Снегурка и контракт на чудо

Глава 20. Штурм хрустальной башни

На рассвете мы пришли к старому дому садовника, вернее, к тому, что от него осталось — заросшему бурьяном фундаменту в тени гигантских корней магического дуба. Согласно схеме Лираэль, именно здесь, под грудами битого кирпича и столетнего компоста, должен был быть замурованный вход в «историческую ошибку» — старый коллектор магических стоков.

Грум, не говоря ни слова, отбросил свою кувалду в сторону и взялся за обычную, потёртую лопату. Он копал не так, как копают землю. Он копал, как хирург вскрывает шов — точно, почти бережно, отыскивая слабые места кладки, о которых нашептал Борк. Через полчаса лопата со скрежетом ударила во что-то металлическое.

Это был люк. Крошечный, ржавый, с заклинившим механизмом. На нём виднелись остатки эмали с гербом, упразднённой триста лет назад Гильдии Алхимиков. Грум плеснул на петли едкой жидкости из фляжки, подождал, пока шипение не стихло, и рванул на себя. Люк поддался с пронзительным скрипом, открыв чёрную пасть, откуда пахнуло не нечистотами, а сухой пылью и озоном выветрившейся магии.

— Первыми — разведка, — прошипел Рогар. Он и Лора, превратившись в свои наиболее компактные, «полу-звериные» формы, бесшумно скользнули в отверстие. Через пять минут раздался условный щелчок «говорящего камня» — один короткий. Путь чист.

Мы двинулись вниз, в абсолютную темноту. Вольф шёл впереди, его ночное зрение пробивало мрак. Я — за ним, сжимая в руке транспонд Грума. Он висел на груди как кулон и был пока что холодным и мёртвым. Грум замыкал шествие, прикрывая наш тыл.

Тоннель оказался шире, чем я ожидала. Это был не сток, а скорее служебный канал для транспортировки чего-то объёмного — может, кристаллов, может, опасных отходов. Стены были выложены гладким, почерневшим от времени камнем, а под ногами лежал слой того самого серого, безжизненного шлака, что мы видели на свалке в первый день. Мир Арканум-Града любил хоронить свои ошибки поглубже.

Мы шли почти час, ориентируясь по едва уловимым меткам, которые оставляла на стенах Лора — царапины когтем на уровне глаз. Тоннель то поднимался, то опускался, ветвился, но наш путь, сверенный со схемой, был прямым, словно стрела, летящая в сердце Башни Единения.

И вот воздух изменился. Пахнувший пылью и тленом, он вдруг приобрёл лёгкий, едва уловимый оттенок озоновой стерильности и… чего-то ещё. Сладковатого, искусственного. Как ароматизатор «свежести».

— Мы под ними, — беззвучно прошептал Вольф, прижав ухо к стене. — Слышишь? Гул. Маховики левитации, генераторы полей. Это — фундамент.

Прямо перед нами тоннель упирался в глухую стену из нового, отполированного камня с вкраплениями мерцающих голубых кристаллов. Это была внутренняя кладка фундамента Гильдии. Преграда.

Грум подошёл, постучал костяшками пальцев, прислушался, потом вынул из пояса небольшой молоточек с длинной ручкой и стал простукивать поверхность, перемещаясь от края к краю. Звук был почти одинаковым — глухой, плотный гул. Но в одном месте, примерно на уровне его пояса, звук изменился — стал чуть более полым, с лёгкой дребезжащей ноткой.

— Здесь, — буркнул он. — Старая трещина, залитая раствором, но связь кристаллов нарушена. Камень здесь… спит. Его легко разбудить.

Он не стал бить кувалдой. Он достал из сумки тонкое сверло с алмазным наконечником и маленький стеклянный сосуд с прозрачной жидкостью. Просверлил пять аккуратных отверстий по контуру, залил в них жидкость. Она не шипела, а просто впиталась в камень, который потемнел и стал казаться влажным.

— Отойди, — сказал Грум мне. Мы отступили. Он поднял руку и щёлкнул пальцами.

Раздался не грохот, а тихий, сухой хруст, как будто ломалась гигантская ветка сухаря. Круглый кусок стены диаметром с колесо телеги просто выпал внутрь, обнажив… другую стену. Металлическую, с аккуратными заклёпками и люком с маховиком. Технический тоннель.

— Служебный доступ к кристаллическим решёткам фундамента, — пробормотал Грум с одобрением. — По нему ходят раз в полгода. Повезло.

Лора первой проскользнула в люк. Через минуту раздалось два щелчка: путь свободен, и по графику здесь никого не должно быть. Согласно информации Элвина, в этом секторе как раз шло «плановое тестирование барьеров», что означало сниженную активность живых патрулей.

Мы оказались в узком, ярко освещённом металлическом коридоре. Воздух был прохладным и циркулировал с едва слышным свистом. Стены покрывали трубы и рунические надписи, гласившие о давлении, чистоте потока и номерах регламентов. Абсолютная стерильность.

Именно здесь нам пригодился «подарок» Лили. Используя «говорящие камни», Рогар вышел на связь с её кузеном, дежурившим в центральном холле. Через цепочку условных сигналов (три вспышки света в вентиляционной решётке) мы узнали, что «левая колонна» в зоне А-7 будет неохраняемой ровно пять минут, начиная с 14:17 — ровно после окончания его смены и до прихода коллеги, который всегда задерживался из-за любви к кофе из аппарата в соседнем крыле.

Нам нужно было пересечь этот холл. Открыто.

— Время работать, — сказал Вольф, и в его голосе прозвучала странная, почти весёлая нотка. Он посмотрел на Рогара и Лору. — Шумовая диверсия. Стандартный протокол «рассерженные подрядчики».

Рогар оскалился. Через две минуты из вентиляционной шахты в коридоре Б-12, далеко от нашего местоположения, раздался оглушительный грохот, словно сорвало и уронило массивную стальную панель. Послышались крики, завыли сирены локальной тревоги. Наши мониторы (украденные Элвином у кого-то из гильдейских техников и перепрограммированные) показали, как к месту «аварии» устремились три патруля.

— Пошли, — скомандовал Вольф.

Мы выскочили в центральный атриум Башни Единения.

Это было пространство, от которого захватывало дух и тут же хотелось его задержать. Высоченный зал из белого мрамора и синего стекла, пронизанный перекрещивающимися лучами холодного света. В воздухе висели голографические дисплеи с отчётами, графиками, KPI. По периметру, за столами из полированного чёрного дерева, работали эльфы, гномы и люди в безупречных униформах — мозг и нервная система магической империи Морозуса.

И левая колонна, огромная, от пола до прозрачного купола в тридцать этажей, была пуста. Как и обещал кузен Лили, пост около неё был не занят. Мы пронеслись вдоль неё, пятясь спинами к мрамору, стараясь слиться с тенью. Я чувствовала на себе сотни взглядов, но никто не смотрел вниз. Они были поглощены своими экранами, своими цифрами, своим безупречным, эффективным миром. Мы были для них невидимы — мы были сбоем, а сбои в этой системе ликвидировали роботы и низкоуровневые техники, не отвлекая важный персонал.

Через четыре с половиной минуты мы были на другом конце зала, у неприметной двери с табличкой «Сервис. Только для персонала 4-го кода доступа». У Лоры уже был готов «ключ» — подобранный по частоте кристалл, который она на секунду приложила к панели. Дверь бесшумно отъехала в сторону.

Мы вошли в лифт. Не пассажирский — грузовой, для транспортировки лабораторного оборудования. Грум, используя схему, ввёл код этажа: Подземный исследовательский сектор «Гелиос-Дельта». Уровень изоляции «Омега».

Лифт понёсся вниз с такой скоростью, что уши заложило. На груди у меня вдруг дрогнул и потеплел транспонд Грума. Слабый, но отчётливый импульс, потянувший вниз и влево. Хома был близко. И ему было… плохо. Транспонд передавал не направление, а эмоциональный фон — смутную, размытую волну страха и глубокой, беспросветной усталости.

Двери лифта открылись в стерильный, белый коридор. Здесь пахло антисептиком и озоном ещё сильнее. Ни души. По графику, в это время здесь должен был быть обеденный перерыв для технического персонала, а учёные-исследователи проводили летучку на уровне выше. Окно, подаренное Элвином.

— Здесь мы расстаёмся, — тихо сказал Вольф. Он, Рогар и Лора должны были создать ещё один шум на верхних этажах, чтобы оттянуть возможную тревогу сюда. Грум оставался охранять лифт и наш путь к отступлению. — Тридцать минут, Снежана. Не больше. Если не вернёшься — мы идём на штурм. Настоящий.

Я кивнула, не в силах вымолвить слова. Глотнула воздуха, который обжёг лёгкие своей стерильностью, и шагнула в коридор.

Мой путь лежал к лаборатории «Омега-7», последней точке на схеме Лираэль, где, по слухам, содержались самые ценные и опасные артефакты. Транспонд на груди стал почти горячим, его пульсация отдавалась в костях.

Я шла, стараясь ступать бесшумно, но мои шаги всё равно гулко отдавались в пустом коридоре. Вот она — дверь. Не деревянная, а матовая металлическая, с голографической табличкой. Сканер отпечатка, сканер сетчатки, панель для ввода кода. Непреодолимо.

Но я не собиралась её взламывать. Я вспомнила одну из первых заповедей кризис-менеджера: «Если дверь закрыта, ищи окно. Если окна нет — вспомни, кто моет полы».

Я отступила на несколько шагов и начала внимательно смотреть на стены, потолок, пол. И увидела его — почти невидимый люк в потолке, отмеченный лишь едва уловимым прямоугольным швом. Технический тоннель для обслуживания систем вентиляции и магических кабелей. Он, согласно древним нормам, не мог запираться на ключ — по соображениям пожарной безопасности. Я встала на подставку для огнетушителя, нащупала защёлку, нажала. Люк бесшумно откинулся вниз, обнажив чёрную пасть и слабый свет откуда-то сверху.

Внутри было тесно, пахло пылью и пластиком. Я поползла по узкому тоннелю, ориентируясь по вибрациям транспонда. Он горел теперь, как уголь, направляя меня. Я проползла ещё несколько метров, и в полу мелькнул прямоугольник тусклого света — вентиляционная решётка. Вибрация транспонда перешла в невыносимую, жгучую пульсацию, отдававшуюся болью в самой груди. Он был здесь. Прямо подо мной.

Я заглянула вниз, затаив дыхание.

Это была не лаборатория в классическом понимании. Это был стерильный, залитый холодным голубым светом цех. Воздух гудел от низкочастотного гудения машин. Вдоль стен стояли ряды прозрачных колб, в которых медленно росли, наращивая слой за слоем, крошечные золотистые скелетики — заготовки будущих «ЧудоХомяков 3000». В центре же помещения находилась главная установка: сложный агрегат из хрусталя и сияющего металла, к которому веером сходились десятки светящихся волокон. И в самом его эпицентре, в сфере чистейшей энергии, висел он.

Хома.

Он не просто висел. Он был распластан в энергетическом поле, его крошечное тельце неестественно вытянуто. С него, будто с перерезанных вен, стекали тончайшие струйки золотистого света — его сущность, его магия, его воспоминания. Они всасывались в жадные жерла аппаратов, а на мониторах вокруг танцевали безумные диаграммы и цифры. От него тянулась невидимая нить к конвейеру, где очередной каркас хомяка дёргался, имитируя чих. Они выкачивали из него душу, чтобы запустить конвейер суррогатов.

У меня перехватило дыхание. В ушах зазвенело. Я почти машинально начала дёргать решётку, и та, к моему ужасу и облегчению, поддалась — видимо, её сняли для обслуживания и не закрепили как следует. Я спрыгнула вниз, пригнувшись за ближайшим терминалом. Гул машин заглушал стук моего сердца. Я метнулась к центральной установке.

— Хома! — прошептала я, касаясь пальцами холодной поверхности энергетической сферы. Статический разряд больно ударил по коже.

Внутри комочек дрогнул. Один из его глаз, тусклый и затянутый дымкой, медленно повернулся в мою сторону. В нём не было ни усталости, ни сарказма, ни даже страха. Была пустота. Бездонная, всепоглощающая пустота выжатой до капли скорлупы.

«Нет, нет, нет...» — мысленно закричала я, отчаянно оглядываясь в поисках панели управления, выключателя, чего угодно! Я увидела пульт с рядами кристаллических кнопок на ближайшем пьедестале. Сделала шаг.

И в этот момент сзади, из самой стены, раздался тихий, бархатный голос, который я слышала всего раз, но узнала бы из тысяч:

— Пунктуальность, Снежана, я ценю. Но любопытство, как известно, губительно.

Я замерла, медленно оборачиваясь. Часть стены, которая казалась монолитной, бесшумно раздвигалась, растворяясь в ничто. Из расширяющегося проёма лился тёплый, янтарный свет, контрастирующий с холодной синевой лаборатории. В проёме вырисовывалась высокая, статная фигура в идеально сидящем костюме цвета ночного неба.

Я не видела его лица — его заслонял ослепительный свет из-за спины. Но я видела очертания. И чувствовала. Волну холода, уверенности и безраздельной власти, которая наполнила помещение, заставив даже гул машин отступить на второй план.

Стена отъехала полностью. Он стоял на пороге, один, без стражей. Его руки были спокойно сложены за спиной.