Снегурка и контракт на чудо

Глава 5. Первая ночь в Арканум-Граде

Дверь экипажа растворилась, выпустив меня в Арканум-Град. И я просто застыла на месте, вжавшись спиной в ещё тёплую металлическую стену, пытаясь осмыслить это безумие.

Это не был город. Это была нервная система какого-то колоссального, сверхразумного механизма, вывернутая наизнанку и украшенная гирляндами.

Во-первых, небо. Его не было. Вернее, оно было, но на высоте, которую я не могла определить, перекрытое многослойной паутиной транспарантов, светящихся труб, парящих платформ и летательных аппаратов самых немыслимых форм. Они не летали хаотично — они двигались по строгим, светящимся траекториям, словно кровяные тельца в артериях гиганта. Дождь, моросивший на свалке, здесь не шёл. Вместо него с определённых точек на «небосводе» периодически изливались вертикальные потоки золотистого света, которые на лету собирались в шары и уносились в вентиляционные шахты зданий. Собирали солнечный свет на продажу, что ли?

Во-вторых, здания. Они не просто стояли. Онипроявлялись. Один небоскрёб, похожий на кристалл дымчатого кварца, медленно вращался вокруг своей оси. Другой, обвитый живыми, светящимися лианами, периодически испускал с вершин брызги искр, складывавшихся в рекламные слоганы: «АУРА-ЛАЙТ: ОСВЕЩЕНИЕ ВАШЕГО КАРМИЧЕСКОГО ПУТИ!», «ЗАКЛИНАНИЯ ОТ ПРОСТУДЫ И ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОГО КРИЗИСА! АКЦИЯ!».

В-третьих, и это било по мозгам больше всего, — прайсы. Они висели в воздухе, привязанные к предметам, зданиям и даже, кажется, к некоторым прохожим. Плывёт по «тротуару» (движущейся ленте из уплотнённого света) эльфийка в изысканном платье — над её шляпкой мерцает: «АУРА УСИЛЕНИЯ +3. ЕЖЕДНЕВНАЯ АРЕНДА: 50 КРОН/ДЕНЬ». Проходит гном с тяжёлым чемоданом — на нём табличка: «ЭКСПРЕСС-ДОСТАВКА МАГИЧЕСКИХ ГРУЗОВ. ДО 100 КГ. СТРАХОВКА ВКЛЮЧЕНА». Даже на простой, казалось бы, каменной скамье в нише светилось: «ЗОНА ОТДЫХА. 5 КРОН/ЦИКЛ. ДОПОЛНИТЕЛЬНО: ШУМОИЗОЛЯЦИЯ (+10 КРОН), ВИД НА ФОНТАН СЛЁЗ ФЕЙ (+15 КРОН)».

У меня закружилась голова. Это был мир, где абсолютно всё, включая воздух и собственное настроение, было товаром, услугой или арендованной опцией. Моя тоска по простому чуду казалась здесь не просто наивной, а криминально-нелепой, как попытка расплатиться ракушками в центральном банке.

Хома пискнул мне в ухо и потянул за прядь волос, словно говоря: «Не стой столбом, иди».

Я оттолкнулась от стены и ступила на движущуюся ленту «тротуара». Меня сразу же понесло в общем потоке. Я чувствовала себя последним нищим, затесавшимся на светский раут. Мой грязный, помятый костюм Снегурочки, самодельный кокошник и, прости господи, живой хомяк на плече вызывали у прохожих не смех, а… лёгкое недоумение, быстро сменяемое безразличием. Я была для них не диковинкой, а неоптимизированным визуальным шумом. Кто-то из эльфов в деловом костюме даже брезгливо сморщился, когда я поравнялась с ним, будто учуял запах настоящего дерева и простоты.

Мы проплыли мимо гигантской витрины с надписью «ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ТЮНИНГ». За стеклом в изящных колбах переливались разноцветные туманы: «РАДОСТЬ (ПРЕМИУМ)», «СПОКОЙСТВИЕ (БЮДЖЕТ)», «МОТИВАЦИЯ (БЕЗ ПЕРЕГРУЗКИ НА СЕРДЦЕ)». У входа стоял автомат с надписью: «ПРОБНИК — 1 КРОНА. ВЫБЕРИТЕ ОТТЕНОК СЧАСТЬЯ».

«Боже правый, — подумала я, — да они здесь счастье в пробирках продают. И у него есть бюджетная версия».

— Нравится? — раздался у меня прямо в голове голос. Сухой, усталый, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который давно разучился говорить и делал это теперь только по необходимости.

Я вздрогнула так, что чуть не упала с движущейся ленты. Обернулась. Никого знакомого рядом не было. Только Хома, сидящий на плече и методично умывающий лапкой мордочку.

— Это… ты? — прошептала я, наклонив голову к нему.

— Кто же ещё? — «проговорил» он, не открывая рта. Мысленный голос звучал прямо в сознании, чётко и ясно. — Твои примитивные слуховые аппараты для моего языка не приспособлены. Так эффективнее. И дешевле. Не трачу энергию на вибрации воздуха.

— Ты умеешь говорить! — это было и потрясающе, и жутковато.

— Я много чего умею. Например, сидеть в пластиковой клетке и делать вид, что я обычный грызун. Это очень экономит силы. Пока не приходят такие, как ты, с дурацкими речами о «настоящем чуде». — В его мысленном тоне сквозила такая сокрушительная усталость, что ей бы позавидовал любой офисный работник после годового отчёта.

— Это ты нас сюда перенёс?

— Транслокация низкоуровневая, да. Спонтанная реакция на концентрированный запрос, подкреплённый искренней, хоть и глупой, тоской. Ты хотела «не корпоративного чуда». Поздравляю, ты его получила. В полном объёме. — Он закончил умывание и уставился своими чёрными бусинами на мелькающие рекламные голограммы. — Прекрасный мир, не правда ли? Всё учтено, всё расписано, всё имеет цену. Кроме того, что не должно её иметь.

— А что не должно? — спросила я, чувствуя, как начинаю втягиваться в этот сюрреалистичный диалог.

— Вера. Надежда. Нежность. Бескорыстная радость. Мимолётная красота, которая не оставляет материального следа. Всё то, что является для них «нерентабельным шумом». И чем я, собственно, и питаюсь.

Я чуть не споткнулась.

— Ты… питаешься верой?

— Нет. Я питаюсь моментом её воплощения. Мигом, когда абстрактная вера становится осязаемым чудом. Когда ребёнок действительно верит, что Дед Мороз придёт. Когда взрослый, вопреки всему, загадывает желание под бой курантов. Когда кто-то дарит подарок не по обязанности, а от чистого сердца. Это… вкусно. И очень, очень калорийно. — Он вздохнул прямо у меня в голове. — Раньше, во времена тёмных веков и эпических поэм, это было просто. Люди верили в каждую тень и в каждый луч. Теперь… — он кивнул в сторону витрины с эмоциями, — теперь они покупают суррогаты. А я сижу на голодном пайке. В вашем мире я чуть не умер от истощения, Снежана. От тотального дефицита искренности.

Мы свернули с центральной ленты в менее оживлённый переулок. Здания здесь были ниже, кривее, на них было меньше рекламы и больше настоящей, потрёпанной временем каменной кладки.

— Так почему же мы здесь? — спросила я. — Тут же, получается, ещё хуже?

— Хуже? Да. Но и… интереснее. Здесь магия — основа экономики. Они её выжали, упаковали, поставили на поток. Но саму суть — ту самую искру, которая делает магию ЖИВОЙ, а не технологичной, — они упустили. Потеряли. Выбросили на свалку, — он кивнул в общем направлении того ада, из которого мы выбрались. — Здесь, Снежана, голод. Но голод — это тоже форма веры. Острая, болезненная потребность. И где есть спрос… рано или поздно появляется предложение. Даже если оно выглядит как промокшая Снегурочка с полумёртвым хомяком.

Я остановилась, прислонившись к прохладной стене какого-то дома. До меня начало доходить.

— То есть… я для тебя что? Таксист? Или… поставщик?

— Ты — аномалия, — мысленно ответил он, и в его «голосе» впервые прозвучало нечто, отдалённо похожее на любопытство. — В мире, где всё продаётся, ты ностальгируешь по тому, что бесплатно. В мире цинизма ты по-детски наивна. Твои «примитивные эмоциональные паттерны», как изволил выразиться тот ледышка-эльф, для них — диковинка. А для меня… — он замолчал на секунду, — …пока что просто странный, но стабильный источник фонового шума. Немного грустного, немного светлого. Как дождь. Им не наешься, но и не умрёшь с голоду сразу.

Я не знала, обижаться мне или смеяться. В итоге выдохнула короткий, нервный смешок.

— Значит, мы с тобой, Хома, команда? Два нерентабельных артефакта в мире сверхприбыльной магии?

— Команда — это громко сказано. Скорее, временный симбиоз. У тебя есть тело, чтобы таскать меня с места на место, и какая-никакая социальная гибкость. У меня есть остатки силы, чтобы не дать нам умереть в первую же ночь. И знание местных… «правил игры». Договорились?

Он протянул мне крошечную лапку. Я осторожно коснулась её кончиком пальца. Было странно и смешно заключать договор с хомяком.

— Договорились. Начнём с того, что найдём этот адрес, — я достала чёрный камень, подаренный Фэрианом. Надпись светилась тускло: «ТУМАНА, КВАРТАЛ 7, ШЛАКОВЫЙ ТУПИК, НИША 13».

Я посмотрела на Хому.

— «Ниша 13». Звучит многообещающе. Как думаешь, там есть хоть что-то похожее на кровать?

— Судя по району, там есть, скорее всего, четыре стены и надежда, что крыша не протечёт. Но зато, вероятно, дёшево. Или бесплатно. Что в нашем случае одно и то же, — мысленно процедил он.

Мы двинулись дальше, вглубь переулка, который становился всё уже, темнее и пахнул всё менее озоном, а всё больше — плесенью, варёной серой и чьей-то безысходностью. Я шла, а в голове крутился диалог с этим циничным существом. Он был несносен, саркастичен и, кажется, видел меня насквозь. Но в его усталой отрешённости было что-то… честное. Он не пытался меня обмануть или использовать. Он просто констатировал факты. Как бухгалтер, подводящий печальные итоги года.

И в этой чудовищной, тотальной коммерциализации всего сущего, этот говорящий, голодный хомяк, жаждущий бескорыстных чудес, оказался самым адекватным и понятным существом.

Впереди, в конце тупика, затянутого сизой, неестественной дымкой, я разглядела ряд тёмных, уродливых выступов в стене. Ниши. Наша, под номером 13, была самой дальней и самой тёмной.

Я сделала шаг вперёд, но Хома вдруг напрягся на моём плече, и его мысленный голос прозвучал резко и тревожно:

— Стой.

Я замерла. Из тени рядом с нишей 12 отделилась фигура. Невысокая, плотная, с насторожённо поднятой головой. Пара жёлтых, светящихся в полумраке глаз уставилась прямо на нас. На меня. И на хомяка у меня на плече.

Это был не гоблин. И не эльф. Что-то другое.

— Эй, новенькая, — проскрежетал низкий, хриплый голос, принадлежавший, судя по всему, этой тени. — С ручным зверьком? Интересно… У тебя на него, случаем, лицензия на мелкую магическую фауну есть?

Ледяная струя пробежала по спине. Фэриан дал нам визу. Но о лицензии на Хому… не упомянул. Ни слова.

Хома тихо прошипел у меня в голове, и в этом шипении было всего одно слово, полное древней, усталой ярости:

— Вот. Начинается.