Теорема судьбы

Если судьба свела вас со мной, то так вам и надо!

Мама дала мне телефон отца.

– Вы вообще не общаетесь? – спросил я у нее.

– Лет десять от него не было ни слуху, ни духу, но вот на мой день рождения месяц назад он позвонил, поздравил, сказал, что продал дом в Барвихе и живет сейчас в центре, где-то в Китай-городе. Ты же помнишь, наверное, как он любил этот район. Сказал, что в огромном доме ему ужасно одиноко, и пригласил попить кофе.

– И ты не согласилась!? – воскликнул я.

– Я… – мама растерялась. – Я была в таком шоке, что он мне позвонил, что не могла контролировать себя. Сказала ему что-то вроде: «Хорошо, созвонимся». Но, по-моему, он принял мои слова за отказ.

– Ладно, я сейчас узнаю его адрес и поеду к нему.

Я скинул сообщением Венику фамилию имя и отчество отца и попросил срочно найти номер телефона или где он обитает.

Проводив маму на работу, я сел в машину и поехал на встречу с отцом. Я знал, что Веник не подведет и я получу информацию раньше, чем доеду.

Так и случилось. Квартира находилась в маленьком переулке возле Покровского бульвара. Я думал, что дом будет новым, современным, но он оказался старой постройки, двухэтажным.

С каждой ступенькой, пока я поднимался на второй этаж, у меня все больше перехватывало дыхание. Как же здорово увидеть человека живым, когда в прошлой жизни он так рано ушел.

Я не хотел рассуждать, почему так получилось. Может, мама на него так повлияла, что рядом с ней он прожил меньше в прошлой жизни, может, он стал заботиться о своем здоровье в этой и у него не случился инфаркт. Но уж точно никому не известно, почему так произошло!

Я позвонил в дверь, и мне открыла пожилая женщина в униформе.

– Мне нужно поговорить с Геннадием, – попросил я.

Она ахнула и закрыла ладонями лицо.

Я наблюдал за этим молча и терпеливо ждал, что будет дальше.

Она отвела руки и шепотом произнесла:

– Данечка…

Я хотел спросить, знакомы ли мы, но не решился. Скорее всего, она служила нам, когда папа начал зарабатывать большие деньги и в нашем доме появилась прислуга, водитель и телохранители. Но нет, она была слишком молодой… Хотя…

– Это я, Ева! – тихо сказала она. – Постарела, да?

Я замотал головой и одним рывком привлек к себе и обнял.

– Здравствуй, Ева.

– Я так рада тебя видеть! Гена совсем сдал, но я знала, что ты придешь, знала, что увижу тебя.

Она отстранилась и провела пальцами по моим волосам:

– Какой же ты красавец! – и, спохватившись, затрепетала: – Пойдем, что же я тебя в коридоре держу!

Мы прошли в просторную гостиную с высоченными потолками, и за столом я увидел мужчину. Он читал книгу за настольной лампой, но, заметив меня, захлопнул ее и, не моргая, посмотрел прямо в глаза.

Боже мой, как он постарел! Я чуть не зарыдал, когда все-таки понял, что этот мужчина – он.

– Привет, пап, – тихо произнес я.

Он встал и направился ко мне. Я думал, он меня сгребет в объятия, но он встал напротив – нас разделяло меньше метра – и смотрел прямо в глаза.

– Я очень рад тебя видеть, – прошептал я.

И тут из его глаз полились слезы, он сделал шаг и одним резким рывком притянул меня к себе.

Мы проговорили до позднего вечера, и он не хотел меня отпускать.

– Пап, меня семья ждет, – сказал я в свое оправдание, а потом так пожалел, что она, моя семья, живет где-то в Кукуево в тесной квартирке и я даже не могу пригласить своего отца на ночевку, потому что не уверен, что диван в гостиной раскладывается.

– Я видел фотографию твоей последней пассии и хотел спросить: не надоело? Ведь и без слов видно, что она проходная. Не понимаю, чего ты ждешь? Жизнь проходит, а ты, мне кажется, даже и не пожил нормально.

– Как ты прав… – тихо произнес я.

– Что бы и кто мне ни говорил, но ты мой сын. Я чувствую это! Ты даже ошибки совершаешь один в один мои, – засмеялся отец.

– Ты был женат семь раз? – усмехнулся я.

– Даже больше, только не расписывался с ними. Дурак! Вместо того, чтобы простить женщину, которую люблю больше жизни, и быть с ней, прожить вместе до самой старости, я ее прогнал и искал утешение в других.

Я понимающе кивнул, и отец продолжил:

– Нет никакого утешения с женщиной, которую не любишь. Мне тогда казалось, что я ее наказываю тем, что провожу ночи с другой. А я себя наказывал. И страшно то, что жизнь прошла, а я так и не был счастлив, кроме тех лет, пока ты не произнес имя Юрий…

– До того, как я пришел к тебе, я обедал с мамой. И она спросила меня, откуда я узнал про этого Юрия…

– И что ты ответил ей?

– Что это было первое попавшее имя, которое пришло мне на ум. Не знаю я никакого Юрия и никогда не знал. Я придумал это, чтобы обидеть вас.

Отец вздохнул:

– Наверное, не только обидеть, но и ослабить. Вместе с мамой мы хорошо держали оборону и многое тебе не позволяли. Ты был слишком умен. Умней нас обоих и обводил вокруг пальца. Но и мы набирались опыта, и те фокусы, которые ты проделывал, второй раз уже не срабатывали. Разбив нашу семью, ты стал вытворять все, что хотел. Лично я тогда опустил руки, посчитав мимолетную связь молоденькой и глупой девушки предательством. Нет, может, оно и было таковым, но не стоило того, что мы разбежались, возненавидев друг друга.

– Мама живет одна, и, мне кажется, она по-прежнему любит тебя.

Отец посмотрел на меня такими глазами, будто я сделал для него что-то потрясающее.

Уже в машине, когда я возвращался к своей семье, я понял, что принес ему надежду, которую он ждал все эти годы. И еще я физически чувствовал его своим отцом. Когда наши души в первый раз возвращались в день зачатия, скорей всего, сработал тот прекрасный случай, который случается один на тридцать миллионов. И если в прошлый раз победил сперматозоид Юрия, от которого родилась Даша, то в этот – от Гены Горячева, и получился я.

Я был абсолютно уверен в этом и даже ДНК-тест не хотел делать.

Горячев – мой отец. Все! И это не обсуждается.

Кукушкина не спала, ждала меня. Я заглянул в комнату к девочкам, поцеловал каждую, а потом мы уселись на диван в гостиной, который, как я и предполагал, не раскладывался, и я рассказал Насте про мои встречи с родителями.

– Ты и правда изменился, – Кукушкина так тепло улыбнулась и посмотрела на меня, что я не выдержал и обнял ее, зарывшись носом в непослушные волосы.

– Да. И я очень хочу, чтобы мы жили вместе.

– Ты снова делаешь мне предложение? – вздохнула Настя.

Снова? Значит, я был прав, когда предположил, что я ей предлагал руку и сердце, а она отказала.

– Напомни мне, пожалуйста, почему ты отказала мне в прошлый раз?

Настя посмотрела на меня как на болвана:

– Потому что ты мудак?

– Но это же не так! – я даже обиделся на нее за эти слова.

– Ну вел ты себя именно как мудак! – не сдавалась Кукушкина.

– Хорошо, но сейчас я уже не мудак, правда? Я же изменился, сама сказала.

– Не настолько, чтобы я стала восьмой мисс Горячевой.

– Хорошо, что еще я должен сделать?

Кукушкина задумалась.

– Вот видишь, ты сама не знаешь. Так что все, хватит выделываться, мы поженимся!

– Я не выделываюсь. Я просто привыкла все решать сама. Потому что на тебя у меня надежды не было! И сейчас верить тебе, довериться тебе, а если ты снова станешь мудаком?

– Назад дороги нет. Убийство мудака проходит в одностороннем порядке, и мудак воскрешению не подлежит.

– Ах, да? – хихикнула Настя. – Это хорошая новость.

– Да. Так что сейчас у тебя есть я. Называй меня – Данила-не-мудак. И я – твоя сама большая надежда и опора. И любовь. Да?

Кукушкина стоически выдержала мой прожигающий взгляд.

– Скажи! – как мальчишка заканючил я. – Да? Любишь меня?

– А почему я первой должна? – захныкала Настя. – Ты скажи!

– Я люблю тебя! – впервые в жизни произнес я.

– Я люблю тебя! – услышал в ответ и чуть не умер от счастья.