Снегурка и контракт на чудо

Глава 18. Похищение

Относительное спокойствие длилось ровно четыре дня. Четыре дня, за которые «Банда Простого Чуда» превратила кристаллическую пещеру в подобие штаба. Грум и Рогар устроили ловушки на всех подступах. Лора, обладающая самым острым чутьём, патрулировала ближайшие тоннели. Вольф восстанавливал силы. Мы с Хомой пытались придумать следующий шаг, который не сводился бы к бесконечному бегству.

Именно поэтому я отлучилась. Нужны были припасы, которые нельзя было добыть в Подкаменье — простая соль, свечи, хоть какая-то ткань для перевязок. И, что важнее, информация. Нужно было узнать, утихла ли охота, что говорят в Туманах, появились ли новые листки с нашими лицами.

Вольф был против. Рогар предлагал пойти самому. Но я настояла. Я была наименее заметной в верхнем городе — если снять кокошник и запахнуть плащ, я была просто ещё одной бледной, потрёпанной эмигранткой в толпе. К тому же, у меня был неожиданный козырь — несколько медных «шелестяшек», местной мелочи, которые Лили, фея-кассир, когда-то вложила в благодарственный пирог. «На чёрный день», — написала она тогда пыльцой. Этот день настал.

— Два часа, — хрипло сказал Вольф, провожая меня к узкому лазу, ведущему в верхние уровни сточных коллекторов. — Ни минутой больше. И если почувствую хоть каплю чужого страха или боли — мы поднимем на уши всё Подкаменье.

— Я буду осторожна, — пообещала я. Хома, сидя у меня на плече, мысленно добавил:«И не вздумай покупать ту пахнущую странно колбасу. В прошлый раз от неё у меня три дня изжога была, а у меня, между прочим, тысячелетний метаболизм».

Я оставила его с Грумом. Гном, несмотря на свою внешнюю суровость, относился к хомяку с неожиданным почтением — как к ветерану давно минувших войн. «Он старше моей горной породы, — ворчал Грум. — С таким не спорят. Его слушают. И кормят тем, что не жалко».

Путь наверх был нервным, но без происшествий. Коллекторы, туннели, потом — знакомые, вонючие задворки Туманов. Город жил своей жизнью, и эта жизнь, к моему удивлению, почти не изменилась. Никто не искал истерично Снегурку на улицах. На стенах висели потрёпанные дождём листки с нашими изображениями, но на них уже не обращали внимания. Казалось, шумиха немного утихла. Морозус, возможно, решил, что мы сгинули в недрах мира, или же его внимание переключилось на что-то более насущное.

Я сделала небольшие, скромные покупки у торговцев, которые не задавали вопросов. Прислушивалась к разговорам. Слухи ходили самые разные: от того, что «ту самую шарлатанку» видели в соседнем королевстве, до абсурдных теорий, что она была агентом конкурентов Гильдии. Никто не говорил о нас с теплотой, но и с открытой ненавистью тоже. Мы стали городской легендой — страшной сказкой для запугивания детей и темой для разговоров в очереди за зельем.

Это было обнадеживающе. Значит, можно было рассчитывать, что самое пылкое преследование закончилось. Может, даже можно будет осторожно восстановить контакты с самыми верными из старых клиентов. Этой мыслью я и жила, возвращаясь назад, успев уложиться ровно в два часа.

Я шла по знакомому тоннелю, уже чувствуя под ногами вибрацию кристаллов нашей пещеры, когда меня остановил ледяной вой.

Это был не просто звук. Это была волна чистого, нечеловеческого ужаса, тоски и ярости, вырвавшаяся из глубин и пронзившая камень насквозь. Вой оборотня. Вольфа.

Я бросила сумку и побежала.

В пещере царил хаос. Рогар и Лора метались у входа, их морды были искажены яростью, шерсть стояла дыбом. Грум стоял на коленях посреди пещеры, сжимая в руках свою кувалду так, что пальцы побелели. Его тело тряслось от беззвучных рыданий или сдерживаемой ярости. А Вольф…

Вольф стоял, прислонившись к стене, и выл. Длинно, безутешно, раздирая тишину подземелья когтями звука. На его одежде были свежие, аккуратные разрезы — не от когтей и не от оружия, а будто от невидимых, невероятно острых лезвий. Перед ним на камне лежал один-единственный предмет.

Конверт. Из плотной, дорогой бумаги с водяными знаками. На нём не было имени. Только печать — стилизованная снежинка, вписанная в строгий круг. Печать Гильдии Чудотворцев. Лично Морозуса.

Я подошла, не чувствуя ног. Подняла конверт. Он был тяжёлым. Внутри лежал не лист, а тонкая, гибкая пластинка из самоцвета. И сложенный пополам лист пергамента.

Я развернула пергамент.

«ДОГОВОР ОБМЕНА И БЕЗУСЛОВНОМ ОТКАЗЕ ОТ ПРЕТЕНЗИЙ»

Текст был составлен безупречным юридическим языком Арканум-Града.

«Настоящим Снежана, известная также как «Снегурка», именуемая в дальнейшем «Сторона А», признаёт факт незаконного владения и эксплуатации высокоценного магического артефакта, известного как «Хома» (классификация Гильдии: «Аномальный фокус эмоциональной проекции, тип Альфа-Омега»), именуемого в дальнейшем «Объект».

Сторона А добровольно и безвозвратно передаёт права на Объект Гильдии Чудотворцев в лице её главы, Господина Морозуса (Сторона Б), для проведения исследований в гуманных условиях и последующей утилизации в соответствии с законом.

* В обмен Сторона Б гарантирует Стороне А и всем связанным с ней лицам (см. Приложение 1) полную амнистию по всем ранее совершённым правонарушениям, безопасный и беспрепятственный проход через санкционированный портал в мир её происхождения, а также её полное и бесследное исчезновение из всех реестров и памяти Арканум-Града. Все долги аннулируются. *

В случае подписания данного договора до захода солнца сегодняшнего дня, Объект будет содержаться в условиях, исключающих причинение ему дискомфорта. В случае отказа или промедления, с Объектом будут проведены стандартные процедуры по извлечению первичных данных, после чего он подлежит утилизации как нестабильный магический компонент.

Место и время подписания будет сообщено дополнительно после получения вашего согласия, выраженного в активации приложенной кристаллической пластины (сжать в руке).

С уважением, Гильдия Чудотворцев.

Внизу, мелким почерком, было приписано от руки:«Не пытайтесь искать. Вы не найдёте. Вы можете только принять. Это бизнес, Снежана. Не усложняйте.»

Листок выпал у меня из пальцев. Воздух перестал поступать в лёгкие. Всё внутри превратилось в лёд.

— Как? — прошептала я, глядя на Вольфа. — Как они его взяли? Вы же все были здесь!

Вольф перестал выть. Он поднял на меня глаза, и в них была такая беспомощная ярость, что стало страшно.

— Никто не вошёл, — проскрежетал он, его голос был сорванным, хриплым. — Ни звука, ни запаха. Мы… мы все были здесь. Грум точил топор. Рогар и Лора проверяли ловушки снаружи, но в пределах слышимости. Я… я стоял тут. Рядом с ним. Он сидел на камне, грыз корень. Я отвернулся на секунду. На одну секунду, чтобы поправить ловушку на потолке. И… его не стало. Просто не стало. Воздух дрогнул. И этот конверт упал сюда. — Он ткнул пальцем в место перед собой. — А на мне… эти порезы появились. Как предупреждение.

Телепортация. Точная, бесшумная, нацеленная. Гильдия не стала штурмовать наше убежище. Она просто выдернула из него самую ценную часть. Как хирург извлекает опухоль. Чисто. Профессионально. Унизительно.

Я посмотрела на пластину из самоцвета в своей руке. Она была холодной и гладкой. Всё, что нужно — сжать в руке. Согласиться. Предать. И получить взамен свободу. Возвращение домой. Всё, о чём я мечтала в первые дни.

Рогар подошёл ближе, его седая морда была напряжена.

— Это ловушка. Они никогда не отпустят тебя. Подпишешь — они заберут хомяка и прикончат всех нас как ненужных свидетелей.

— Не обязательно, — тихо сказала Лора. — Если это официальный договор с печатью… Гильдия дорожит репутацией. Они могут выполнить условия. Но цена…

— Цена — Хома, — закончил Грум. Он поднялся, его глаза были красными. — Они убили его, даже не тронув. Забрали. Чтобы выжать, как лимон, и выбросить. — Он посмотрел на меня. — Ты не подпишешь.

Это не был вопрос. Это был приговор. Верил ли он, что я откажусь? В его взгляде читалась не надежда, а скорее… вызов. Проверка. Той самой «нерентабельной» идеи, за которую мы все здесь собрались.

Я смотрела на пластину. Внутри неё поблёскивали прожилки, похожие на схему какого-то механизма. До заката. У меня были часы на раздумье.

И я вдруг поняла, что раздумывать не о чем.

Я не сжала пластину. Я подняла её над головой и со всей силы швырнула о ближайший кристалл на стене. Самоцвет ударился, издав высокий, чистый звук, и разлетелся на десятки острых осколков, которые, падая, тихо звенели, словно плача.

В пещере воцарилась тишина. Все смотрели на меня.

— Нет, — сказала я. Мои слова прозвучали гулко и чётко, как удар молота по наковальне. — Я не подпишу. Я не обменяю его на свой комфорт. И я не исчезну.

Я повернулась к своим союзникам. К банде, которая собралась вокруг самой нелепой идеи во всём Арканум-Граде.

— Они забрали его, потому что боятся. Боятся того, что он представляет. Боятся того, что мы начали. Они думают, что, забрав его, они вырвут у нас сердце. Но они ошибаются.

Я подошла к месту, где обычно сидел Хома, и положила руку на ещё тёплый камень.

— Сердце — это не он. Сердце — это то, что он зажёг. В нас. В Лили. В Борке. В Груме. Даже в тебе, Вольф. — Я посмотрела на оборотня. — Они забрали искру. Но огонь уже горит. И его не так просто потушить.

Рогар медленно кивнул, и в его жёлтых глазах вспыхнул знакомый холодный блеск.

— Значит, война.

— Не война, — поправила я. — Спасение. Они хотят, чтобы мы играли по их правилам: подписали контракт, сдались, убежали. Мы не будем играть в их игру. Мы изменим правила.

— И как? — спросила Лора, но в её голосе уже не было сомнения, было жгучее любопытство.

— Они забрали нашего друга. Значит, мы идём его забирать. Не как просители. Не как жертвы. Как… партнёры по переговорам. Которые пришли забрать своё имущество. — Я подняла с пола разорванный конверт с печатью Морозуса. — У нас есть их официальное предложение. Значит, у нас есть повод для визита. Официального.

Грум хмыкнул, и в этом звуке впервые за день прозвучало что-то, отдалённо напоминающее одобрение.

— Ну что ж. Значит, идём в гости к сановным крысам. Интересно, выдержат ли их хрустальные полы мою кувалду.

Вольф выпрямился. Порезы на его одежде уже перестали сочиться кровью. Его взгляд стал сосредоточенным, звериным.

— Они будут ждать нашего ответа. Ждать, что мы сдадимся или попытаемся штурмовать как дикари. Они не ждут, что мы придём и потребуем аудиенции.

— Именно, — сказала я. — Мы идём не воевать. Мы идём… делать бизнес-предложение. О возврате незаконно изъятого актива. И если они откажут… тогда покажем им, какое чудо может случиться, когда банда оборотней, гном и одна очень злая Снегурочка решают, что с них хватит.

Я посмотрела на осколки самоцвета, сверкающие на полу. Это был наш ответ. Не согласие. Не капитуляция. Это был вызов.

Где-то в сияющей, стерильной башне Гильдии Чудотворцев Господин Морозус, вероятно, получил уведомление, что кристаллическая пластина разрушена. Он, наверное, слегка удивился. Потом, возможно, усмехнулся. Решил, что мы действуем от отчаяния.

Он не знал, что отчаяние уже сгорело. Осталась только холодная, ясная решимость. Они похитили не просто хомяка. Они похитили самое дорогое, что у меня было в этом странном мире. И теперь я шла его забирать. Со всей моей нерентабельной, непрактичной, безумной бандой.

Война за веру только что перешла в новую фазу. И мы вышли из тени.