Судьба в сугробе

глава 8

Я наклонилась над ним, отбрасывая снег с его куртки. Лицо его было прикрыто рукой.

— Алексей, давай я помогу... — я протянула руку, чтобы убрать его руку с лица и посмотреть в глаза.

В этот миг он убрал руку. На его лице не было ни боли, ни страдания. Только озорное, почти мальчишеское ожидание и чуть виноватая улыбка. Прежде чем я успела что-то сообразить, он легко приподнялся на локте, его свободная рука мягко коснулась моей щеки и он поцеловал меня.

Поцелуй был неожиданным, мягким и пахнущим морозным воздухом и хвоей. Длился он всего секунду, но время вокруг будто растянулось.

Потом он опустился обратно в снег, а я отпрянула, как ошпаренная, потеряв дар речи. На щеках вспыхнул жар, совершенно неуместный в двадцатиградусный мороз.

— Мне... стало лучше, — тихо произнес он, глядя на небо и избегая моего взгляда. Его уши были ярко-красными, и теперь я не могла понять — от холода или от смущения.

Наступила гробовая тишина. Прежняя лёгкость испарилась, оставив после себя неловкость, густую, как этот сугроб. Я все ещё сидела на корточках, а он лежал, делая вид, что изучает узоры на сосновых ветках над головой.

— Значит... — мой голос прозвучал хрипло, и я прочистила горло. — Значит, пункт третий моей программы реабилитации... сердечно-лёгочная... неотложная помощь... провален с треском. Или, наоборот, выполнен блестяще. Я даже не знаю.

Он рискнул взглянуть на меня. В его глазах читалась паника и вопрос.

— Виктория, я...

— Вставай уже, дурак, — перебила я, стараясь, чтобы в голосе звучала обычная бодрость. Я протянула ему руку. — Замёрзнешь ведь. И откупиться нечем — свою единственную горячую грелку ты уже... использовал.

Он ухватился за мою руку, и я помогла ему подняться. Мы стояли друг напротив друга, отряхиваясь от снега, не зная, куда деть глаза. Эта дурацкая, внезапная близость висела между нами незримым грузом.

— Прости, — выдохнул он наконец. — Это было... необдуманно.

— Зато эффективно, — парировала я, всё ещё не в силах поймать его взгляд. — Голова прошла? Отвлекающий манёвр сработал?

— Голова... да. А вот что делать дальше — непонятно, — честно признался он.

Я посмотрела на него — растерянного, в снегу, с прилипшей к виску хвоинкой. И вдруг напряжение внутри лопнуло, сменившись смешанным чувством нежности и полнейшей глупости происходящего.

— А дальше, — сказала я, снимая со своего пальца варежку и смахивая ту самую хвоинку с его волос, — мы возвращаем лыжи. А потом, если хочешь, можешь попробовать отвлечь меня от этого инцидента... скажем, горячим глинтвейном. Но учти, я считаю очки. И за поцелуй, и за кота в рассылке. У тебя теперь серьёзный отрицательный баланс.

На его лице снова, медленно, как восход, проступила та самая улыбка. Неуверенная, но тёплая.

— Глинтвейн... это звучит как пункт четыре программы реабилитации?

— Самый что ни на есть, — кивнула я, поворачиваясь к лыжам, чтобы скрыть свою собственную дурацкую улыбку. — Только давай без неожиданных тактических манёвров в снегу. Договорились?

Он просто кивнул. И, кажется, мы оба понимали, что договориться будет не так-то просто. Потому что что-то между нами щёлкнуло. И обратного пути, кажется, уже не было.