Теорема страсти

Страсть стихает, но любовь бессмертна

– Нет, Вика, я не предлагаю тебе семью, – прошептал Андрей, – я хочу стать отцом Никите и принимать участие в его воспитании.

– Ты женат, да? – еле дрожащими губами спросила Виктория.

– Почти. Собираюсь.

– Понятно.

Она посмотрела в глаза сыну и тихо сказала:

– Это твой папа.

Мальчик исподлобья посмотрел на Андрея и уткнулся носом в маму.

– Ну, чего ты, не бойся, он хороший, – и, уже посмотрев на Андрея, добавила, – ему нужно немного времени, чтобы привыкнуть к тебе. И чтобы свыкнуться с этой новостью.

– Я никуда не спешу, – тепло ответил Андрей.

– Тогда давайте ужинать? – по-хозяйски предложила Виктория. – Никит, ты мне поможешь или останешься знакомиться с папой?

– Помогу, – вскочил мальчик и вместе с мамой направился на кухню.

Андрей облегченно выдохнул. Необычная ситуация и невероятно волнительная. Ему не приходилось иметь дело с детьми, и он даже близко не представлял себе, как с ними общаться. А вдруг он не сможет его полюбить? Или мальчик не захочет видеться с ним? Черт, как все сложно! Для Андрея это была какая-то необъяснимо тяжелая задача. И еще был страх. Даже смешно, ведь Андрей Топазов, серьезный влиятельный бизнесмен, столько раз выступал на совете директоров, да и давно уже не считал себя стеснительным человеком. Так что же сейчас? Никита – обыкновенный мальчик, но о чем с ним говорить? О машинках? Если бы все это произошло постепенно и он увидел его впервые не в пятилетнем возрасте, а как только малыш родился, было бы намного легче и отчасти интуитивней. Наверняка и тогда было бы страшно взять его на руки, но точно не так, как сейчас. Младенцу ведь не важен разговор, ему достаточно телесного контакта. Интересно, а каким он был маленьким? Надо обязательно попросить Вику показать его детские фотографии. Вика… Неужели она была готова простить ему измену? Он тогда специально все подстроил, чтобы у нее не было ни малейшего желания быть с ним. Но прошло почти шесть лет, и, похоже, она готова дать ему еще один шанс. Ради сына? Или до сих пор любит?

Пока Андрей сидел на диване и размышлял, в комнату зашел Никита и медленно подошел к отцу, чем напугал его – Андрей вздрогнул, когда увидел его слева от себя.

– Плости, напугал тебя, – сказал мальчик.

Он очень хорошо и четко разговаривал, только не выговаривал букву «р».

– Нет. Я просто… задумался. Расскажи мне… ты ходишь в садик?

Мальчик оживился, сел рядом с отцом на диван и с радостью стал делиться последними новостями:

– Да! Сегодня у Клаудии был день лождения, и мы пели ей песню, а она дула свечки. Пять штук, лозовые, девчачьи. У меня челез, – он растопырил ладошки и зажал два пальца, – восемь дней тоже день лождения, и я хочу синие свечки и толт. С Микки Маусом.

– Договорились, я закажу тебе торт и синие свечки.

– Точно? Тогда я у мамы плосить не буду, да?

– Не проси, я все организую.

– Спасибо, – мальчик пригладил вихор на волосах и пожаловался на него, – толчит.

– У меня тоже такой был, – Андрей провел ладонью по волосам, – но он исчез.

– Плавда? – глаза мальчика загорелись. – Мой тоже исчезнет? А когда?

Андрей сразу понял, что сына раздражает его вихор, впрочем, как и его, когда он был в таком же возрасте.

– Точно не помню, но я тогда за лето отрастил себе длинные волосы. Но на самом деле, как потом оказалось, я одной девочке нравился из-за этого вихря, представляешь? Она не захотела со мной дружить, потому что он исчез.

– Плавда? – мальчик снова расширил глаза в удивлении, а Андрей заметил, что у сына его глаза – серые-серые, с густыми черными ресницами.

– Да. Так что не обращай на него внимания.

Чтобы продолжить разговор, он спросил:

– А что еще вы в садике делаете?

– Сначала мы молимся на афликанс, потом завтлакаем, потом у нас учеба. Ну, знаешь, делаем всякие подделки и лисунки. Я их потом маме и Ломе дарю. Тепель и для тебя смогу сделать.

– Спасибо, буду ждать. А почему на африканс? Это не английский садик?

Никита пожал плечами.

– Ладно, я это у мамы спрошу.

– А ты как сюда плиехал? Я не видел твою машину.

– Меня друг подвез. А машина у меня в Москве есть.

– Большая? Джип?

– Есть и джип. Тебе нравятся машины?

– Да, и большие колеса. Хочешь, покажу тебе свою? Мне ее Лома подалил, она в галаже.

– Конечно!

Они прошли в гараж, где находились машина Виктории – маленький Форд и старенький Фольксваген Романа, как объяснил Никита. В самом углу на зарядке стояла детская машинка. Мальчик деловито отключил шнур от зарядки, что удивило Андрея, сел за руль, завел движок и задним ходом выехал из гаража. На детском лице отражалась неподдельная серьезность, он переключал передачи с задней на «вперед», демонстрируя отцу, как лихо он умеет управлять машинкой.

– Ты прекрасный водитель! – не удержался от похвалы Андрей, и мальчик смущенно опустил темные ресницы.

Вскоре Виктория пригласила их к столу. Ужин прошел тихо, практически молча. Роман быстро справился с едой и, сославшись на срочные дела, уехал из дома. Андрей пытался не смотреть на Викторию, но дышать с ней одним воздухом было сложно.

– А чай будем пить? – спросил Никита.

– Если хочешь, – тихо ответила Виктория.

– А печенье еще осталось?

– Нет. Есть варенье.

– Не хочу валенье. Больше ничего нет?

– Мы просто не успели купить, – как бы оправдываясь уже перед Андреем, объяснила Виктория. – Рома позвонил и сказал, что ты нас ждешь, и мы не заехали в магазин. А сейчас уже поздно, они закрыты.

Она виновато посмотрела на сына и дополнила:

– Так что придется выбирать – или варенье, или ничего.

– Клубничное? Оно с комочками! – капризно надул губы Никита.

– Не выдумывай. Это не комочки, а кусочки клубники.

– Ладно, давай.

Андрей находился в смешанных чувствах. С одной стороны, ему невероятно хотелось быть частью этой семьи: принимать решения в покупке варенья, печенья, каждый день ужинать с ними на этой кухне с потертым деревянным столом и скрипучими стульями. А с другой, весь этот ужин выглядел настолько бедным, что у него сердце сжималось. Он давно жил по-другому и даже не задумывался, как живет Вика. Да, он делал это намеренно, чтобы не бередить душу, но, побыв в ее доме, где живет не только она, но и их сын, он принялся винить себя в том, что его семья так бедно живет.

Нет, он обязательно должен все исправить и дать им самое лучшее!

На следующий день после того, как Виктория обнаружила в спальне Андрея другую женщину, она пришла на работу, написала заявление на увольнение, собрала вещи, и больше они с Топазовым не виделись и никогда не выясняли отношений. Через неделю Виктория узнала, что беременна.

Рассказать об этом Андрею? Зачем? Она была в его жизни маленьким глупым любовным эпизодом, и он даже заплатил ей за этот эпизод! На следующий день после увольнения она получила выходное пособие от компании и легко могла полгода не работать и спокойно и без спешки искать новую компанию, но, когда на ее счет поступила приличная сумма лично от Андрея, она разозлилась. Она не проститутка! И он не смеет покупать ее! Виктория даже собралась вернуть ему эти деньги, но обнаружилась беременность. Мысли избавиться от ребенка у нее не было, но как признаться родителям, она не знала.

Ее спас лучший друг, единственный, кому она открылась. Он пригласил ее в Канаду:

– Давай, прилетай, отсидишься тут, поучишься.

– А что родителям сказать?

– Что летишь в Канаду на учебу. Или скажи, что предложили работу.

– А насчет беременности? Ром, я не собираюсь делать аборт.

– И прекрасно, родишь тут, а потом поставишь их перед фактом. Ну что они тебе сделают?

– Так стыдно… – тихо призналась Виктория и расплакалась.

– Стыдно, когда видно. А видно будет только через пять месяцев. Все, поднимай попу и иди готовить документы для визы.

Они все сделали правильно и по закону, но Виктории не хватило времени и пришлось выложить крупную сумму за роды в Канаде. Пока она находилась в стране по студенческой визе и только подала, но еще не получила рабочую, ее беременность не покрывалась никакой страховкой и роды она оплатила со своего счета. Да и безработная жизнь в этой стране требовала пусть минимальных, но вложений. Деньги уплывали как песок сквозь пальцы, пока наконец-то она не получила предложение поработать в ЮАР.

Первое время эта страна им с Романом показалась раем, но чуть позже оказалось, что выжить в ней тоже непросто. Когда компания перестала снимать для нее дом, ей пришлось платить на съем из своей зарплаты и тем самым обрезать бюджет до минимума.

Рома тоже зарабатывал мало, если не сказать приносил копейки. Устроиться чернорабочим в Йоханнесбурге практически невозможно, безработица среди черного населения – одна из самых высоких в мире. Экономика стояла на пороге глобального кризиса. Веерные отключения света и средств связи происходили в ЮАР так часто, что отсутствие перебоев в течение трех дней подряд уже преподносились властями как небольшая победа. Как минимум две трети южноафриканских шахт, где раньше производилось золото и платина, объявили убыточными. Из большого дома они переехали в маленький и не самый благоприятный район города.

– Похоже, надо валить отсюда! – предложил Роман Виктории еще год назад.

– Да, наверное, тут все сложней и сложней.

В Москву Вика поехала, чтобы поговорить с родителями и попросить первое время пожить у них. Те обрадовались, они давно смирились, что их дочь – мать-одиночка, а единственного внука хотели видеть чаще. Только вот у Виктории не получалось приезжать чаще – она держалась за работу и не могла позволить себе летать больше одного раза в год.

На семейном совете было принято, что блудная дочь возвращается в Москву, Никита через год пойдет в русскую школу, а она пока будет искать работу.

– В крайнем случае пойдешь работать к нам в магазин, – успокоил ее отец.

– Ну уж нет! – категорически возразила Виктория. – Я не для этого училась пять лет и получала зарубежный опыт. Пойду работать по специальности!

– Главное, чтобы потом у тебя еще один сын не появился, – съязвила мать, – после твоего специалитета.

Такое слушать было обидно. Но Виктория пыталась понять родителей. Они даже не знали, кто отец Никиты, и постоянно спрашивали дочь, почему он не платит алименты на сына.

– Это только моя проблема. И прекращайте эти разговоры, Никита уже взрослый и все понимает.

Возвращаться в Москву было неплохой идеей, и Виктория бы уже, наверное, жила с родителями, если бы они были живы. Но после аварии и их гибели, когда Андрей пришел в ее квартиру, Виктория испугалась и снова уехала в ЮАР.

А сейчас, когда она уже не беспокоилась о том, что он отберет у нее сына, она с чистым сердцем собралась признаться, что планирует возвращаться на родину. В надежде, что Андрей будет рад этому, ведь тогда он сможет видеться с сыном чаще, возможно, помогать им. И самое главное, что она сможет видеть его. Ее любовь никуда не делась, ведь это такое сильное чувство, которое не исчезает и не пропадет даже спустя много лет, а продолжает жить на задворках памяти, где-нибудь на самом донышке свернувшись в клубочек, тлеет и согревает своими угольками воспоминаний.