Судьба в сугробе

глава 19

Его смех, теплый и бархатистый, все еще отзывался на моих губах. За окном, в черном бархате неба, расцветали чужие, далекие салюты, а наш собственный — из блесток, глупых шуток и тишины, наконец-то ставшей дружелюбной, — был куда лучше. Я прижалась к его плечу, чувствуя, как отступает весь мир с его проблемами. Нас было двое. И этот момент казался вечностью.

А потом его телефон завибрировал. Не звонком, нет — настойчивой, деловой серией сообщений. Он вздохнул, и его тело на мгновение напряглось. Я почувствовала это, даже не видя его лица.

— Опять работа? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, но внутри что-то съежилось.

— Да, — он отстранился, взглянув на экран. Его лицо, только что расслабленное и мягкое, снова стало сосредоточенным. Чужое. — Меня вызывают. Срочно. Проблема на объекте, без меня не разберутся.

Слова «объект», «проблема» прозвучали как приговор. Они выдернули нас из нашего маленького кокона и швырнули обратно в реальность, где у него есть обязанности, график и жизнь, в которой я была лишь случайным, пусть и очень теплым, эпизодом.

— Прямо сейчас? — я не смогла скрыть разочарование.

— К сожалению. Машину мне должны были отвезти в сервис, но, судя по всему, починили и сейчас привезут. — Он уже встал, его движения стали резкими, деловыми. — Мне нужно собраться.

Я наблюдала, как он бегает по дому, хватает разбросанные вещи: зарядку от телефона, забытую на столе перчатку. Он напоминал мне большого, немного растерянного медведя, которого внезапно разбудили посреди зимы. Во мне боролись два чувства: жгучее желание крикнуть «Останься!» и холодный, рациональный страх — страх показаться навязчивой, глупой, страх разрушить эту хрупкую магию нашим «завтра».

И под этим всем, как лед под снегом, таилась правда. Правда, которую я должна была ему рассказать еще тогда, в заснеженном доме. Каждый его взгляд, каждая улыбка делали этот груз тяжелее. Я открыла рот.

— Алексей...

Он обернулся, в руке — второй носок. Его взгляд был вопрошающим, но отвлеченным. Мысленно он уже был там, на своем «объекте».

— Да, Вик?

Слова застряли у меня в горле комом. Я увидела в его глазах не терпение, а легкое беспокойство о времени. Он ждал простой просьбы вроде «не забудь...» или пожелания удачи. Не исповеди.

— Ничего, — выдохнула я, опуская глаза. — Осторожнее на дорогах. Говорят, гололед.

Он кивнул, мягко потрепал меня по волосам — жест утешения, прощания. — Обязательно. Я... перезвоню. Как разберусь.

Я знала, что это вежливая пустая фраза. Как «будем на связи». Он не перезвонит. Или перезвонит через три дня с формальным «привет, как дела». Наша сказка заканчивалась под треск чужих салютов.

Машину привезли через час. Мы вышли на мороз встречать эвакуатор. Было тихо, только снег хрустел под ногами. Он нервно похлопывал себя по карманам, проверяя документы, ключи. Казалось, он уже мысленно уехал.

— Спасибо тебе, Вика, — сказал он, когда его «Ладу» аккуратно спустили с платформы. — За всё. За этот... неожиданный Новый год.

«Скажи сейчас», — кричало внутри меня. Но я лишь улыбнулась, и улыбка вышла натянутой, как проволока. — Да не за что. Всегда рада помочь заблудившемуся путнику.

Он сел за руль, повернул ключ. Двигатель завелся с первого раза, ровно и уверенно. Здоровый, предательский звук. Он помахал мне рукой через стекло. Я помахала в ответ, стоя одна посреди белого двора, и смотрела, как задние фонари тают в зимней дымке. Холод проник под одежду и поселился где-то глубоко внутри, в самой сердцевине.

Вернувшись в дом, я пыталась занять себя. Убрала блестки, вымыла чашки. Но тишина давила. Она была громче любого шума. Тогда я взяла телефон. И мы начали переписываться. Сначала это были формальности.

Он (21:15):До места добрался. Дорога скользкая, ты была права.

Я (21:20):Рада, что доехал. У нас тут снова снег пошел.

Он (22:05): Застрял на объекте. Все сложно.

Я (22:10): Не торопись. Выпей горячего чаю, если есть.

Каждое его сообщение, даже такое сухое, заставляло мое сердце биться чаще. Я ловила себя на том, что жду звука уведомления, лихорадочно проверяю телефон. Каждый раз, когда он писал «на объекте», я пыталась представить, где он, что делает. Мне хотелось спросить «не замерз ли?», «когда закончишь?», но я боялась перейти невидимую грань, стать навязчивой.

А потом, уже под утро, пришло другое сообщение.

Он (03:47): Все еще тут. Нашел у себя в кармане конфетти. Синий блестит.

Он прикрепил фото: его рабочая, испачканная рука на фоне какого-то металлического щитка, и на ладони — несколько одиноких синих блесток.

Я рассмеялась сквозь подступающие слезы. Рассмеялась и тут же расплакалась. Это была не ярость. Это была острая, сладкая и невыносимая боль. Потому что в этот момент я поняла окончательно и бесповоротно. Эти глупые блестки, этот человек, который среди ночной работы нашел в кармане след нашего праздника и решил мне об этом сказать... Я не просто влюблена. Я пропала. Я летела в пропасть, и единственный, кто мог меня поймать, был там, в ночи, на каком-то своем «объекте», и наша связь держалась на тонких нитках мобильной сети.

Я написала ему: «Это самые стойкие блестки на свете». И добавила смайлик с подмигиванием.

Он ответил: «Как и некоторые люди».

Я откинулась на подушку, прижав телефон к груди. Все было так нелепо и так прекрасно одновременно. Но эта прекрасная нелепость не могла длиться вечно. Рано или поздно ему нужно будет ехать дальше. В свою жизнь. Без меня.

А я останусь здесь. С телефоном в руках. С ожиданием сообщений, которые будут приходить все реже. С правдой, которую я так и не решилась сказать, и которая теперь будет отравлять каждое наше, даже самое милое, слово.

Я смотрела в темный потолок, слушая, как за окном воет метель. Новый год начался. А что он принесет нам — мне и человеку с синими блестками в кармане — я боялась даже предполагать. Одно я знала точно: так, как было, уже никогда не будет. Либо мы сделаем шаг навстречу. Либо этот шаг разорвет наши мимолетные нити навсегда. И времени на раздумья почти не осталось.