Теорема судьбы

Судьбу лучше не ломать – новую не выдадут!

Пока я ехал к Кукушкиной, позвонил Веник:

– Все, нашел!

Я его перебил:

– Плохо ищешь, я уже еду к ней. Но в любом случае я выслушаю, что ты нарыл.

– Живет в Атлантик-Сити. Есть дочь. Работает врачом в AtlantiCare, это госпиталь, недалеко от порта. Официально с Барановым женаты не были, но прожили лет пять вместе. Он спонсировал ее учебу тут.

– Понял, спасибо!

Чем ближе я приближался к Атлантик-Сити, тем сильней у меня екало сердечко. Я даже удивился – не мальчик ведь, а так сильно переживаю.

Кто знает, что такое любовь? И она ли меня сейчас окутала и стучится в сердце неуверенным, но громким ритмом? Но мне невыносимо хотелось поскорей доехать и увидеть Настю. Дочь от Баранова меня совершенно не пугала. Подумаешь! Главное, чтобы Кукушкина меня любила! Тогда она мне еще двух родит, и мы назовем их Катя и Лена. А потом и Акакий подтянется.

В таких мыслях я не заметил, как стемнело и я наконец-то оказался перед домом Кукушкиной.

Зеленая лужайка, пара ступенек, я наконец-то позвонил в ее дверь, и мне открыла Катя. Моя Катя! Моя старшая дочь!

Не сдержавшись и совершенно не контролируя себя, я схватил и начал ее обнимать и целовать, приговаривая:

– Катюша, доченька моя!

Как ни странно, но девочка стояла, не сопротивляясь, и смиренно сносила мои объятия и поцелуи. На мой радостный шум из гостиной вышла Настя с глазами-блюдцами. А меня окатило волной счастья – как же я по ней соскучился – и следом волной претензии:

– Почему ты мне не сказала, что забеременела от меня? Почему ты мне не сказала, что у меня есть дочь? – возмутился я, все еще не отпуская из объятий Катю.

Кукушкина продолжала изумленно глазеть на нас и тихо спросила:

– Как ты узнал? Витя рассказал?

– Да какой там Витя? – удивился я и наконец-то отпустил на волю дочку. – Это же моя Катя!

Дочка подошла ближе к маме и спросила:

– Нас снимают скрытой камерой? Что за трэш?

– Катя! – возмутился я и обратился к Кукушкиной: – Ужас! Видно, что дочь растет без отца! Я срочно должен заняться ее воспитанием.

– Мама, что происходит? Это же Даниил Горячев, да? И он правда мой отец?

– Конечно, правда! Твой отец никогда не врет. Мы все тебе объясним позже, а пока я украду маму на полчасика, чтобы почирикать, хорошо? – попросил я, взяв Настю за руку и потянув в гостиную.

– Шампанское поставить в холодильник? – предложила дочка нам вслед.

– Сообразительная она у нас, да? – прошептал я Кукушкиной почти на ухо. – Интересно, в кого?

– Как ты узнал? – спросила Настя, когда я подвел ее к окну, а сам встал рядом, глядя ей в глаза.

– Сначала я уточню, что тебе сказали Галя и Алла. Они рассказывали тебе, что знают будущее?

Настя неуверенно кивнула.

– И они рассказали, что ты родишь мне двух дочерей и я их не приму, да?

– Нет. Они сказали, что ты отберешь их у меня.

– Ах вот как! Отберу, значит… Теперь картинка складывается. Ты забеременела и испугалась, что я у тебя отберу ребенка, поэтому согласилась уехать с Барановым. Так?

Настя нахмурилась и стала оправдываться:

– Они меня ужасно напугали…

– Все нормально, я без претензий, просто хотел уточнить.

Я сделал шаг еще ближе, дотронулся до ее кудряшки и накрутил на пальце. Как же я соскучился по ней, по этим рыжим завиткам, по запаху ее кожи, по ее улыбке, по ее импульсивным жестам. Но сейчас она была как никогда серьезна и явно переживала – на ее щеках появился румянец. Как ей удается быть такой? Вроде сосредоточенной и самоуверенной, но одновременно нежной. Ее темно-зеленые глаза лихорадочно блестели, и от этого шального взгляда у меня безостановочно екало сердечко.

– Ты ведь все еще любишь меня, да? – спросил тихо, будто боялся спугнуть эту тонкую невесомую связь между нами.

– Ты пришел, чтобы задать мне этот вопрос?

– Да, а еще сказать, что люблю тебя.

Она удивилась. И не поверила. Замотала головой в ожидании объяснений. А я сразу все увидел – любит!

– То, что тебе рассказали Галя с Аллой, наполовину правда. Я действительно с ними был в будущем, потом в прошлом, а потом опять вернулся сюда.

Мой рассказ обо всех наших перемещениях занял около часа. Настя задавала вопросы, я честно отвечал. Когда она узнала всю правду и приняла ее, я спросил:

– Выйдешь за меня?

Хоть она и выслушала мои приключения и вроде поверила в них, но все равно на ее лице было удивление.

– Что? – спросил я после небольшой паузы, пока Настя молча хлопала глазами и не верила в происходящее. – Разве не к этому консенсусу мы должны были прийти с тобой?

– К этому, – согласилась она, – просто это как-то слишком быстро.

В дверях показалась Катя с бутылкой шампанского:

– Мама, говори ему уже «да» и идемте есть пирог с яблоками.

– Умная девочка. Интересно, в кого? – подмигнул я Насте.

– Ну пусть я буду в тебя, – согласилась Катя.

– Хорошо, – обратился я к Кукушкиной, – мне не трудно подождать. Съедим по куску пирога, выпьем по чашке чая, и тогда скажешь «да».

Я приобнял ее и повел на кухню.

Как я ни пытался разрядить обстановку, Кукушкина все равно выглядела потрясенной и явно не верила в происходящее. Когда мы молча съели по куску пирога, Настя немного успокоилась, но продолжала делать вид, что меня нет, рассматривая что угодно, ни разу не взглянув на меня.

– Тебя что-то пугает? – спросил я.

– Конечно, ее пугает то, что ты не появлялся в ее жизни почти двадцать лет. Впрочем, как и в моей.

– Катя! – буркнула Настя и строго посмотрела на дочь.

– Я не знал, что ты есть на этом свете, – ответил я, улыбнувшись дочери. – Если бы я знал, то примчался бы в эту же секунду.

– Так ты ради Кати тут?

Я закрыл лицо ладонями и прошептал «О, Боже!».

– Начнем заново! – я отвел руки от лица. – Я тебя люблю. Я хочу жить с тобой, родить еще одну дочь, которую мы назовем Лена, а потом ты родишь сына. Я думал назвать его Акакием, но это обсуждаемо.

– Мне нравятся твои планы! – подняла большой палец Катя. – А как имя Акакий перевести на английский?

Настя опять строго посмотрела на дочь и потом наконец-то взглянула на меня. Я излучал сплошное спокойствие. Ну правда, куда она от меня денется? Она же моя судьба!

Счастье – это найти своих и успокоиться.

Это не моя фраза, где-то подслушал. Но она такая верная, такая четкая, что придумывать свою нет смысла.

Я нашел своих, свое и успокоился.