Только моя

34 Вольф

— Она не в себе с того самого дня, как ты уехал, — Эверли пожала плечами. — Хорошо, что ты «морской котик», потому что, думаю, вернуть ее будет непросто.

— Работы я не боюсь. А вот твоя сестра… она меня пугает.

Я понимал, что звонить Дилан нельзя — это должно было случиться лицом к лицу. Последние дни были адскими, и всего несколько часов назад я вернулся в Штаты. Буллет летел со мной и сейчас был у Жаклин с детьми. Мы оба успели побывать в больнице, прежде чем смогли выбраться оттуда к черту и поехать домой. Он официально уведомил ВМС о выходе в отставку и принял предложение о постоянной работе в службе безопасности Lions.

Хоук помог все это устроить, а я готовился унижаться.

Она тихо рассмеялась.

— Ты смелый человек, Вольф. Мне дорого стоило вытащить ее сюда сегодня. Пойдем, выведем тебя на склон.

Снег теперь валил стеной, и я схватил ботинки и лыжи, прежде чем мы вышли наружу. За спиной был рюкзак, который я отдам Хоуку уже наверху. Мы придумали грандиозный план: Эверли скажет, что хочет остаться в домике, а Хоук поедет кататься с Дилан — пока не найдет способ оставить ее наверху, чтобы помочь мне.

Эверли прошла со мной до подъемника, потом опустила взгляд в телефон.

— Так. Они только что поднялись, и как только ты сядешь на кресло, он скажет ей, что мама звонит насчет Джексона. Потом попросит ее спускаться одной. Готов?

— Готов. Спасибо за помощь, Эвер.

Она улыбнулась.

— Ради Дилли я сделаю что угодно. Только не разбивай ей сердце снова — иначе я тебя найду и буду мучить медленно.

Я усмехнулся, встегиваясь в лыжи, и поднял руку на прощание, направляясь к подъемнику. Наверху я огляделся, убеждаясь, что ее нет. Увидел Хоука — он махнул мне.

— Ушла?

— Упрямая как осел. Хотела меня дождаться. Я твердил ей ехать, так что она стартовала секунд тридцать назад. Работы у тебя будет много.

Я кивнул, отбросил палки, передал ему рюкзак, снял куртку, потом свитер. Хоук затолкал все в рюкзак, хохоча во весь голос.

Я прикрыл рот ладонями и подул на них, в последний раз пытаясь согреться, потом выскользнул из лыж, стянул джинсы, снова надел ботинки и снова встал в лыжи.

— Тебе это кажется смешным? — спросил я, стоя в одних черных боксерах, шапке и перчатках. Я полез в передний карман рюкзака, достал письмо, которое написал Дилан перед тем, как войти в тот тоннель, огляделся, куда бы его пристроить, и засунул за пояс боксеров.

— Чертовски смешно. И на тебя точно пялятся, — он присвистнул.

Я посмотрел в сторону и увидел группу женщин, которые смотрели и улыбались.

— Ладно. Мне пора. Встретимся внизу, одежда у тебя?

— Я прикрою, брат. Я поеду по маленькому склону, и мы с Эверли будем ждать тебя внизу. Она вся в черном — ты ее быстро найдешь. Иди забери свою девушку, — он хлопнул меня по плечу, и я оттолкнулся палками.

— Ты сумасшедший. Здесь же мороз. Почему ты без одежды? — крикнул мужчина примерно моего возраста, когда я задержался на вершине.

— Расплачиваюсь за гордость, брат.

— А-а-а… все из-за девушки, да?

— Раньше — никогда. — Я опустил очки на глаза и заметил ее примерно на середине склона. Людей на трассе было немного, я смогу держать ее в поле зрения. — Но всему бывает первый раз.

Он выставил кулак, и я ударил по нему.

— Давай, забери ее! — крикнул он, когда я рванул вниз.

Так и сделаю.

Холод стоял собачий, но мне и не через такое приходилось проходить. Мне было все равно. Я просто хотел ее увидеть. Поговорить.

Объясниться.

Сказать, почему поступил именно так.

С тех пор как я видел ее в последний раз, у меня было несколько дней, чтобы подумать.

Дни у той пещеры, пока мы вытаскивали Буллета, — с мыслями, выберемся ли мы живыми.

Дни после — с тревогой, выживет ли он.

Время подумать.

И каждая моя мысль была о ней.

О Дилан Томас.

Самой упрямой, сильной, выводящей из себя и самой красивой женщине, которую я когда-либо встречал.

Недостающем кусочке, о существовании которого я даже не подозревал.

Это как впервые вынырнуть за воздухом после долгого пребывания под водой и судорожно втянуть первый вдох.

Это твоя линия жизни.

Она стала моей линией жизни.

Я сократил расстояние, пока она яростно мчалась вниз по склону.

Она была быстрой.

Я был быстрее.

Потому что теперь у меня была цель — догнать ее. Снег ненадолго прекратился, и склон был как на ладони.

Она резко затормозила внизу, а я, развернувшись дугой, объехал ее, сделал «плуг» и остановился прямо перед ней.

Она подняла очки, и глаза у нее расширились, когда она меня увидела. Взгляд скользнул вниз по телу и снова поднялся к моему лицу.

Темно-карие глаза блестели от эмоций, потом взгляд стал жестким, и она зло уставилась на меня.

Вот такая она. Жар и холод. Лед и огонь. Любовь и ненависть.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела она, а потом потянулась к повязке на моей груди. — Боже мой. В тебя стреляли?

Я шагнул ближе, уронил палки и взял ее руки в перчатках.

— Нет. Ну… да. Но не в грудь.

— Ты в порядке? — голос у нее дрогнул.

— Со мной все хорошо. Теперь — точно.

Она вздрогнула, и я подтянул края ее куртки и застегнул молнию до самого подбородка.

— Ты почти голый и переживаешь, что у меня мерзнет шея? — она покачала головой, не веря своим глазам.

— Ага.

— Я тебя так ненавижу, — сказала она, и слезы хлынули. — Посмотри, что ты со мной сделал. Я теперь плачу. Постоянно. — Она вырвалась из моих рук и гордо вскинула подбородок.

— Минкс, — сказал я, стягивая перчатки, чтобы дотронуться до нее. Подушечками больших пальцев я стер слезы с ее щек. — Хватит плакать.

— Ты не решаешь, когда мне плакать. Мы не вместе. Помнишь? Ты все закончил, — она скрестила руки на груди.

— Я сделал это, чтобы тебя защитить, потому что знаю тебя. Ты бы полезла туда, решив, что сможешь помочь. Но ты не можешь. Ты не обучена. Поэтому я поступил так, как поступил, чтобы ты была в безопасности. И ты сделала свое, чтобы защитить меня, верно?

Нос у нее покраснел, взгляд был настороженным.

— Как я тебя защитила? Ты вообще не дал мне ничего сделать, — она закатила глаза.

— Ты никому не сказала, где я. Ты могла устроить мне кучу проблем, но решила промолчать.

Она пожала плечами.

— Я слышала, что с Буллетом все будет хорошо. Было бы неплохо, если бы ты позвонил и сказал мне об этом.

— Дилан, — мой голос стал жестким, и она выпрямилась.

— Что?

— Я тебя люблю. Я сказал тебе об этом за несколько ночей до отъезда, но ты спала. — Я полез в боксеры, и у нее отвисла челюсть, когда я вытащил сложенный листок. — Я написал это перед тем, как полез в ту пещеру за Буллетом. Я не знал, выйду ли оттуда.

Взгляд у нее смягчился, еще одна слеза скатилась по щеке, когда я протянул ей записку.

— Ты написал мне письмо? — она стянула перчатки, уронила их в снег и протянула руку.

— Написал. Ты же знаешь, я немногословен. Но ради тебя я всегда нарушу правила.

Она развернула бумагу и прочла вслух — наверное, просто чтобы помучить меня.

— Минкс. Я люблю тебя так, как и не знал, что можно любить. Моя жизнь без тебя больше не работает, и если я не вернусь домой, знай — ты была моей последней мыслью. Единственной. Я знаю, ты злишься, потому что ты всегда на меня злишься, да? — голос у нее сорвался, она всхлипнула и подняла на меня взгляд, улыбаясь сквозь слезы, а потом снова опустила глаза к письму. — Я ушел, потому что скорее умру, чем позволю кому-то или чему-то причинить тебе боль. Я такой. Моя потребность тебя защищать — врожденная. И если я выживу, я приду за тобой. Я всегда буду приходить за тобой, Минкс. Ты моя, а я твой. Больше никаких секретов. Никаких запасных выходов. А если я не вернусь, надеюсь, ты ни с кем не будешь встречаться, потому что я найду этого ублюдка даже из могилы. Я люблю тебя. Большой и страшный Вольф.

Голос у нее дрожал, и она расплакалась прямо передо мной.

Эта сильная, сдержанная женщина позволяла себе быть уязвимой ради меня.

Я обнял ее и прижал к груди.

— Я люблю тебя. Люблю тебя чертовски сильно, — повторил я, чтобы она это знала. И дальше я собирался говорить ей это часто. Потому что именно о ней я думал в тот момент, когда две пули пробили кожу, прежде чем я прыгнул в вертолет.

— Ты правда вышел сюда в одном белье, чтобы сказать мне это? — прохрипела она, отстраняясь и глядя на меня.

Я кивнул.

— Это же твоя фантазия, да?

— Это лучше любой фантазии, — она обхватила мое лицо ладонями. — Я тебя люблю.

— И я тебя, — я поцеловал кончик ее носа.

— Ты, должно быть, замерз, — сказала она с тревогой и провела руками по моей груди, пытаясь согреть. Но мне было хорошо рядом с ней. Черт, я бы и ночь тут провел, если бы надо было доказать. — Почему у тебя повязка на груди? И что это за бинты? — она указала на руку и ногу, где были маленькие повязки. — Тебя пырнули? Обожгли? — в глазах мелькнула паника.

— Со мной все в порядке. Важна только вот эта, — я отступил и взялся за край большой повязки на груди, сорвал ее, открывая татуировку, закрывающую грудь. Точнее — сердце.

Minx.

Ее пальцы осторожно обвели черные буквы, и она приподняла бровь.

— Черт. Это серьезные извинения. Час назад я тебя так ненавидела, а теперь…

— А теперь любишь. Значит, через час снова возненавидишь. Так у нас и работает, — я усмехнулся и взял ее за руку. — Я не из тех, кто раздает сердце, Дилан. И, может, потому, что оно всегда было твоим, еще до нашей встречи. Оно твое. Люби меня. Ненавидь меня. Не важно. Мы вместе.

— Вместе, да? — она приподнялась на носки и поцеловала меня. — Но ты сказал, что тебе не стреляли в грудь. Значит, стреляли куда-то еще?

— Пуля в икру и одна в руку, — я пожал плечами.

— Тебя могли убить, — сказала Дилан, глядя на бинты.

— Но не убили.

Она провела руками по моей груди.

— Ладно, справедливо. Давай-ка оденем тебя, пока ты не схватил пневмонию и не помер ровно в тот момент, когда наконец признался мне в вечной любви.

Я огляделся и махнул рукой Хоуку и Эверли, которые спешили к нам.

— Ну надо же. Похоже, кто-то выбрался из немилости, — сказал Хоук, накидывая на меня красно-черное шерстяное одеяло.

— Откуда это? — спросил я, беря Дилан за руку.

— Эверли захватила его в машине. Мы знали, что ты околеешь.

— Я ему говорила бежать сюда и нести тебе одеяло. Ты торчал на морозе уже тридцать минут, — добавила Эверли.

— Мой парень — «морской котик». Для него это ерунда, — усмехнулась Дилан, прижимаясь ко мне.

Хоук подхватил наши лыжи, и мы направились к лоджу.

— Твой парень, значит? — поддразнила Эверли. — Ничего себе. Дилли обычно держит обиду минимум неделю. Впечатляюще сработано.

— Что тут скажешь… она меня любит, — я поиграл бровями.

— Ну, ты наполовину голый, выглядишь как фантазия любой женщины, да еще и с татуировкой моего прозвища на груди. Ты выложился по полной.

— Пока я — твоя фантазия, остальное не важно, — сказал я, наклоняясь к ее уху, пока Хоук и Эверли шли впереди.

— Ты всегда ею был, — она пожала плечами.

— Даже когда ты сказала, что у меня микропенис? — я притянул ее ближе и плотнее завернул нас обоих в одеяло.

Мне хотелось, чтобы она была ближе.

Мне нужно было, чтобы она была ближе.

— Ага. Даже тогда.

— Даже когда я сказал, что у тебя две вагины?

Она рассмеялась.

— Даже тогда.

— Взаимно, Минкс. Взаимно.

Потому что это была правда. С того дня, как я ее встретил, для меня существовала только она. Она пробралась в мое холодное, выжженное сердце и так из него и не ушла.

И я собирался оставить ее там навсегда.