Судьба в сугробе

глава 14

Тишина после его слов повисла в воздухе, густая и сладкая, как недоваренное варенье. Мы допивали чай, и это занятие внезапно стало самым сложным делом на свете. Нужно было подносить чашку ко рту, не проливая, жевать печенье, не кроша его на пол, и при этом не смотреть друг на друга слишком пристально. Или, наоборот, не смотреть совсем. И у нас у обоих это получалось очень плохо.

— Так… — начал Алексей, отставляя пустую чашку с таким звонким стуком, что мы оба вздрогнули. — Завтрашний продвинутый курс. Он предполагает теоретическую подготовку? Мне, например, совершенно неясна разница между «правильным» и «неправильным» падением в сугроб. Есть методичка?

— Методичка — это я, — заявила я, подбирая крошки пальцем. — А теория проста: правильное падение — это то, после которого ты смеёшься. Неправильное — после которого плачешь. Или ломаешь что-нибудь. Желательно не себе.

— Ага, — кивнул он с видом ученика, записывающего мудрость. — То есть ключевой метрикой является эмоциональный отклик, а не биомеханическая корректность. Запомню. — Он замолчал, и его взгляд упал на оставшееся на блюде печенье. Одно было идеально круглым, другое — чуть кривым. — Вот, кстати, наглядный пример, — произнес он, указывая на кривое печенье. — Это я. Вчера. В сугробе. Недоработанная версия с невыявленным багом в системе координации.

— А это что? — я ткнула в идеально круглое.

— Это… я гипотетический. После твоего патча. Исправленный. Обновлённый.

— Скукотища, — фыркнула я, беря именно кривое печенье и отламывая от него кусочек. — С ним всё предсказуемо. А вот это — интересно. Никогда не знаешь, в какую сторону у него кривизна подведёт. Может, в сторону новой глупости. А может … — я запнулась.

— В сторону чего? — спросил он тихо.

— Ну, чего-то хорошего, — быстро закончила я, чувствуя, как горит лицо. — В общем, я за кривые объекты. В них больше… данных.

Он улыбнулся, взял второе кривое печенье, их, к счастью, было много, и скрупулёзно начал отламывать от него ровные сегменты, как будто проводил эксперимент.

— Спасибо, — произнес он вдруг, не глядя на меня. — Не только за патч. А за всё. За то, что не дала мне тут закодироваться в четырёх стенах с сотрясением. Я бы, наверное, так и сделал.

— И что бы делали? — поинтересовалась я.

— Пытался бы написать алгоритм для идеального новогоднего настроения, — признался он. — Прописал бы переменные: снег = True, запах мандаринов = True, чувство легкой безысходности от несделанных дел … И завис бы на ошибке в строке «одиночество». Потому что к этому уравнению нельзя просто взять и присвоить код. Нужен… внешний источник.

Он сказал это так просто и честно, что у меня внутри всё перевернулось.

— Ну, теперь у тебя есть костыль в виде моей секретной программы, — пошутила я, чтобы не расплакаться от какой-то дурацкой нежности. — Временное решение.

— А нет ли возможности… — он наконец посмотрел на меня, и в его глазах была та самая детская незащищённость, — …сделать его постоянным? Ну, или с долгосрочной поддержкой. С регулярными обновлениями.

Комната снова наполнилась этим звонким, щекочущим нервы молчанием. Где-то за окном упала сосулька.

— Постоянные решения требуют тщательного тестирования, — произнесла я тихо, подбирая слова. — Нужно провести стресс-тесты. На совместимость с котами в шапках, с блинами-Австралиями, с враждебными белками. Это долго.

— Я не против, — быстро ответил он. — Я терпеливый. И дисциплинированный. Я даже лог-файлы нашего взаимодействия могу вести. «День первый: пациент введён в состояние легкой паники с помощью настольной игры. Реакция — положительная».

— «День второй, — продолжила я, — инструктор подверглась несанкционированному воздействию в сугробе. Система дала сбой, но продолжила работу».

Мы улыбались друг другу, как два идиота, придумавшие свой собственный, никем не понятный шифр.

Внезапно он зевнул — широко, по-кошачьи, и тут же смущённо прикрыл рот.

— Сотрясение даёт о себе знать, — извинился он. — И эмоциональная перегрузка. У меня, кажется, все процессы в голове требуют перезагрузки.

— Пора отправлять систему в спящий режим, — кивнула я, вставая. — Завтра большой день: продвинутый курс по сугробам и, возможно, введение в строительство снежных крепостей.

Он поднялся, застегивая куртку с сосредоточенным видом. У двери мы замерли в той самой неловкой паузе, когда непонятно, как прощаться. Рукопожатие? Слишком формально. Объятие? Слишком внезапно. Повторение вчерашнего «манёвра»? Категорически исключено, хоть мысль и мелькнула.

В итоге мы синхронно потянулись к двери — он, чтобы открыть её, я — чтобы её придержать. Наши руки столкнулись в воздухе, и мы отдернули их, как от раскалённой плиты.

— Эх, — вздохнул он. — Опять конфликт интерфейсов.

— Ничего, — произнесла я, наконец открывая дверь и пропуская его на крыльцо. — Завтра будем отлаживать. Спокойной ночи, Алексей.

— Спокойной ночи, Виктория. И… спасибо за патч.

Он ушёл, аккуратно ступая по протоптанной тропинке. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

В голове звучал его голос: «Долгосрочную поддержку… регулярные обновления…»

Я открыла глаза и увидела на столе два кривых печенья. Взяла их и поставила рядом, чтобы они касались друг друга. Смотрелось… мило. И правильно. Как будто их кривизна идеально компенсировала друг друга.

«Ну что ж, — подумала я, отправляясь на кухню мыть чашки. — Завтра начинается бета-тестирование долгосрочного решения. Нужно подготовить тестовое окружение». И я уже знала, с чего начать: с самого глубокого и пушистого сугроба на окраине леса. Чтобы было куда падать. И смеяться. Обязательно смеяться.