Снегурка и контракт на чудо

Глава 15. Нижний мир и черный пиар

Тьма в подвале после угасшей свечи была не просто отсутствием света. Она была густой, вязкой, словно чёрный мёд, заливающий лёгкие. Я стояла, не двигаясь, давая глазам привыкнуть, и слушала. Слушала тяжёлое дыхание Вольфа, тихое посвистывание Хомы у меня на плече и гулкое биение собственного сердца. В ушах всё ещё звенели слова Морозуса:«До заката». Солнце клонилось к горизонту. У нас не было времени на раздумья.

— Всё? — хрипло спросил Вольф из темноты.

Я кивнула, потом, вспомнив, что он не видит, выдавила:

— Да. Только самое необходимое.

В сумке лежали: книга о порталах (самый тяжёлый и самый безнадёжный груз), три самодельных лепёшки, огарок свечи, обрывок верёвки и пустая фляжка. В кармане — ключ, который Грум так и не попросил обратно. И Хома. Мой самый ценный, самый уязвимый груз.

— Тогда пошли. Тихо. За мной.

Вольф растворился в чёрном прямоугольнике двери. Я последовала за ним, спотыкаясь о порог. Снаружи было ненамного светлее. Сизые, гнилые сумерки Туманов окутывали переулок саваном. Воздух, всегда пахнувший озоном и плесенью, теперь казался отравленным — в нём висело предчувствие погони.

Вольф не повёл нас по знакомым улочкам. Он свернул в узкую щель между двумя обваливающимися зданиями — проход, который я всегда принимала за глухой тупик. Оказалось, там была лазейка, прикрытая ржавой железной дверцей, похожей на крышку канализационного люка. Он приподнял её беззвучно, жестом велел мне пролезть первой.

За дверцей начинался не тоннель, а что-то вроде естественной расселины в каменном теле города. Ступеней не было — только скользкие выступы и ржавые скобы, вбитые в стену кто знает, когда и кем. Вниз. Мы спускались вниз, в самое нутро Арканум-Града. Воздух становился гуще, тяжелее, в нём появились новые ноты: запах стоячей воды, ржавого металла и чего-то сладковато-гнилостного, отчего сводило скулы.

Клоака, — пронеслось у меня в голове.

Нет, —мысленно поправил Хома, цепко вцепившись коготками в ткань моего плеча.Это «нижние миры». Там, где заканчиваются трубы Гильдии и начинается самотек. Где светят не продающиеся светлячки, а тухлое свечение грибов. Где живут те, кто выпал из всех реестров. Или те, кто никогда в них и не входил.

Мы спускались, казалось, бесконечно. Руки и ноги затекли, одежда цеплялась за острые выступы. Я боялась пошевелиться, боялась уронить сумку с книгой, боялась, что Хома сорвётся. Страх был острым, животным, но парадоксальным образом он заставлял мозг работать чётче. Я следила за спиной Вольфа, повторяла его движения, искала опору для ног в кромешной тьме, которую лишь чуть разбавлял тусклый, фосфоресцирующий налёт на стенах.

Наконец, Вольф спрыгнул вниз с глухим мягким шлепком. Через мгновение его сильные руки подхватили меня за талию и поставили на ноги. Мы стояли на чем-то упругом и слегка пружинящем. Под ногами шевельнулось и издало недовольный, булькающий звук.

— Не бойся. Это просто мох. Толстый. Иногда едят, если совсем прижмёт, — пояснил Вольф, и его голос в замкнутом пространстве прозвучал гулко и странно.

Я осмотрелась. Мы были в… пещере? Тоннеле? Это было просторное подземелье с низким, сводчатым потолком, с которого свисали длинные, похожие на щупальца, бледные корни каких-то верхних растений. Стены светились тусклым сине-зелёным светом — это и были те самые грибы. Их было тысячи. Они создавали призрачное, мерцающее освещение, в котором всё казалось нереальным. Воздух был тёплым, влажным и густо насыщенным запахами — земли, разложения и странных, незнакомых трав.

И тут я увидела, что мы не одни.

Вдоль стен, в нишах, под самодельными навесами из обломков и гнилой ткани, ютились существа. Их было не так много, может, с десяток. И они не походили ни на кого из виденных мной в верхнем городе. Вот в углу, обмотавшись какими-то лохмотьями, сидела фигура с слишком длинными, тонкими пальцами и глазами, как две щелочки фосфоресцирующего света. Дальше, возле небольшого ручейка чёрной воды, копошилось нечто, покрытое ракушками и тиной, с бледной, скользкой кожей. Кто-то, похожий на большую, мохнатую жабу, спал на камне, похрапывая.

Все они подняли головы, когда мы появились. Десятки пар глаз — светящихся, тёмных, пустых — уставились на нас. В этом взгляде не было ни дружелюбия, ни враждебности. Была… оценка. Глубокое, животное любопытство и настороженность чужаков, нарушивших их покой.

Вольф выпрямился во весь свой немалый рост и издал низкий, горловой звук — не рык, а скорее предупреждающее урчание. Он провёл ладонью по своему лицу, и в тусклом свете грибов я увидела, как его черты стали грубее, нос чуть вытянулся, а в глазах вспыхнул жёлтый отсвет. Он показывал им, кто он. Оборотень. Хищник. Свой, в каком-то смысле, для этого дикого мира.

Напряжение спало. Существа отвели взгляды, вернувшись к своим делам. Тот, что с длинными пальцами, снова уставился в стену. Ракушечное существо продолжило копошиться у воды.

— Здесь, — Вольф махнул рукой в сторону свободной ниши, заваленной сухими кореньями. — Отдыхай. Пока. Не высовывайся. Не говори ни с кем. Я узнаю, что происходит наверху.

Он повернулся, чтобы уйти, но я схватила его за рукав.

— Вольф… Спасибо.

Он фыркнул.

— Не благодари. Ты мне ещё должна объяснить, как снег на вашем мире хрустит. Так что не помирай. — Он исчез в темноте тоннеля, двигаясь бесшумно, как тень.

Я подошла к нише, сбросила сумку и опустилась на груду сухих, пахнущих сыростью кореньев. Хома сполз с плеча и устроился рядом, дрожа мелкой дрожью.

Уютно, —прозвучал в голове его усталый, саркастичный голос.Особенно нравится сосед с ракушками. Пахнет так, будто он забыл, где похоронил свою добычу. Три года назад.

— Тише, — прошептала я, но сама невольно улыбнулась. Его цинизм был глотком нормальности в этом сумасшедшем подземелье.

Мы сидели и молчали, прислушиваясь к звукам «нижних миров». Где-то капала вода. Ракушечное существо что-то булькало себе под нос. Сверху, сквозь толщу камня, доносился приглушённый, искажённый гул верхнего города — рёв летательных аппаратов, гул магии, музыка реклам. Он был похож на отдалённый шторм, бушующий на поверхности океана, на дне которого мы сидели.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Бегство. Опять. Но теперь не от свалки или бюрократов. От самого принципа этого мира. От Морозуса, который видел в нас лишь актив. И страшнее всего было то, что, возможно, он был прав. Может, мы и вправду были всего лишь аномалией, ошибкой, которую нужно устранить или монетизировать.

— Ты думаешь, он найдёт нас здесь? — спросила я Хому.

Тот долго молчал, прислушиваясь к чему-то своему.

Морозус? Вряд ли. Его люди пахнут чистотой, законностью и дорогим парфюмом. Этот запах здесь — как крик в тишине. Их заметят за версту. Но… он может нанять тех, кто пахнет иначе. Кого-то из местных. Тех, для кого несколько солнечных крон — целое состояние.

Местные… Я оглядела обитателей пещеры. Они казались такими же изгоями, как и мы. Выброшенными на свалку мира. Но даже здесь, в самом низу, могли найтись те, кого можно купить. Отчаяние — тоже товар.

Время тянулось мучительно медленно. Я съела одну лепёшку, поделилась крошками с Хомой. Пыталась читать книгу о порталах при тусклом свете грибов, но древние символы и сложные схемы плыли перед глазами. Голова отказывалась работать. Всё существо было занято одним: прислушиваться к каждому шороху, ждать возвращения Вольфа, гадать, что творится наверху.

Примерно через час (а может, два — время здесь потеряло смысл) в пещеру вошёл кто-то новый. Не Вольф. Это был низкий, приземистый гуманоид в самодельном плаще из шкур и кусков брезента. На голове у него болтался череп какого-то мелкого зверька. Он нёс связку тускло светящихся грибов и, пройдя к дальнему углу, начал раскладывать свой скарб. Он посмотрел на нас — на меня в моём грязном, но всё ещё узнаваемом костюме Снегурочки, на хомяка. И вдруг… хихикнул. Звук был сухим, скрипучим, как трение камней.

— Эй, верхняя, — проскрежетал он, не обращаясь конкретно ко мне. — Слышал, за тобой и твоей зверюгой большая охота объявлена. Говорят, вы опасные еретики. Сеете смуту. — Он вытащил нож и начал точить его о камень, не отрывая от нас своего тёмного, блестящего взгляда. — Интересно, сколько дадут за ваши головы… или за целых, живых?

Ледяная волна прокатилась по спине. Хома напрягся, приготовившись к прыжку. Я медленно поднялась на ноги, стараясь выглядеть спокойнее, чем была.

— Ничего не знаю об охоте, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Мы просто ищем тихое место. Не хотим никому мешать.

— Тихих мест тут нет, верхняя, — усмехнулся он, проводя лезвием по большому пальцу. — Тут есть свои правила. И плата за кров. Ты чем расплатишься? У тебя же, говорят, есть… особый товар. Чудеса, что ли?

Он знал. Слухи уже просочились сюда, в самое пекло. Чёрный пиар Морозуса работал, как яд, проникая даже в эти тёмные миры.

Я сделала шаг вперёд, встав между ним и Хомой. Мои руки дрожали, но голос, к моему удивлению, звучал твёрдо.

— Мой единственный товар — это то, что у меня в голове. Воспоминания. И я не продаю их тем, кто точит ножи. Я делюсь ими с теми, кто тоскует по свету. Тебе свет нужен?

Он замер, его усмешка сползла с лица. Он смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло нечто неуловимое — не жадность, а скорее… растерянность. Как будто я заговорила на языке, который он давно забыл.

В этот момент сзади раздался знакомый рык. Из темноты материализовался Вольф. Он подошёл так близко к новоприбывшему, что тот отпрянул к стене.

— Она под моей защитой, Жвак, — прошипел Вольф. — И её зверь — тоже. У тебя есть вопросы?

Тот, Жвак, быстро заткнул нож за пояс и поднял руки в жесте, означавшем «мир».

— Да нет, Вольф, шутки шутил. Просто новости с верхушки принёс. Шумят там, ищут кого-то. — Он бросил на нас быстрый взгляд и отполз в свой угол, делая вид, что полностью поглощён раскладыванием грибов.

Вольф подошёл ко мне. Его лицо было мрачным.

— Новости плохие. Наверху уже вовсю идёт кампания. Газеты, летучие листки. Тебя обвиняют в распространении «эмоционального вируса», а Хому — в магическом вампиризме. Твоё описание и… его, — он кивнул на хомяка, — расклеены по всем официальным доскам. За информацию обещают награду.

Он вытащил из-за пазухи смятый листок. Это был не «Арканный вестник», а казённого вида объявление с печатью Гильдии Чудотворцев. Там были наши с Хомой приблизительные изображения и заголовок:«ОПАСНЫЕ НЕЛИЦЕНЗИРОВАННЫЕ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ МАНИПУЛЯТОРЫ. ВОЗМОЖНО, ВООРУЖЕНЫ НЕИЗВЕСТНЫМ ВИДОМ МАГИИ. ПРИ ОБНАРУЖЕНИИ НЕ ВСТУПАТЬ В КОНТАКТ. НЕМЕДЛЕННО СООБЩИТЬ В БЛИЖАЙШИЙ ПОСТ ГИЛЬДИИ».

У меня похолодели конечности. Они не просто оклеветали нас. Они объявили вне закона. Сделали опасными. Теперь любой, кто увидит нас, не захочет помощи — он захочет получить награду или спасётся бегством.

— И что теперь? — прошептала я.

— Теперь мы ждём, — сказал Вольф. — Здесь, внизу. Пока ажиотаж не утихнет. Пока Морозус не решит, что мы сгинули или нас сто́ит искать активнее. — Он посмотрел на меня. — Ты готова к тому, что это может занять дни? Недели?

Я посмотрела на тёмные своды пещеры, на призрачные огоньки грибов, на странных, молчаливых существ вокруг. На Хому, который свернулся клубочком и, кажется, снова задремал, экономя силы. Потом — на смятый листок с нашим «досье».

— Готова, — сказала я, и в голосе прозвучала неожиданная даже для меня твёрдость. — Если они хотят войны, то мы её получим. Но воевать мы будем не их оружием.

— А каким? — спросил Вольф, и в его голосе прозвучало неподдельное любопытство.

Я указала пальцем на свой лоб, потом на спящего хомяка.

— Их оружие — страх, ложь, деньги. Наше… наше оружие — это память. И упрямство. Посмотрим, что окажется прочнее.