Снегурка и контракт на чудо

Глава 17. Точка невозврата

Логово, в которое привела нас «Банда», даже сложно было назвать пещерой. Это была гигантская пустота в каменном теле мира, похожая на пузырь, забытый в глубинах скалы. Воздух здесь был суше, тишина — абсолютной, а свет исходил не от грибов, а от призрачного сияния древних, кристаллических жил на стенах. Они мерцали холодным, ровным светом, словно звёзды, вмороженные в камень. Это место не значилось ни на каких картах Гильдии. Здесь, как сказал Рогар, кончались все тропы и начиналось Неизвестное.

Именно здесь, в этой каменной утробе, я наконец открыла книгу, подаренную Лираэль.

При свете кристаллов древние письмена и схемы оживали. Это был не просто трактат — это был учебник, дневник и чёрный ящик какого-то отчаянного путешественника между мирами. Страницы, испещрённые сложными расчётами, перемежались с нервными, сбивчивыми заметками на полях: «Частота резонанса с миром-источником КЛЮЧЕВА…», «Предупреждение: обратный канал требует стабилизации, иначе разрыв…», «Где взять столько чистой праны? Проклятие!».

И вот он — раздел «Обратная телепортация для не-магов с низкоэнергетическим профилем». Звучало как инструкция для чайников. Но чем дальше я читала, тем сильнее леденели пальцы, державшие книгу.

Способ был. Более того, он был на удивление прост в теории. Нужно было создать точный «слепок» своего мира в памяти, зарядить его эмоциональной энергией той же частоты, что и момент перехода (тоска по дому, по настоящему празднику), и направить этот импульс через катализатор (Хому) в узкую точку пространства, «ослабленную» его первоначальным чихом. Книга предлагала несколько способов «зарядки» катализатора. Самый простой и эффективный — полное, одномоментное высвобождение всей накопленной им энергии. По сути, его разрядка до нуля с фокусировкой выброса.

В примечании мелким, дрожащим почерком было добавлено: «*Катализатор типа «Хранитель Воспоминаний» (подтип «Праздничный») после полной разрядки в неродной среде с высокой вероятностью (~97.3%) подвергнется необратимой консервации или распаду на составные эфирные элементы. Риск неприемлем, если субъект представляет ценность как симбионт или разумное существо.*»

Я перечитала этот абзац трижды. Потом медленно закрыла книгу. Звук захлопнувшихся страниц в гробовой тишине пещеры прозвучал как выстрел.

«Ну что, нашла свой билет домой?»— мысленный голос Хомы прозвучал прямо у меня в ухе. Он сидел на сложенном плаще рядом, наблюдая за мной своими нечитаемыми чёрными глазами.

Я не ответила. Не могла. В горле стоял ком.

— Ты же знаешь, — продолжил он, и в его «голосе» не было ни сарказма, ни усталости. Была странная, плоская ясность. — Ты прочитала про «полную разрядку». Я тоже чувствую эту книгу. Она пахнет отчаянием и сожжёнными мостами. Тот, кто писал это, тоже хотел домой. И, скорее всего, не дошёл.

— Есть… другие способы, — хрипло выговорила я. — Тут написано про «внешние источники». Магические кристаллы, сгустки энергии…

—«Требуемое количество эквивалентно годовому бюджету магического обеспечения малого города, такого как…»— мысленно процитировал он, явно подглядев через моё плечо. — У нас есть, напомню, две гайки, потрёпанная книга и банда оборотней с гномом. Не тянет на годовой бюджет.

Я сжала книгу так, что костяшки пальцев побелели.

— Значит, нет способа. Вообще.

— Есть, — тихо сказал Хома. — Я — способ. Эффективный, проверенный теорией. Один короткий, яркий чих на пределе возможностей — и ты дома. В своей квартире. С котом, который, возможно, ещё тебя помнит, и ипотекой, которая за это время могла подрасти.

Он говорил об этом так спокойно, как будто обсуждал погоду.

— А ты? — прошептала я.

— А я выполню свою функцию. Катализатор. Инструмент. Сначала спас тебя от корпоратива, потом — отправит домой. Логичное завершение цикла. Даже рентабельно, если подумать. Одно существо за одну человеческую жизнь. На бирже душ такой курс сочли бы выгодным.

В его словах была такая леденящая, отстранённая правда, что меня бросило в жар. Это был тот самый цинизм, но доведённый до абсурда, до точки самоуничтожения.

— Нет, — сказала я твёрдо, отшвыривая книгу в сторону. Она шлёпнулась о камень с глухим стуком. — Нет. Это не вариант. Ты не инструмент. И не «катализатор». Ты… ты Хома. Ты ворчащий, саркастичный, вечно голодный кусок ностальгии, который научил гнома смеяться. Я не променяю это на… на старые обои и кредит в банке.

Он долго молчал. Потом медленно подошёл, забрался ко мне на колени и уставился в лицо.

— Сентиментально. И крайне нерационально. У тебя есть шанс вернуться к нормальной жизни. К миру, где чудеса не продаются в пробирках, а снег падает сам по себе. Ты можешь всё это получить. Ценой одного древнего, уставшего хомяка, который и так живёт взаймы. Почему «нет»?

Я посмотрела на него — на его взъерошенную шерстку, на чёрные бусинки глаз, в которых, как мне вдруг показалось, было не ожидание решения, а тихий, давно похороненный страх. Страх быть в очередной раз использованным и выброшенным. За всю его долгую, голодную жизнь.

— Потому что тогда всё, что мы здесь сделали, всё, во что я начала верить — будет ложью, — сказала я тихо, гладя его по головке. Он не отстранился. — Если я использую тебя как батарейку, я стану хуже Морозуса. Он хочет разобрать тебя на части, чтобы продавать. А я… я просто хотела бы выбросить тебя, как одноразовый шприц, когда он мне больше не нужен. Нет, Хома. Не будет этого. Я не могу.

Он закрыл глаза, и его крошечное тельце обмякло.

—Глупость. Чистейшая, концентрированная, нерентабельная глупость. Ты отказываешься от своего мира ради… ради чего? Ради того, чтобы продолжать прятаться в пещерах?

— Ради того, чтобы однажды, может быть, не прятаться, — ответила я вслух. — Ради того, чтобы доказать, что в этом мире есть вещи, которые не продаются. И одна из них — дружба с говорящим хомяком. Даже если он невыносим.

Наступила долгая пауза. Где-то в глубине пещеры Рогар и Лора тихо переговаривались у небольшого родника. Грум точил свою кувалду о специальный камень, и скрежет металла по камню был единственным резким звуком в этой тишине. Вольф спал, свернувшись у входа, как огромная собака.

Хома наконец вздохнул — глубоко, по-человечески.

—Значит, план «билет домой» откладывается. На неопределённый срок. Возможно, навсегда. У тебя есть понимание, что это значит?

— Это значит, что мы с тобой в одной лодке. До конца. Каким бы он ни был.

—Безнадёжно. Но… — он запнулся, подбирая слова. — …но я, кажется, рад. Что я не батарейка. Что я… Хома. Для кого-то.

Он никогда раньше не говорил ничего подобного. В его мысленном голосе прозвучала неуверенная, хрупкая нота, которую я никогда не слышала. Не благодарность. Признание.

Я не стала это комментировать. Просто сидела, гладя его по спинке, и смотрела на мерцающие кристаллы в стене. Где-то там, сквозь километры камня и магии, был город. Был Морозус, который, наверное, уже отправил новые отряды. Были наши первые клиенты, которые, возможно, теперь боялись даже думать о нас. И был мир, в котором я родилась, который теперь казался не реальностью, а красивой, далёкой открыткой.

Я сделала выбор. Не между мирами. Между принципами. И, выбрав, я вдруг почувствовала не грусть, а странное, горькое облегчение. Словно я наконец сбросила тяжёлый, невидимый рюкзак, который таскала с самого корпоратива. Рюкзак под названием «надо вернуться». Теперь его не было. Была только безнадёжная, ясная реальность: я здесь. Навсегда.

— Значит, решаем другие проблемы, — громко сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Рогар обернулся. Грум прекратил точить кувалду. Вольф приоткрыл один глаз.

— Какие? — хрипло спросил Рогар.

— Проблему с тем, что за нами охотятся. Проблему с тем, что наш «бизнес» разрушен. Проблему с тем, что Гильдия считает, что может диктовать, что такое чудо, а что нет.

— И как ты это решишь? — спросила Лора, прищурившись.

— Не знаю, — честно призналась я. — Но теперь у меня нет запасного выхода. Значит, нужно искать путь вперёд. А не назад.

Я подняла книгу, но не открыла её. Просто держала в руках. Больше не как ключ. Как памятник. Памятник выбору, который я только что сделала.

Хома потянулся, встал на задние лапки и посмотрел на нашу небольшую, странную банду.

—Ну что ж, команда, —мысленно произнёс он, и его голос снова приобрёл привычную, сухую, усталую нотку, но теперь в ней была капля чего-то нового. Не надежды. Определённости.— Похоже, наша миссия «спасти Снегурку и сбежать» провалена. Переходим к миссии «устроить здесь такой Новый год, чтобы у Морозуса завидущая слеза на замёрзла». План есть?

Плана не было. Была только твёрдая точка в сердце, от которой теперь можно было отталкиваться. Точка невозврата. И, как это ни парадоксально, именно в ней я впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему свободной.