Судьба в сугробе

глава 18

Мы пялились на чемодан, который лежал на льду, как инопланетный артефакт, свалившийся прямиком в нашу новогоднюю сказку.

— Так, — сказал Алексей, принимая свой «код-ревью» вид. — Объект: один. Неизвестного происхождения. Движется по инерции. Наша банка с ананасами — очевидно, его компаньон по несчастью. Варианты действий: игнорировать, исследовать или… эвакуироваться?

— Эвакуироваться? — фыркнула я. — Из-за чемодана? Ты смотрел слишком много фильмов, где в чемоданах бомбы или чемоданы-монстры. Скорее всего, там чья-то вторая пара лыж и грязное бельё.

— Или… — его глаза блеснули. — Или там тело. Разобрано на запчасти.

Я запустила в него ёлочным шариком (небьющимся, я не дура).

— Перестань! Это Новый год! Предполагаем лучшее! Например… там миллион долларов. Или старые фотографии. Или… тот самый шампанский покоящейся кобылы для дамы в норке.

— Слишком много переменных, — вздохнул он. — Нужно собрать данные.

Мы натянули куртки и вышли на мороз. Чемодан, огромный и неповоротливый, лежал, прислонившись к нашему заборчику. Алексей приблизился к нему с осторожностью сапёра.

— Никаких внешних признаков взрывчатки, — доложил он. — Колёсики вращаются свободно. Замок — обычный кодовый. Три диска.

— Попробуй комбинацию 0-0-0, — предложила я.

— Это же слишком просто!

— Именно поэтому её никто не использует, и она идеальна!

Он повертел диски, щёлкнул замочком. Не открылось. Попробовал 1-2-3. Тоже нет. 3-2-1. Чемодан молчал.

— Видишь? — я торжествовала. — Ты переоцениваешь человеческую изобретательность в момент паники. Давай ломать.

— Я не могу ломать! — возмутился он. — Это же чужое имущество! Нарушение протоколов!

— Тогда мы его просто… отодвинем. Подальше. Чтобы не мозолил глаз.

Мы взялись за ручку, чтобы оттащить чемодан к административному корпусу. И тут выяснилось, что колёсико — одно — отломано. Тащить этот саркофаг по сугробам было равносильно подвигу. Мы пыхтели, поскальзывались, чемодан зарывался в снег, как танк. Алексей предложил «рассчитать оптимальный вектор приложения силы», я предложила «просто пинать его ногой, пока не доедет».

В этот момент из-за угла появилась Надежда, администратор, в новом, ещё более ослепительном кардигане с пайетками и с телефоном у уха.

— Да, Петрович, принимаю: один бесхозный чемодан, чёрный, на колёсиках, — вещала она в трубку. — Нет, бомбу не нюхала, не, не взрывается… А, вот и они! Ребята! Это ваш?

— Нет! — хором ответили мы.

— Слышишь, Петрович, не их. Забираю в камеру хранения. До первого января. Потом — в милицию.

С этими словами она ловко захватила чемодан, и он, будто загипнотизированный блёстками, послушно пополз за ней на трёх оставшихся колёсах. Проблема исчезла так же внезапно, как и появилась.

Мы стояли, переводя дух, и вдруг осознали всю идиотичность ситуации.

— Мы только что… пытались украсть чемодан у самого себя? — уточнил Алексей.

— Не украсть, а эвакуировать! — поправила я. — Гуманитарная миссия!

— С ананасами в форме звёздочек в качестве проводников, — кивнул он. И мы снова захохотали, как сумасшедшие, держась друг за друга, чтобы не упасть в снег.

Возвращаясь в дом, мы наткнулись на дядю Мишу, который с таинственным видом сунул Алексею в руки коробку.

— Для молодёжи. На счастье. Только аккуратнее, — и удалился, оставив нас с коробкой, на которой было написано: «ФЕЙЕРВЕРКИ. ОСТОРОЖНО, ХЛАПУШКИ».

— О, — сказал Алексей с опасным блеском в глазах. — Экспериментальное поле для тестирования физических законов. Визуализация данных в реальном времени.

Через десять минут мы были на пустыре за домиками. Алексей, вооружившись инструкцией (которую он тут же раскритиковал за «неоднозначность формулировок»), установил первую ракету в снег.

— Теория гласит, что угол в семьдесят градусов к горизонту должен обеспечить максимальную высоту при минимальном риске падения на жилые массивы, — вещал он, пытаясь приладить к бутылке транспортир, нарисованный на телефоне.

— Дорогой, — терпеливо сказала я. — Это не спутник запускаем. Это хлопушка. Просто подожги и отойди.

Он чиркнул спичкой (первая погасла), чиркнул второй (сломалась), и в итоге я просто выхватила у него зажигалку. В этот момент он чихнул от мороза, толкнул мою руку, и пламя вспыхнуло, как фитиль.

— Э-э-э, — сказал Алексей.

— Что «э-э-э»? — спросила я.

Ракета, вместо того чтобы взмыть в небо, зашипела, завертелась волчком на земле, выстрелила в нас дождём искр и, описав дугу, рванула в сторону нашего домика. Мы в ужасе наблюдали, как она врезается в сугроб у самого крыльца и, выгорев, затихает, оставив на снегу чёрный угарный узор, похожий на печать судьбы.

Наступила гробовая тишина.

— Ну… — сказал Алексей. — Пиротехническая система показала нестандартное, но, в общем, зрелищное поведение.

— Она показала, что тебя нельзя подпускать к огню и сложным системам, — констатировала я, осматривая ущерб. — Мы чуть не снесли собственное жилище. В первую же ночь совместного… релиза.

— Зато теперь у нас есть уникальный паттерн на снегу, — он подошёл и обнял меня за плечи. — Как QR-код. Отсканируешь — попадёшь на сайт «Как не надо запускать фейерверки».

Я рассмеялась, прижавшись к нему. От него пахло дымом, холодом и безнадёжным оптимизмом.

Остальные «хлопушки» мы решили не трогать. Вместо этого мы устроили «бесконтактный салют»: Алексей высыпал конфетти из старой ёлочной гирлянды, а я подбрасывала вверх горсти блеска. Он сверкал в свете фонаря, как настоящее волшебство, и был гораздо безопаснее.

Позже, отогреваясь чаем с лимоном, который Алексей попытался нарезать «спиралью Архимеда» и порезал себе палец, мы устроились на диване.

— Знаешь, — сказал он, разглядывая свой заклеенный пластырем палец. — Уравнение нашей сегодняшней ночи имеет слишком много неизвестных. Чемодан (x). Фейерверк (y). Ананасы (z). Решение кажется… комплексным.

— А мне кажется, решение очень простое, — сказала я, беря его руку и целуя здоровый палец рядом с пластырем. — Все эти иксы и игреки — они просто коэффициенты. Причём второстепенные. А главная формула… — я сделала паузу, вдруг осознав, что говорю вслух то, о чём думала уже несколько часов.

Он замер, глядя на меня.

— Главная формула? — тихо переспросил он.

— Да, — выдохнула я. — Она выглядит так: «Виктория плюс Алексей, умноженные на время, в степени «несмотря ни на что». Равняется… не знаю. Но равняется чему-то очень хорошему.

Он смотрел на меня так, словно я только что вывела теорию всего. Потом его лицо озарилось не просто улыбкой, а сиянием, которое затмевало все неудачные фейерверки.

— Ты… ты только что произнесла самую красивую и самую ненаучную формулу на свете, — сказал он. — И я полностью согласен с результатом вычислений. Но для чистоты эксперимента, — он придвинулся ближе, — нам нужно продолжать собирать данные. Много-много лет подряд. Каждый день. Согласна?

— Это звучит как очень долгий и очень весёлый эксперимент, — прошептала я, уже целуя его, чувствуя на губах вкус чая, лимона и будущего. — Я согласна быть твоим соисследователем. Главное — никаких чемоданов и взрывчатки в контрольной группе.

— Обещаю, — засмеялся он прямо в поцелуе. — Только ананасы в виде звёздочек. И банки. Пустые. Без инцидентов.

И за окном, в тёмном новогоднем небе, наконец-то, уже без нашего участия, расцвели чужие, правильные, красивые салюты. А нам было достаточно своего — из конфетти, блёсток и этого тёплого, смешного, абсолютно безупречного хаоса вдвоём.