Теорема страсти

Препятствовать страстям напрасно, как грозе

2013 год

Второе свидание Виктории и Андрея состоялось в Большом театре. Девушка надела приталенное бежевое платье с маленьким шлейфом сзади. Вроде и не короткое и прикрывало даже коленки, но выглядела Виктория в нем утонченно. А если прибавить к этому образу длинные серьги из белого золота с бусинкой жемчуга на конце и идеальную осанку, то, без сомнения, эта девушка была самой красивой в этом театре. Так думал Андрей, жадно рассматривая ее и мечтая когда-нибудь прикоснуться. Он знал, что это будет. Чувствовал по ее восхищенным глазам, которые бегло прошлись по его идеально скроенному костюму, вспыхнули и с опустившимися вниз ресницами принялись рассматривать красный ковер.

Это ощущение маленького, едва уловимого флирта заставляло его сердце выпрыгивать из груди. Губы нестерпимо зудели и требовали женской ласки. С одной стороны, даже смешно было: взрослый успешный мужчина и полгода без женской ласки. Но с другой – страшно: а вдруг она не будет его? Тогда зачем вообще жить дальше? Виктория стала для него смыслом этой жизни.

Они прошли в ложе, Андрей бережно усадил ее на стул и присел рядом.

– Расскажи мне про свой балет, – попросил он.

Ее тонкие руки расслабленно лежали на коленях, но, услышав вопрос, Виктория напряглась и сжала руки в кулаки.

Андрей сразу понял, что лучше перевести тему, и как ни в чем не бывало сказал:

– Красиво тут. Правда я был в Большом всего один раз, с мамой. Она заранее, чуть ли не за год купила билеты. Я тогда в восьмом или девятом классе был, отец заболел ветрянкой, мамина подруга уехала в какой-то санаторий и мне пришлось сопровождать маму. Мы сидели вон там, на балконе, – Андрей указал рукой. – Я не помню, что за постановка была, я заснул в первом же акте.

Виктория улыбнулась и все же чуть сбивчиво, но стала рассказывать свою историю.

– Я балетом с детства занималась. Когда мне исполнилось десять, поступила в училище. Взяли сразу, сказали, что очень хорошие перспективы. Мне очень нравились уроки. Даже чересчур. Мама злилась, говорила, что я помешалась на нем… – она замолчала, набрала воздуха и снова быстро продолжила: – Это действительно была болезнь, и мне, кроме балета, ничего не надо было. Он был для меня наркотиком, тело буквально заставляло меня заниматься. Разум не давал думать ни о чем другом. У меня получалось лучше всех, и через два года меня перевели в другое училище, после него я бы быстро прошла конкурс в Большой. Но…

Андрею было больно это слышать. Он понимал, что-то случилось, иначе она бы обязательно была бы тут, на этой сцене, но останавливать ее не посмел, только положил сверху на ее кисти свою ладонь. А ведь обещал себе, что не станет ее пугать и приставать с поцелуями или объятьями, и вот не сдержался. Но ведь в его прикосновениях не было ни грамма намека на похоть. Только сочувствие и поддержка. Ее тонкие пальчики оказались такими мягкими и теплыми, что Андрей еле сдержался, чтобы не поднести их к губам и не начать целовать.

Виктория посмотрела на него с теплотой и благодарностью.

– Мне было четырнадцать. Все прочили славу, кто-то, шутя, даже примой называл, но, – она глубоко вздохнула, стараясь не расплакаться, – я упала с лестницы. На этом моя карьера закончилась.

Андрей понимающе кивнул, но все же спросил то, что выпрыгивало с языка:

– Сама упала?

Виктория помотала головой:

– Помогли.

Балет был первой страстью, которой заболела Виктория. И это была страсть с первого взгляда. Ее, маленькую девочку, поставили к станку и попросили в медленном темпе выполнить несколько упражнений. На маленькую Вику тогда нашло озарение, она, не моргая, смотрела на себя и наблюдала за тем, какие красивые движения у нее получаются, как прогибается спина, а руки, словно лебеди плывут по озеру. Вика сразу поняла, что балет – это не сказка, а суровая и жестокая реальность. На сцене ты должна выглядеть феей, но в душе быть ниндзя или великим самураем: выносливым, сильным и готовым к битвам. А еще балет – это море чувств. Тут и восторг, и волнение, и… боль. Последнее сопровождает балерин постоянно и повсеместно и справляться с ней Виктория научилась с самого детства. Каждое утро, вставая с кровати, согнувшись в три погибели, она понимала, что сегодня будет еще больней, чем вчера и не было ни одного утра, чтобы оно начиналось словами: «у меня ничего не болит!». Все равно что-то напоминало о себе: колено, спина, голеностоп, руки, плечо. Но ничто не могло ее остановить не пойти на занятие, ведь пропускать уроки – признак слабости, а если пропустить выступления, заметят другую девочку, и ты никогда ничего не добьешься.

В балетной академии учиться было сложно и не только из-за физических нагрузок, там царил холод среди девочек, не было теплого общения, возможно потому, что сами ученицы постоянно были уставшими, если не сказать изможденными. Бывало такое, что после занятий они приходили в раздевалку, садились, смотрели в одну точку и молчали. Тут уж не до общения, когда каждая девочка зациклена на себе и своем саморазвитии. Иногда все случались откровения с другими девочками, они в слезах жаловались, что им все надоело, завидовали тем, кто может выйти в выходные в город и покататься на коньках, а они себе такого позволить не могут, ведь это риск получить травмы. Но все равно каждая из них имела мечту – выйти на большую сцену, и эта мечта была сильней сиюминутного желания или усталости.

Вику выделяли почти все педагоги. Кроме нее, еще прочили успех Анжелике Вискуновой. У той, как поговаривали, не только талант был, но и деньги родителей. Мать Анжелики стабильно раз в неделю приходила в академию и разговаривала с учителями, наверняка доплачивала им, чтобы уделяли девочке больше внимания, были слухи, что она даже била свою дочь, если та не старалась на занятиях. Анжелику никто не любил и не только потому, что она была заносчивая и прямо всем заявляла, что станет примой и этот вопрос решен на самом высоком уровне. Ее не любили за то, что она никогда не думала о других девочках и существовала только на своем уровне комфорта. На уроках классики все знали, что от нее надо держаться подальше иначе нога Анжелики, обязательно прилетит к носу. Виктория несколько раз уклонялась от опасности, буквально заваливаясь на станок и нечаянно ударяя соседку сзади, но когда начинались вращения в центре зала и Анжелику частенько мотало в сторону, то доставалось почти всем девочкам. Но гвоздем программы были прыжки. Не простые трамплинчики на месте, а прыжки в движении или в шпагате. Места было мало и синяки на теле прибавлялись почти у всех девочек, кроме Анжелики. Почти сразу после этих уроков начинались скандалы, слезы, выяснения отношений, к вечеру появлялась мать будущей примы, и все успокаивались. До следующего урока.

Викино падение случилось на «генрепе» – генеральной репетиции концерта, это такой счастливый момент, когда все осознают, что ничего хорошего не выходит. Обычно у солисток плохо получается вариация или сложные вращения. Но в тот день все пошло не так, как надо. Солисток было две – Виктория и Анжелика. Они вместе с кордебалетом вышли на сцену, зазвучала музыка, но тут Анжелика сообщила всем, что выбран неудобный темп и в этом виновата Виктория.

Начали сначала: кордебалет снова запрыгал, опять не в тот темп, который хотелось Анжелике, но, кроме этого, будущая прима решила лично объясниться с дирижером, когда остальные были вынуждены остановиться и ждать. Затем были знаменитые тридцать два фуэте, когда солистки кружатся как волчок на одной ноге.

После такой репетиции, когда все нервы и силы были отданы, чтобы не сорваться и побить капризную Анжелику, Виктория вышла за кулисы чуть отдышаться и успокоиться. Но будущая прима не собиралась останавливаться трепать нервы второй солистке и пошла за ней:

– Как тебя такую тупую держат? – начала она.

Виктория, чтобы не начинать скандал, опустила голову и пыталась отдышаться, но Анжелика не успокаивалась:

– Какая ты солистка? Ты даже пять фуэте исполнить не можешь и совершенно не слышишь музыку! Что у тебя по ритмике? Наверняка двойка! Ты же сразу заваливаешься на бок, чем становишься еще медлительней, а мне приходится твой медленный темп держать. Я сегодня же поговорю с нужными людьми и тебя вышвырнут из балета, поняла?

Виктория кивнула и показала ей комбинацию из трех пальцев.

Да, возможно ей не стоило этого делать и продолжать работать над собой, игнорируя непрофессиональные комментарии, но она не сдержалась.

Подмосток, на котором они находились был небольшой, всего десять ступенек вниз, но этого хватило, чтобы Вике навсегда лишиться своей мечты – стать балериной. Она отвернулась от продолжающей брани в свою сторону, как Анжелика подбежала сзади и толкнула ее. Не удержавшись за хрупкие перила, Виктория полетела вниз по ступенькам. Три перелома, сотрясение мозга и приговор врачей вычеркнули ее надежду стать примой Большого театра. Балет она не перестала любить, только он теперь остался для нее сказкой, той воздушной сладкой мечтой, до которой она уже не сможет дотянуться.

Анжелике, которая даже не стала звать на помощь, все сошло с рук. Доказательств, что это она толкнула Викторию не было, а мать Анжелики подняла такой шум, что ее дочь обвиняют в ужасном преступлении, что директор решил замять это дело, спустив на тормоза. Анжелика так и не стала примой, хотя была очень близка к этому. Просто нашелся кто-то сильней и напористей, а она сначала поехала учиться в Америку, потом в Австралию, а год назад Виктория случайно узнала, что она попала в аварию и больше не танцует.

– Я так и подумал, что тебе помогли упасть, – признался Андрей. – Ты сильная девочка и никогда бы не предала свою мечту.

– Но если бы не это падение, я бы никогда не увлеклась золотом и никогда бы, – она перешла на шепот, – не встретила тебя.

Андрей довольный улыбнулся:

– Встретила бы. Я бы пришел сюда, увидел тебя и так же влюбился.

Она засмеялась:

– Ты бы заснул в первом же акте.

Он снова не сдержался и другой рукой, не той, что сжимал ее ладошки, скользнул большим пальцем вниз по ее щеке, чертя мягкую линию, и остановился в уголке губ.

Раздались фанфары, они оба вздрогнули, и, рассмеявшись, каждый облокотился на спинку своего стула. Это получилось спонтанно, и поначалу Андрей пожалел, что выпустил ее ладошки из своей. Но когда начался балет, он понял, зачем пришел сюда. Его сценой была Виктория. Она сидела, идеально выправив спину, и наблюдала за действом. Ее глаза вспыхивали, подбородок то поднимался, то опускался, сжатыми ладошками, которые лежали у нее на коленях, она тихонько отбивала в такт музыке. Ее тело вибрировало, попадая в какой-то непонятный резонанс, губы невольно то растягивались в улыбке, то приоткрывались, как будто-то она что-то хотела сказать. Только к концу первого акта Андрей понял, что Виктория сейчас там, на сцене. Она танцует Татьяну, она проживает ее роль.

Виктория была настолько прекрасна, что смотреть на нее было невыносимо, и Андрей большую часть времени провел с закрытыми глазами, представляя себе, как будет счастлив, когда эта прекрасная девушка станет его.

После балета он пригласил ее поужинать, сказал, что заказал столик в ресторане.

– Прости, но я не могу. Уже десять, поздно, мне надо домой.

– Завтра суббота, куда ты спешишь? Поужинаем, и я тебя отвезу, – не сдавался Андрей.

– Нет, прости, не могу. Если ты голоден, то езжай сам, а я быстренько на метро доберусь, хорошо? – в ее голосе не было ни грамма иронии.

Андрей застыл, не веря ее словам. Неужели она и вправду могла предположить, что он поедет ужинать без нее?

– Хорошо, поехали отвезу тебя домой. Только с тебя завтра и обед и ужин, договорились?

– Ты хочешь прийти ко мне домой? – не поняла Виктория.

Андрей засмеялся. Придет же такое в голову? Она реально была с другой планеты. Конечно же, он предлагал ей провести время с ним с обеда до позднего вечера. Но он подхватил ее идею:

– А что? Слабо приготовить?

– Нет, – она немного замялась, но продолжила, – просто родители завтра дома.

И тогда Андрея осенила гениальная идея:

– А давай у меня пообедаем и поужинаем? Ты напишешь мне список продуктов, я закажу, и ты приготовишь. Я даже обещаю тебе помогать.

Виктория распахнула удивленные глаза и тихо промямлила:

– Это все не очень красиво…

– Что именно? Обед? Или ужин? – Андрей пытался сделать вид, что не понимает, хотя давно уже догадался, к чему клонит его прекрасная скромная девушка.

Было видно, что она сомневается и ищет решение.

– А давай лучше продукты вместе купим? А то я куплю что-то не то. Завтра в двенадцать я заеду за тобой, хорошо?

Виктория нерешительно кивнула.

Андрей подвел ее к автомобилю, посадил на заднее сиденье, сам обошел машину и сел рядом.

Находиться с ней в узком пространстве было невероятно сложно.

Ее руки, ее губы были так близко, а непослушная челка съехала на глаза и ему так хотелось отвести ее со лба, дотронуться до розовых пухлых губ, испить хоть один глоток, узнать, какая она на вкус.

Это было безумство с налетом полного сумасшествия. Нельзя же так любить женщину. Или можно?