Только моя

25 Дилан

Когда я проснулась, я была под одеялом; полотенца не было, и Вольфа тоже. Мне это приснилось? Он правда был здесь?

Да. Этот мужчина вымыл мне волосы и тело и обработал руку.

Он был таким осторожным.

Он приехал в Хани-Маунтин, чтобы найти меня.

И самое удивительное… меня это не раздражало. Обычно, если мужчина хотел принять со мной душ, я бы выставила его за дверь. Но с Вольфом я наслаждалась каждой минутой того, как он заботился обо мне.

И я плакала при нем.

Я натянула одеяло на лицо, вспомнив свой срыв.

Меня не смущало, что он видел меня голой или нашел в больничной палате в прошлогоднем костюме на Хэллоуин, но то, что он видел мои слезы…

Я никогда не плакала при мужчине. Черт, я и перед сестрами плакала по пальцам одной руки. Я не из тех, кто легко пускает слезы, а если уж это случается, я предпочитаю быть одна.

— Почему ты спряталась под одеялом? — грубоватый голос Вольфа прозвучал совсем рядом, и я чувствовала его присутствие.

— Я вчера плакала?

Он промолчал, и это было ответом.

— Эй, — сказал он, и матрас прогнулся, когда он потянул одеяло вниз и посмотрел на меня. — Мне все равно, что ты плакала. Ты переживала за отца. Это не делает тебя слабой.

— Еще как делает. Это вершина слабости. Когда ты в последний раз плакал?

— Не так давно, — он усмехнулся, и я сразу поняла, что он врет.

— Врун. Спорю, ты не плакал с детства, — сказала я и поймала себя на том, что он чертовски хорош сегодня утром. — И почему ты так хорошо выглядишь?

— Признаюсь, мне нравится эта твоя уязвимая сторона. И да, я хорошо выгляжу, правда?

На нем были только боксеры, и его подтянутая, загорелая кожа была на виду. Он взял меня за руку и вытянул ладонь, осматривая ее. Большой палец мягко прошелся по всем маленьким порезам. Словно унимал боль.

— Послушай. Тебе нечего стыдиться. Это я приехал без приглашения, но, как видишь, под одеялом я не прячусь.

— Верно. Значит, ты немного навязчивый, да? — я тихо рассмеялась, и он тут же навалился на меня.

— Меня еще никогда не называли навязчивым, — прорычал он и поцеловал меня в шею.

— Просто признай, что ты по мне скучал, — сказала я.

Он отстранился.

— Ладно. Скучал. И я за тебя волновался. Я не знаю, что, черт возьми, это значит, но я не живу, пытаясь все разложить по полочкам. Я доверяю чутью. Вот я и здесь.

— Вот ты и здесь, — сказала я.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? Ну, ты уже в порядке. С отцом все будет хорошо. Если тебе нужно пространство, я могу уехать.

— Думаю, я правда хочу, чтобы ты остался, — в горле встал ком, когда я произнесла эти слова, потому что сама не верила, что говорю их.

Еще удивительнее было то, что я говорила искренне.

— Значит, ты тоже по мне скучала, — поддразнил он.

— Не зазнавайся. Я сейчас быстро проверю, как отец, а потом решим, что будем делать.

Он отстранился, взял телефон с тумбочки и протянул мне.

Я набрала номер отца, и он ответил с первого гудка.

— Привет, Дилли. Ты поспала?

— Да. Я отлично выспалась. А ты?

— Только проснулся. Сейчас буду завтракать и надеюсь сегодня немного выбраться из этой кровати, пройтись.

— Это отличные новости, папа.

— Со мной все будет хорошо, солнышко. Враг все еще в городе? — поддразнил он.

— Еще как.

— Почему бы тебе не показать ему Хани-Маунтин? Я поем, увижусь с врачом, пройдусь по коридору и, надеюсь, еще посплю. Большой Эл сказал, что сегодня заглянут ребята из части, так что отдохни, ладно?

— Хорошая попытка. Я зайду позже, проверить тебя. Звони, если что-нибудь понадобится.

Я завершила вызов и посмотрела на мужчину, который наблюдал за мной так, словно я была загадкой, которую он пытался разгадать.

— Как он? — спросил он.

— Звучит отлично. Безумие, что всего тридцать шесть часов назад я боялась, что он умрет, а теперь ему не терпится встать с кровати.

Вольф кивнул.

— Понимаю. У меня самого были серьезные травмы, и я видел, как друзей ранили так, что я не верил, что они выживут, а через несколько дней они уже ходили. Человеческое тело удивительное, а твой отец, с его работой пожарного, явно в отличной форме, так что он быстро восстановится. Хотя сломанные ребра и рука потребуют времени.

— Сколько ты отходил после пулевых ранений? — спросила я, наклоняясь вперед и проводя пальцами по шрамам на его плече.

— Недолго. Переломы другое дело. Они заживают дольше. Пулевые ранения опасны только если попали не туда. Мне повезло.

— Странно, что ты был на тайной работе, а теперь просто здесь, с обычной работой?

Он коротко, почти рявкнув, рассмеялся.

— Под прикрытием и всякие глупости? Это что-то новенькое.

— Ну, ты же не рассказал мне ничего конкретного, так что пусть будет так.

— Ладно. Нет, меня это не напрягает. Я знал, что так и будет. Когда уходил, я был готов. Устал мотаться. Устал терять друзей. Устал от всего этого. Так что перемены пошли на пользу. И в этой работе нет ничего обычного, потому что я работаю с одной маленькой лисичкой, и она не дает мне расслабиться.

— Ты спишь с врагом, — поддразнила я. — Нашел способ добавить огонька.

— Еще как, — он на минуту отвел взгляд, будто собираясь с мыслями. — Ну а ты как сегодня себя чувствуешь?

Теперь рассмеялась я.

— Это ты так пытаешься быть внимательным?

Его рот приоткрылся.

— Что?

— Ты ведешь себя неловко, будто тебе не стоило тащить меня в душ и делать со мной все, что хотел. Только не заставляй меня пожалеть о том, что я устроила перед тобой очень странный срыв. Я не из хрупких. Не надо обращаться со мной, как с фарфоровой статуэткой.

Он рухнул обратно на кровать, и я едва успела убрать ноги, чтобы их не придавило.

— Я просто пытался быть нормальным парнем. Это нормально — переживать за отца. Я не считаю тебя фарфоровой куклой. Я считаю тебя живым человеком.

Я обернула вокруг себя простыню и подалась вперед, усевшись верхом на его бедра, пока он растянулся на моей кровати.

— Не оскорбляй меня, называя человеком.

Он низко, грудным смехом хохотнул, и этот звук раскатился по спальне. Его пальцы переплелись с моими.

— Я приехал не затем, чтобы трахнуть тебя, если ты об этом думаешь. Я ничего не ожидал.

— Облом, — протянула я. И вдруг что-то за окном привлекло мое внимание. Я резко повернула голову и ахнула. — Снег!

Я соскочила с кровати, схватила его за руку и потащила к окну.

— Откуда, черт возьми, это взялось? — спросил он, глядя на хлопья, падающие с неба.

— Добро пожаловать в Хани-Маунтин. Горнолыжные курорты откроются только через несколько недель, но снег у нас может пойти и в октябре.

— А разве ты не ходила в шортах позавчера? — поддел он.

— Ходила. И даже с колготками под ними я отморозила задницу. Но красота требует жертв, да? — я повернулась к нему, плотнее стягивая простыню. — Давай оденемся и пойдем за блинчиками и горячим шоколадом. Я покажу тебе свое любимое место.

— Звучит отлично. Я умираю с голоду.

— Ты всегда умираешь с голоду, — сказала я, подходя к комоду и доставая трусики и лифчик.

Я уронила простыню и оделась, а Вольф тем временем залез в свою дорожную сумку и вытащил темные джинсы и серый свитер. С косметичкой он направился в ванную. Он был таким собранным без всяких усилий, что это выглядело почти смешно. Я сняла с вешалки свой любимый черный свитер с высоким воротом, натянула рваные джинсы и черные ботильоны. Мы стояли рядом у раковины и чистили зубы.

Я взяла расческу и поймала его взгляд в зеркале, когда расчесывала длинные волосы.

— Спасибо, что вымыл мне вчера голову.

— Пустяки, Минкс, — он повернулся, прислонившись к столешнице, и смотрел, как я собираю волосы в пучок на макушке. Я нанесла крем на лицо, потом тушь на ресницы и блеск на губы.

— Пойдем.

Я едва сдерживала восторг из-за снега, пока Вольф вез нас в город. Он не ложился, но валил уже довольно густо.

— Я всегда любила первый снег. Раньше отсчитывала дни до открытия курортов, — я указала на кофейню Sunshine, и он припарковался у входа.

— Ты катаешься на лыжах? — спросил он, отстегивая ремень и потирая руки у печки.

— Ммм… папа римский католик? Небо голубое? — я подняла бровь. — Пингвины — самые милые животные на планете?

— Последний вопрос спорный. Но я так понимаю, ты катаешься, — он вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть мне дверь. Обычно меня это раздражало, но смотреть, как Вольф Уэйберн обегает машину ради моей двери, было приятно. Ему это шло.

Я вышла.

— Катаюсь. А ты?

— Да. Не встречал еще ни одного склона, который бы мне не понравился.

И тут мне представилось, как он мчится по склонам Хани-Маунтин, на нем одни боксеры, бицепсы напряжены, татуировки на виду, а внизу он падает на колени, потому что больше ни секунды не может без меня.

Я так сильно врезалась лицом во входную дверь ресторана, что буквально отскочила назад. Вольф тут же положил руки мне на плечи, удерживая.

— Господи, Минкс. Ты в порядке? — он повернул меня к себе, и тревога в его взгляде заставила меня слегка устыдиться своих грязных мыслей.

— Я в порядке. Я просто уехала в город греха, — я пожала плечами, потирая нос. — И, скажу тебе, это точно надо вставить в следующую книгу Эш.

— Я не понимаю, о чем ты, но ты только что впечаталась лицом в стеклянную дверь.

Я запрокинула голову и расхохоталась.

— Объясню за завтраком. Пойдем.

Он открыл дверь, и мы вошли внутрь. Пахло корицей, кленовым сиропом и тыквой. У меня заурчало в животе, и я потерла ладони, согреваясь.

— Ну надо же. Моя любимая сестра Томас снова в городе, — сказал Дин Джойбилл.

Он и его жена Делайла владели этим местом, и мы ходили сюда с самого детства.

— Знаешь, мы с сестрами как-то разговорились и поняли, что ты так говоришь каждой из нас, — я приподняла бровь и усмехнулась.

— Эй. Я еще не встречал девушку Томас, которая бы мне не нравилась.

— Ой, прекрати флиртовать, старый развратник. Привет, Дилан, — сказала Делайла. — А это у нас кто? «Особый друг»? — она показала в воздухе кавычки указательным и средним пальцами обеих рук.

Я посмотрела на Вольфа. Вопрос явно выбил его из колеи, и я решила немного все встряхнуть.

— Боже, нет. Он мой враг и мой любовник.

Глаза Вольфа округлились, а Дин хлопнул в ладоши.

— Эта девчонка вечно нас разыгрывает.

— Еще как, — Делайла кокетливо захлопала ресницами, глядя на Вольфа.

— Это Вольф Уэйберн. Мы работаем вместе в городе, — сказала я.

— Вообще-то, я ее начальник, — Вольф протянул руку, и они оба пожали ее, прежде чем Делайла повела нас к столику в глубине зала, бесстыдно флиртуя с Вольфом по дороге.

— Не знаю, одобрил бы отдел кадров то, как ты заботишься о своих сотрудниках, — сказала я ему на ухо, пока мы шли бок о бок через шумное кафе.

— Моя работа — следить, чтобы ты была довольна.

Он остановился у стола и подождал, пока я сяду. Делайла положила перед нами два меню и поспешила прочь.

— Знаешь, для самоуверенного болтуна с грязным языком у тебя на удивление хорошие манеры.

— Что тут скажешь? Я полон сюрпризов. Так почему ты врезалась в дверь?

— Я думала о том, как ты обслуживаешь меня на горнолыжных склонах.

Я замолчала, когда официант остановился у нашего столика. Он заказал кофе, я — горячий шоколад. В кофейне «Саншайн» делают лучший горячий шоколад на свете. Мы оба заказали блинчики с беконом, и Вольф придвинул свой стул ближе ко мне.

— Хочешь, чтобы я обслужил тебя прямо здесь?

— Ты бы не посмел. Бедняга Дин Джойбилл получил бы травму на всю жизнь, — я наклонилась вперед, так что между нашими губами остались считаные сантиметры.

— Я бы прямо сейчас залез под этот стол и раздвинул тебе ноги, если бы ты попросила. И мне было бы плевать, что подумает мистер Джойкок.

— Вообще-то Джойбилл. И они все еще отходят от того, что я назвала тебя своим любовником, — я тихо рассмеялась и откинулась назад, когда перед нами поставили две дымящиеся кружки.

— Тогда, пожалуй, нам стоит поторопиться с едой, потому что раз уж я задумался о десерте, блинчики меня уже не так интересуют.

Я улыбнулась.

— Блинчики здесь правда отличные.

— Твоя киска лучше.

— С этим не поспоришь.

Он коротко рассмеялся, а я просто смотрела, как на его красивом лице расплывается широкая улыбка.

Грязные разговоры. Поддевки. Препирательства. Влечение.

Секс.

Я никогда еще не получала такого удовольствия от ненависти к кому-то.