Снегурка и контракт на чудо

Глава 26 (Эпилог). Не просто Новый год

Воздух на площади Дрёма, самой большой в Туманах, пах не озоном и не магией. Он пах хвоей, жжёным сахаром, горячим хлебом и простым морозцем, который никто не пытался продать в бутылочках. Это был запах приготовлений. Не корпоративных. Народных.

Прошло несколько месяцев. Наш павильон в парке давно перестал быть просто «офисом». Он стал клубом, приёмной, а иногда и просто тёплым углом, куда можно было зайти погреться у печки и поговорить ни о чём. Гильдия присматривала за нами через Фэриана, но его визиты стали редкими и всё больше походили на формальность. Он приходил, сверял какие-то цифры в планшете, пил чашку чая (наш, горьковатый) и уходил, оставляя на столе странные предметы: то засушенный лист нездешнего растения, то старую книгу о погодных приметах. Это была его форма немого диалога.

А потом пришла идея. Не моя. Она пришла сразу от многих. От Лили, которая принесла гирлянду из переливающихся крыльев светлячков, пойманных, а не купленных. От Борка, который молча приволок на площадь здоровенный пень и вырезал из него трон для «кого-нибудь важного». От десятков других — жителей Туманов и не только. «А давайте встретим цикл Перерождения Света не по гильдейскому сценарию, а по-своему», — сказал кто-то. И все подхватили.

И вот сейчас, в канун праздника, площадь преобразилась. Никаких голографических реклам, сияющих с неба. На растянутых между фонарями верёвках висели самодельные гирлянды: стекляшки, фольга, раскрашенные шишки. В центре стояла не искусственная, а настоящая, колючая ель, привезённая кем-то из дальних окраин. На неё вешали всё, что не жалко: печенье, ленточки, записки с желаниями. Никто не следил за эстетикой. Было весело.

Я стояла у подножия этой ёлки в своём костюме. Он был всё тем же — синтетический синий сатин, потрёпанный белый мех. Но теперь на нём были не пятна от магической грязи, а аккуратные заплатки, поставленные Лорой. И он был моим. Не униформой, не маскарадом. Доспехами.

На плече у меня сидел Хома. Он почти вернулся. Не до конца — мысленная связь была ещё слабой, как шёпот за стеной, а силы покидали его быстро. Но его чёрные глаза снова блестели знакомым умным, усталым светом. И сейчас он с интересом наблюдал за суетой, изредка поправляя лапкой бант, который я завязала ему на шею.

— Ну что, главный по чихам, готов дать старт? — мысленно спросила я.

«Готовность — девяносто три процента. Остальное — волнение и здоровый скепсис по поводу погодных условий»,— прозвучал в голове отрывистый, но ясный ответ. Я улыбнулась. Он вернулся.

Народу собралось невиданное количество. Не только обитатели Туманов. Были и нарядные эльфы из средних кварталов, с любопытством разглядывавшие простоту украшений. Были гномы в рабочих фартуках, несущие миски с тушёной картошкой. Даже пара стражников в гильдейской форме стояли в сторонке, но не мешали, а смущённо переминались с ноги на ногу, чувствуя себя лишними на этом празднике жизни.

Я подняла руку. Шум постепенно стих. Сотни глаз — жёлтых, зелёных, синих, чёрных — уставились на меня. Не в ожидании шоу. В ожидании… начала.

— Мы не будем сегодня продавать вам чудо! — крикнула я, и мой голос, к моему удивлению, не дрогнул. — Потому что оно не моё! Оно — ваше! Вы принесли его с собой! В гирляндах, в пирогах, в этих огоньках в глазах! Сегодня — просто праздник! Для всех!

Я кивнула стоявшим у оснований фонарей Груму, Вольфу, Рогару и Лоре. Они в едином порыве (Грум при этом что-то буркнул про «дурацкую поэзию») дёрнули за верёвки. И площадь вспыхнула.

Но не ослепительным, рекламным светом. Тёплым, неровным, живым светом сотен настоящих свечей, фонариков и тех самых крыльев светлячков. Народ ахнул — не от восторга, а от удивления. Такого простого и такого красивого.

В этот момент Вольф, нахмурившись и стараясь выглядеть максимально сурово, вынес из-за спины гигантский, дымящийся пирог на самодельном подносе. Запах корицы и яблок разнёсся по площади.

— От каждого двора! — прогремел он, и это прозвучало как боевой клич. Люди засмеялись.

И тогда я посмотрела на Хому. Он понимающе кивнул. Мы вместе подняли взгляды к небу — к привычно сизому, затянутому магическим смогом небосводу Арканум-Града.

— А теперь, — прошептала я, — давай добавим немного своей магии. Бесплатной.

Хома набрал воздуха, его крошечные бока надулись. И он чихнул. Негромко, смачно. «Апч-ххи!».

Ничего грандиозного не произошло. Ни грохота, ни вспышек. Но высоко-высоко, в самой выси, где клубились магические облака, что-то дрогнуло. И прямо над площадью, медленно и величественно, начала расти, кружиться и переливаться всеми оттенками голубого и серебристого гигантская, идеальная снежинка. Она была сделана не изо льда, а из сгустков света, тумана и, казалось, самого морозного воздуха. Она сияла тихим, внутренним светом, медленно опускаясь, и в её гранях отражались огоньки с площади. Первый бесплатный, никому не принадлежащий салют.

Воцарилась полная, благоговейная тишина. Даже дети замолчали, задирая головы. Потом кто-то в толпе — кажется, это была Лили — тихо, неуверенно начала петь. Старую, забытую песенку о звёздах, которые можно загадать, если очень верить. К ней присоединился ещё один голос, потом третий. И вот уже вся площадь, вразнобой, нестройно, но от души пела. И снежинка, кружась, падала прямо в центр этого живого, тёплого гула.

Я стояла, чувствуя, как по щеке катится слеза. Не от горя. От переполнения. В этот момент в кармане моей куртки, на груди, что-то слабо вибрировало. Я машинально сунула руку в карман и нащупала холодный, мёртвый прямоугольник. Мой старый смартфон. Он лежал там с самого первого дня, разряженный в ноль, бесполезный артефакт чужого мира.

И сейчас его экран на секунду вспыхнул. Один раз. Пришло одно-единственное уведомление. Автоматическое. «Воспоминание: год назад». И крошечная, чуть размытая фотография: мой кот, Мурзик, спит, свернувшись клубочком на моей старой подушке на фоне ёлочной гирлянды. Фото, которое я сама когда-то настроила ему отправлять.

Я смотрела на экран, потом подняла глаза на поющую площадь, на сияющую снежинку, на Хому на плече, на Вольфа с пирогом и Грума, который, кажется, впервые в жизни улыбался, не скрываясь. И поняла, что эта фотография — не зов назад. Это прощание. Прошлое отпускало меня, посылая последний, крошечный сигнал: «Всё в порядке. Живи».

Я выключила телефон, сунула его обратно в карман и вдохнула полной грудью воздух праздника, который сделали мы сами. Мой выбор был правильным. Здесь было всё, что нужно.

И тут в краю глаза я заметил движение в толпе. На окраине площади, возле нашего павильона, стоял молодой человек. Он выглядел растерянным и совершенно нелепым в костюме Деда Мороза явно театрального пошива, с бутафорской бородой. В его руках он сжимал… клетку. А в клетке сидел белый, пушистый кролик с красными, крайне недовольными глазами. Парень озирался, его взгляд метался по толпе, пока не наткнулся на меня. На мой костюм Снегурочки. На хомяка у меня на плече.

Наши взгляды встретились. В его глазах я прочла знакомый до боли ужас, непонимание и немой вопрос: «Где я и что это вообще такое?»

Хома на моём плече слегка повернул голову, посмотрел в ту же сторону и мысленно вздохнул.

«Очередной залп ностальгической артиллерии. Похоже, наш „Тёплый угол“ скоро расширит штат. Придётся заваривать больше чая».

Я чуть улыбнулась новичку и кивнула, приглашая подойти. Праздник только начинался. А чудеса, как оказалось, имели привычку приходить не по одному. Даже самые нелепые. Особенно нелепые.

Над площадью всё кружилась и таяла, не долетев до земли, огромная светящаяся снежинка. А под ней люди пели, делились пирогом и просто радовались. Без договоров. Без лицензий. Просто потому, что могли.

Конец