Судьба в сугробе

глава 22

Когда я открыла дверь Кате, я, наверное, выглядела так, будто меня прожевали и выплюнули прямо на коврик в прихожей. Волосы всклокочены, следы смытой туши под глазами, а на полу рядом лежал роскошный букет, похожий на обломки новогодней дирижабля. Я стояла, держась за косяк, и не могла вымолвить ни слова.

Катя, вся румяная от мороза и несущая в руках контейнер с «Оливье» и пакет с пирогами, просто остолбенела на пороге.

— Боже мой, Вик, — выдохнула она, просканировав взглядом меня, букет и всю атмосферу безысходности в квартире. — У тебя тут что, штурм был?

Я молча пропустила ее внутрь. Она прошла на кухню, поставила еду на стол и тут же схватилась за чайник.

— Говори. И по порядку. Начиная с того, почему ты пахнешь горелым, а на полу лежит половина новогодней елки, — приказала она, засыпая заварку в чайник.

И я начала говорить. Сначала сбивчиво, потом всё быстрее. Я рассказала всё. Про то, как подстроила встречу, как всё задумала и как всё пошло наперекосяк. Как влюбилась в свою же «мишень». Как только что призналась ему во всём. И как он ушёл. Я плакала. Тихо, безнадежно, уткнувшись лицом в ладони. Все чувства, которые копились все эти дни — вина, страх, надежда и эта дурацкая, всепоглощающая нежность — вылились наружу вместе со слезами.

— Я так его боюсь потерять, Кать, — всхлипнула я. — И ведь уже потеряла. Он никогда мне не простит эту ложь.

Катя всё это время сидела напротив, внимательно слушала, не перебивая, попивая чай. Когда я закончила, она поставила кружку на стол с чётким стуком.

— Значит, ты ему всё рассказала. Всю правду, как ты её знаешь.

— Да! Всё! Как я могла скрывать дальше? Это же подло!

— Подло, — кивнула Катя. Её лицо стало каким-то странным, сосредоточенным. — Ну что ж, если пошла такая правда-матка, тогда и мне, получается, надо признаваться.

Я уставилась на неё, не понимая.

— Тебе? В чём?

Катя глубоко вздохнула и запустила пальцы в свои кудри.

— Вик, помнишь, после той истории с Андреем, ты сказала, что все мужчины — сво... ну, в общем, нехорошие люди, и что ты завязываешь с этим делом навсегда?

Я кивнула. Та история действительно выбила меня из колеи.

— Так вот, — продолжала Катя, избегая моего взгляда. — Мы с Иринкой из бухгалтерии... ну, решили тебе помочь. Подарок такой сделать. Вытащить тебя из этой ямы. Мы знали, что тебе нужен какой-то пинок, приключение, чтобы снова поверить в... ну, в хорошее.

Во рту у меня пересохло.

— Что вы сделали? — тихо спросила я.

— Идею с этой дурацкой поездкой в родительский дом перед Новым годом — это мы, — призналась Катя, говоря теперь очень быстро. — Мы же знали, ты давно туда собиралась и всё откладывала. Мы тебя подтолкнули. А потом... ну, мы же знаем, какой тип мужчин тебе нравится. Умный, с руками, не пафосный, с чувством юмора. Мы с Ирой долго думали, как бы тебя с таким «случайно» столкнуть. И потом... Алексей появился. Он работал с нашим офисом по тому контракту. И мы... мы просто подкинули ему идею. В нужное время... Немного. Теоретически.

Я сидела, не двигаясь. Мой мозг отказывался переваривать информацию.

— Вы... что? Вы его... ко мне ПОДСЛАЛИ?

— Ну, не совсем так грубо! — запротестовала Катя. — Мы просто создали условия! Ну, типа социального эксперимента! А дальше-то уже всё само! Ты же сама говоришь, что влюбилась по-настоящему! Мы просто... подкинули спичку.

Воцарилась тишина. Я переводила взгляд с Кати на брошенный букет и обратно. В голове всё переворачивалось с ног на голову. Я думала, что я — главная аферистка в этой истории. А оказалось, я была пешкой в игре моей же сестры! Но эта игра... привела меня к нему.

Медленно, как во сне, я поднялась со стула, прошла в прихожую и распахнула входную дверь.

Он стоял там. На той же лестничной площадке. Прислонившись к перилам, он смотрел в темное окно на лестнице. Он не ушёл. Он ждал. Услышав скрип двери, он обернулся. На его лице застыло ожидание и усталая настороженность.

— Ты всё слышал? — тихо спросила я.

Он молча кивнул.

— Входи, — сказала я, отступая назад.

Он переступил порог. Катя вышла из кухни, увидела его, и на её лице расплылась виновато-радостная улыбка.

— Ну, привет, соучастник, — бодро сказала она. — Извини за вторжение в личное пространство. Но, как видишь, цель оправдывает средства.

Алексей молча смотрел то на неё, то на меня. Потом он медленно провел рукой по лицу.

— Дайте мне, пожалуйста, секунду всё это осмыслить, — сказал он наконец. — Получается, меня сначала подставила моя коллега по работе с вашей сестрой, а потом ваша сестра подстроила нашу встречу, в которую влюбилась, и теперь выясняется, что это вообще был групповой проект по моей... реабилитации?

— По МОЕЙ реабилитации! — поправила я, и вдруг меня прорвало. Странная, нервная икота, что-то среднее между смехом и рыданием, вырвалась наружу. — О боже, Алексей, это же какая-то полная нелепица! Мы с тобой — как герои плохого ромкома, которого даже по ТВ не покажут! Нами руководили, нас сводили, а мы... а мы просто...

— ...просто влюбились, — тихо закончил он. И в его глазах, впервые за этот вечер, промелькнула искорка. Не улыбка ещё, а просто проблеск того самого тепла, что я помнила. — Несмотря ни на что.

Катя, наблюдая за нами, вдруг смахнула со щеки непослушную слезинку.

— Ну вот, — сказала она хрипловатым голосом. — А я тут с пирогами. И салат. И вы двое стоите, как два столба, и не знаете, куда себя деть. Так что, по-моему, самое время сесть за стол и разобраться со всем этим бардаком за ужином. А то курица, между прочим, так и лежит в раковине, как павший солдат.

Мы все трое посмотрели на кухню. И я вдруг поняла, что чувствую. Не вину, не страх. А огромное, всепоглощающее облегчение. Потому что ложь кончилась. Вся. И остались только мы. Запутанные, глупые, но... настоящие.

— Иди сюда, — сказала я Алексею, больше не в силах сдерживаться.

Он сделал шаг, потом ещё один, и я обняла его, прижавшись лицом к его холодной куртке. Он осторожно, будто боясь, что я разобьюсь, обнял меня в ответ. Катя в это время с важным видом расставляла на столе тарелки.

— Знаешь что? — сказала она, открывая контейнер с «Оливье». — Я вот смотрю на вас и думаю... а ведь и правда вышла новогодняя сказка. Только очень кривая, со сломанной машиной, горелой курицей и кучей врущих родственников. Но, кажется, от этого она только лучше.

Она посмотрела на нас, и в её глазах светилась неподдельная радость.

— Я счастлива за тебя, сестрёнка. И за тебя, Алексей. Очень. И знаете... мне бы тоже такую сказку. Только, пожалуйста, без подгоревшего ужина.

Мы рассмеялись. Все трое. Смех был немного нервным, невероятно облегчённым и очень-очень счастливым.

Потом мы действительно сели за стол. Ели салат и разогретые в микроволновке пироги. И говорили. Говорили обо всём. Про махинации Кати, про мои терзания, про его ощущение, будто он попал в ловушку, которая оказалась... самым лучшим, что с ним случалось.

А потом, когда Катя наконец уехала, оставив нас одних среди оставшихся пирогов и пустых чашек, мы сидели на диване. Тишина была уже не гнетущей, а мирной.

— Значит, это была не просто твоя идея? — спросил Алексей, играя моими пальцами.

— Нет. Это был заговор. Но чувства-то — мои. Исключительно мои.

— Да, — он усмехнулся. — С этим уже не поспоришь. Хотя, признайся, история про сугроб и родителей — это твой чистый импровизация?

— Сто процентов, — кивнула я. — И я до сих пор считаю, что это была хорошая идея. Просто исполнение... хм, перегрузили деталями.

Он рассмеялся. И этот смех наконец-то снова был тем самым — лёгким, живым, нашим.

Новогодние каникулы подходили к концу. За окном по-прежнему лежал снег, но он уже не казался таким бесконечным и одиноким. У нас впереди было много вопросов. Как всё будет дальше? Как строить отношения, которые начались с такого хаоса? Но в тот момент это не имело значения. Потому что самое главное чудо уже случилось: правда, какой бы неудобной она ни была, освободила нас. И теперь у нас была целая жизнь, чтобы разбираться со всем остальным. И делать это — вместе.