сказал?

— Что у нас есть время до заката. Согласиться на его условия. Или…

— Или нам конец, — закончил Вольф. Он посмотрел на меня. — Ты откажешься.

Это было не вопрос.

— Да.

— Тогда собирайся. Сейчас. Мы уходим. Глубже, в самые гнилые трущобы, куда их стерильные сапоги не ступали.

— А книга? Порталы?

— Это план на месяцы, Снежана! — его голос впервые сорвался на хрип. — А у нас есть часы! Сначала нужно выжить. Потом — думать о побеге.

Он был прав. Я судорожно начала собирать вещи в сумку: книгу, немного еды, свечи. Мешок золота я оставила. Пусть лежит. Памятник той жизни, на которую мы не согласились.

Хома забрался на плечо, цепко впиваясь коготками.

—Бегство. Опять. Но на этот раз… от самого принципа этого мира. Интересно, есть ли место, куда он не дотянется?

Я потушила свечу. Наш «Тёплый угол» погрузился во тьму. Снаружи, в мире Морозуса, ещё светило солнце. Но для нас уже наступала ночь. Самая длинная ночь.

Где-то в своей башне из хрусталя и света, Господин Морозус отдавал распоряжение. Спокойным, деловым тоном.

— Объект «Снегурочка». Вердикт: неперспективен для добровольной кооперации. Перевести в категорию «неликвидный актив с признаками сопротивления». Санкционировать принудительное изъятие по истечении установленного срока. Процедуру провести чисто. Без лишнего шума. Отчёт Фэриана приобщить к делу как доказательство ценности и… потенциальной нестабильности актива.

Он положил трубку и взглянул на город. Где-то там, в язве Туманов, горела крошечная, никчёмная искра. Скоро её погасят. И на её месте возведут красивый, безопасный, коммерчески успешный павильон с той же вывеской. Бизнес есть бизнес.