Твои условия

Глава 10

Раэлия

Воспоминания — это как болото для таких, как я. В них можно утонуть и умереть. В них можно потеряться и забыться. В них можно отравиться и позволить себя уничтожить. Они возвращают тебя не просто в прошлое, а заставляют пережить боль, отчаяние и те же эмоции. Поэтому я просто предпочитаю не помнить. Не забираться в топь, а топтаться близко, но так, чтобы не затянуло глубже.

Поднимаю голову от ноутбука, когда в мою спальню входит Михаил. Он снимает пиджак и бросает его на кресло, а затем со стоном падает лицом вниз на кровать.

— Всё было настолько тяжело? — смеюсь я, переложив ноутбук на постель. Придвигаюсь к нему и запускаю пальцы в его отросшие волосы. Михаил снова стонет и забирается головой на мои колени.

— Эти встречи такие нудные. Я не думал, что Роко всем этим занимался. Это так… скучно, — тянет он.

— Бизнес есть бизнес. Переговоры, встречи, руководство.

— Я хочу вернуться в больницу. У меня даже выработался нервный тик, — Михаил кладёт руку на моё бедро и начинает по нему постукивать пальцем. — Видишь? Мне нужен скальпель или… что-то другое, чтобы занять мою чёртову руку.

— Ты хочешь снова вернуться к работе в госпитале? Снова быть детским травматологом? — спрашиваю его.

Он переворачивается на спину и садится на кровати.

— Каждый день я всё больше и больше вспоминаю о своей работе. И мне она очень нравится. Нравится это ощущение внутри. Нравятся дети и их улыбки. Нравится ловить всяких мудаков и сдавать их. Я хочу вернуться, — кивает он. — Думаю, что если я снова буду работать в больнице, то вспомню всё.

— А воспоминания стали быстрее возвращаться, да? — напряжённо спрашиваю его.

— Да. Сегодня я был на приёме у врача в больнице, и знаешь, это как параллельный мир. Мой взгляд останавливается на чём-то, и я вижу абсолютно другую картинку. Снова и снова. Иногда я теряюсь в этих воспоминаниях о том, что происходит в моей жизни в реальности.

— А что говорит врач? Это нормально?

— Нормально. Так и должно быть. Мозг начинает полноценно функционировать и восстанавливать пропущенные фрагменты. Но он не даёт гарантии, что я вспомню всё. Вероятно, останутся некоторые пробелы в моей памяти.

— Не волнуйся, Михаил, мы восполним их, как только вся твоя память вернётся, и ты поймёшь, что что-то упустил.

— Да, — он задумчиво смотрит перед собой. — Как это со мной случилось?

— Что? — шепчу я.

Он поворачивает ко мне голову, и я сглатываю.

— Как я попал под машину. Почему? Меня пытались убить, но… как? Я хочу восстановить этот фрагмент в своей голове. Расскажи мне. Ты там была?

— Михаил, это…

— Я имею право знать. Не веди себя, как мой отец, Раэлия. Мне нужны эти воспоминания, и мой врач сказал, что теперь я могу спрашивать. С моей головой всё в порядке. Ты не можешь меня лишить их. Чем быстрее я всё вспомню, тем мне будет проще.

Глубоко вздыхаю и прячу взгляд. Ну вот как ему рассказать? Как признаться в том, что это я его толкнула? Я и есть та самая убийца.

— Раэлия, — Михаил придвигается ближе ко мне и касается моей руки. — расскажи мне. Я выдержу.

— Вряд ли, — шепчу я.

— Что там на самом деле случилось? Почему это случилось со мной? Потому что я стал частью семьи? Я кому-то перешёл дорогу? Или я убил чьего-то ребёнка? Я кого-то не спас? Был плохим врачом? Или я был плохим человеком? Я…

— Чёрт, остановись, — резко прошу его. — Всё было не так. Ты как был, так и остался потрясающим человеком. Ты… спас меня, Михаил. Это меня должна была быть машина, а не тебя. Ты спас мне жизнь.

Он непонимающе вглядывается в мои глаза, словно ищет в них ответ. Придётся рассказать. Да, я надеялась, что избегу этой участи, что Михаил вспомнит всё сам, и я не буду находиться снова в прошлом, переживая то, как он летел в воздух и с каким глухим стоном упал. Я не буду переживать тот страх за него, когда глаза Михаила были закрыты, а его кровь расползалась вокруг него, словно издеваясь над моим сердцем. Я не буду переживать то же чувство вины, когда Ида кричала и указывала на меня пальцем, обвиняя в убийстве. Я так надеялась, что не буду переживать снова тот момент, когда он бросил меня. Не буду снова страдать, переживая ломку и ужас от осознания того, что я убила его. Не буду смотреть в его глаза и слышать о том, что он больше меня не любит. Я думала, что мне не будет так больно во второй раз. Но это происходит с каждым словом, с каждым признанием, с каждым вздохом и с каждой слезой. Это происходит, и страх вновь становится сильнее меня, заставляя меня тонуть в отчаянии, желании умереть и исполнить своё обещание, которое я дала ему.

И самое страшное происходит. Михаил отшатывается от меня, как от прокажённой. Он отворачивается, и его плечи поднимаются и опускаются в глубоком, судорожном вздохе.

— Прости, я не знала, что ты был там. Я не хотела толкать тебя. Ида отошла в сторону, и я просто полетела в тебя. Я…

— Знаю, — шепчет Михаил и оборачивается. — Знаю.

Он достаёт из кармана брюк клочок бумаги и протягивает его мне. Я быстро разворачиваю его и вижу там телефон Иды и слова: «Если захочешь узнать больше, позвони мне».

У меня всё внутри переворачивается от страха. Опять. Опять. И опять.

— Я встретил её у больницы. Она явно ждала меня. Я не узнал её сначала, и Ида объяснила мне, кем она была для меня. Это всё равно не помогло мне, — Михаил делает паузу, а я задерживаю дыхание. — Она спросила у меня, где я сейчас работаю и живу. Ида приходила ко мне домой, но не застала меня. Я ответил честно, где живу, с кем встречаюсь и чем занимаюсь. Тогда она ужаснулась и сообщила мне о том, что это именно ты меня толкнула. Я попросил показать, как это было. Она начала рассказывать, а затем её руки коснулись моей груди. Она толкнула меня, и воспоминания вернулись. Полностью. Я помню весь тот день с утра и до момента, как меня сбили.

— Боже, — жмурясь, шепчу я. — Я не хотела, клянусь тебе. Я собиралась уехать и всё подготовила. Собиралась исчезнуть, но потом ты сказал, что между нами всё кончено, и я словно сошла с ума. Я испугалась, что это реально. Встретила Иду, и она показала мне детонатор, а потом ты просто появился из ниоткуда. Я…

— Я был там, Раэлия, — его голос смягчается, и он садится рядом со мной на кровать. — Я был там. Я не уехал. Мне нужна была минута, чтобы пережить то, что я сделал. Я увидел, что ты страдаешь рядом со мной. И помню, что знал об ухудшении твоего состояния из-за меня, и так хотел помочь тебе. Отойти в сторону. Дать тебе дышать без меня. Я сидел в машине, когда Деклан позвонил мне. Он сказал, что из-за меня Ида и ты устроили кошачью драку. Это так сильно разозлило меня. Просто вывело из себя. Я направился туда, заметил Деклана, он, присев, подслушивал вас. Я хотел влезть, но потом решил, что тоже должен понять, о чём вы говорите. Я обошёл машины и спрятался с другой стороны на дороге. Я всё слышал. И не думал о последствиях, когда выбежал, чтобы оттолкнуть тебя. Я любил тебя даже тогда. И люблю тебя сейчас.

— Тогда… почему ты отошёл от меня? Почему ты спрашиваешь об этом, если ты помнишь всё? — с болью в голосе шепчу я.

— Чтобы понять, что для тебя важнее: я или манипуляция мной. И понял, что это я и моё здоровье. Я не сомневался, не думай так. Мне просто необходимо было услышать, что мы не вернулись в прошлое, а двигаемся дальше, — Михаил проводит ладонью по моей щеке, и я подползаю к нему ближе.

— Прости меня. Я не специально. Обещаю, что больше никогда не буду так поступать. Я не буду разрушаться, когда ты рядом. Не буду…

— Стоп, — он замирает и тяжело сглатывает. — Повтори.

— Я не буду разрушаться.

— Нет, раньше. Говори то же, что и раньше.

— Прости меня. Я не специально. Я обещаю, что больше никогда не буду так поступать. Я…

Михаил хватает мои руки и кладёт их себе на грудь.

— Мне было страшно, Грег. Ты напугал меня.

Боже, он вспоминает. Михаил пытается проиграть эту сцену. Слова повторились, и он зацепился за них.

— Я больше не буду так делать, — медленно произношу я. Зрачки Михаила расширяются. — Я буду… любить тебя.

— Я тоже люблю тебя. Ты же мой папа теперь. Я люблю тебя.

Господи. Рискнуть или нет? Сказать то, чего я так боюсь или нет?

Чёрт.

— Я люблю тебя другой любовью, малыш, — Михаил переносит мою руку на свою голову, и я глажу его по волосам. — Моя любовь к тебе не как к сыну.

— А как к кому? Как к другу? — спрашивая, Михаил заинтересованно склоняет голову набок.

Нет, господи, только не это.

— Нет, моя любовь…

Михаил резко отталкивает меня от себя и вскакивает на ноги.

— Не хочу знать. Не хочу знать. Не хочу знать, — он хватается за свою голову и мотает ей. — Не хочу… не хочу. Молчи. Не хочу.

Моё сердце сжимается от боли за него. Я осторожно сползаю с кровати и медленно подхожу к нему, повторяющему «не хочу знать».

— Ты такой красивый мальчик, Михаил. Ты такой яркий, дерзкий и сильный. Ты моё сокровище. Я никогда никого не полюблю так, как тебя. Только тебя… не хочу, не хочу, не хочу, — бормочет он.

Касаюсь плеча Михаила, и он жмурится, оседая на пол. Я за ним. Подхватываю его за голову, а он цепляется за меня.

— Не хочу знать, Раэлия. Не хочу знать. Скажи им остановиться. Скажи ему заткнуться, — шипит Михаил.

— Не бойся. Позволь себе вспомнить это. Узнай, что он хотел от тебя. Узнай его слабость, — шепчу, гладя его по волосам.

Я чувствую, как всё тело Михаила сжимается, словно от страха. Его трясёт, и он что-то говорит, но настолько тихо, что я, находясь к нему так близко, не могу его услышать. А через некоторое время он плачет, так горько, с таким отчаянием. Михаил захлёбывается слезами, скуля и выгибаясь в моих руках. Я даже могу ощутить, как по его телу прокатывается боль. Он вздрагивает, и всё начинается заново. Через какое-то время Михаил затихает, уткнувшись носом в мою шею. Он шмыгает и судорожно дышит. Два сухих всхлипа и длинный выдох.

— Позови Доминика, — просит он. Михаил отпускает меня и встаёт.

Он сбегает в ванную комнату, хлопнув дверью. Мне ничего не остаётся, как пойти за отцом. Я нахожу его в одной из гостиных, где он смотрит мультик с Энзо. Подзываю его, и он, хмурясь, направляется ко мне.

— Что случилось?

— Михаил кое-что вспомнил. Это очень плохие воспоминания, касающиеся Грега. Он попросил тебя прийти. Сейчас. Не знаю, что там случилось, но… — закусываю губу, качая головой, — я думаю, что Грег трогал его. Он… насиловал его.

— Чёрт, я так опасался этого. У Грега всегда была странная любовь к Михаилу, — отец прикрывает глаза, и мы идём обратно в мою комнату.

Я вхожу первой и вижу Михаила, сидящего в кресле. Бледного с покрасневшими глазами и разбитого.

— Мика, ты как? — спрашивая, отец подходит к нему и кладёт ладонь на плечо.

— Расскажи мне. Мне нужны недостающие детали этого воспоминания. Ты знаешь о них. Ты всё знаешь, — мрачно произносит Михаил.

— Я не знал, о том, что Грег тебя насиловал. Правда, я…

— Он не делал этого, — отрицательно качает головой Михаил. — Он никогда меня не трогал.

— Тогда я не понимаю, — папа бросает на меня осуждающий взгляд, а я дёргаю плечом.

Я просто боюсь этого, и всё. А по тому, как Михаил переживал воспоминание, я сделала именно такой вывод.

— Расскажи мне, как Грег стал моим отцом? Почему он прятал меня в большом доме, и я не учился в школе? Почему он считал… меня своим будущим?

Отец отшатывается и бледнеет. Он явно знает.

— О господи, ты вспомнил это, — хрипит папа. — Мне так жаль.

— Расскажи мне, Домми. Я не помню, как попал туда. Почему я пошёл к нему? Почему я снова поверил ему? Я же видел, как Грег снимал порнографию и знал, что он педофил. Почему я снова оказался с ним рядом? Ты же всё знаешь. Расскажи мне. Я хочу понять, что так сильно изменило меня. Это его внимание? Его любовь? Это она так напугала меня? Домми…

— Нужно позвонить Алексу.

— Он ничего не расскажет! — возмущается Михаил. — Ничего! Он молчит! Почему ты не можешь помочь мне понять? Почему ты не можешь рассказать мне правду?

— Потому что я её не знаю, Мика! — отец всплёскивает руками и запускает одну в волосы. — Я не знаю, как это случилось, и как Алекс допустил это. Меня там не было уже. Мы воевали с Грегом. Это было как раз тот период, когда мы стали врагами. Мы больше не общались. Я не знаю. Знаю только то, что когда Алекс позвонил мне, тебя уже целый год не было рядом с ними. Ты не звонил мне и не общался со мной. Вот что я знаю.

— Год? Я был с ним целый год? — выдавливает из себя Михаил.

— Да, чуть больше года. Алекс позвонил мне и попросил о помощи. Он даже с русской мафией связался, чтобы они помогли вытащить тебя. Но никто не мог. Все боялись Грега. Только я не боялся. Понимаешь? Я не могу рассказать тебе правду, которую сам не знаю. Алекс ничего мне не говорил. А когда Грег умер, мы забыли друг о друге. Мы забыли, что, вообще, были когда-то знакомы. Если тебе нужна правда, стоит спросить отца, Мика.

— Он не расскажет, — Михаил расстроенно вздыхает. — Я помню отрывками. Ужасными и пугающими. Я хотел домой. Несколько раз пытался сбежать. Но никто за мной не пришёл. Почему отец отдал меня ему? Почему? Почему он не искал меня?

— Мика, — папа садится на корточки и обхватывает шею Михаила, — я не знаю. Клянусь тебе, не знаю. Если бы я знал, то рассказал бы тебе. Я знаю лишь то, чем закончилось это безумие. Но не знаю, когда оно началось, и как Алекс допустил это. Поэтому нам нужен он. И я постараюсь убедить его приехать и всё рассказать нам. Хорошо?

Михаил кивает. Отец похлопывает его по щеке и улыбается.

— Спускайтесь вниз, как будете готовы. Я вызову Роко с Дроном, потому что это семейное дело. Мы будем ждать вас внизу, — с этими словами папа выходит из комнаты, а я подхожу к Михаилу.

У меня сердце кровью обливается, когда я смотрю на него.

— Мы справимся, — шепчу я. Наверное, это звучит очень глупо, но я понятия не имею, что ещё можно сказать и как его поддержать.

— Грег сказал, что я должен попробовать всё в своей жизни, и тогда он покажет мне, как сильно меня любит. Он любил меня, Раэлия, у него была больная любовь ко мне. Точнее… он был влюблён в меня, понимаешь? Грег никогда не видел во мне своего племянника. Он видел мальчика, затем парня, а в своей голове сделал меня своим мужем и любовником. Грег пытался обратить меня в свою веру. Пытался заставить меня полюбить парней, а мне нравились девочки. Но это не нравилось ему. И он… он был моим отцом. Там он был моим отцом. И я должен был называть его «папочка». Знаешь, из разряда «сладкий папочка». Разве это не мерзость? Грег играл в семью со мной. Он был сумасшедшим, Раэлия. Он был настолько глубоко больным, что… Павел, я помню его. Я вспомнил его. Он был таким маленьким. Грег сказал, что это наш сын, и когда я вырасту, должен буду усыновить его. И как только сделаю это, с этой минуты буду обязан защищать и оберегать его, как своё дитя. Господи, разве это не отвратительно? — морщится он.

— Это твоё прошлое, а не настоящее, просто помни об этом. Да, это отвратительно и омерзительно. Но это не ты. Это было не твоим решением. Это было не твоими словами. Это было не из-за тебя, Михаил, а потому что, как ты и сказал, Грег был психически больным педофилом. Мы понятия не имеем, что он сделал бы, когда ты бы вырос. Он педофил, Михаил. Его интересовали дети, а не взрослые. Это твои воспоминания, ты не можешь их изменить. И тебе лучше быстрее всё вспомнить, чтобы не изводить так себя. Ты ни на что уже не повлияешь. Не вини себя, ладно?

— Это трудновыполнимо, — бормочет он. — Я же мог забрать Павла с собой. Я мог ему помочь и вернуть в семью. Почему я не сделал этого? Почему ребёнок пропал?

— Не знаю. У меня нет ответов на твои вопросы. Но ты тоже был ребёнком, Михаил. Ты был ребёнком. Ты не мог думать обо всём на свете и уж точно не знал, что в будущем Павел станет твоим врагом. Но чтобы помочь и себе, и ему, если ты так хочешь, то нужно разобраться с этим. Мы спустимся вниз, дождёмся Алекса и всё узнаем, а потом будем думать дальше. Идёт?

— Идёт, — вздохнув, кивает он.

Беру его за руку и веду вниз. Не знаю, как помочь ему. Он так глубоко переживает за всё, что не смог сделать, что я чувствую бессильную злобу. Грег сдох, а мы страдаем дальше. Это просто нечестно.

Лейк поддерживающе улыбается нам, когда мы садимся на софу. Она протягивает Михаилу пирог с персиками и взбитыми сливками. Он его обожает. Но в этот раз Михаил, отказываясь, качает головой. Дело дрянь.

— Так, мы с бурбоном. Кому налить? — Роко покачивает бутылкой в руках, пытаясь немного развеселить всех.

На его вопрос все руки взмывают вверх.

— Тебе нельзя, — показываю я на Лейк, и она супится.

— Нечестно, — шепчет она.

— Мика, мы разберёмся, — Дрон кивает Михаилу, и тот улыбается ему.

— Как замужняя жизнь? — интересуется Михаил.

— Потрясающая, — откликается Роко, разливая всем алкоголь.

— Задница не болит? — хмыкаю я.

— Иди ты, — брат передразнивает меня и несёт в нашу сторону напитки. — Даже если и болит, то мне всё нравится.

— Значит, ты снизу? — смеюсь я. — Мне всегда было это интересно. Вы ни разу не признавались, кто у вас сверху, а кто снизу.

— Они меняются, — улыбается Михаил.

— Откуда ты это знаешь? — прищуриваясь, спрашивает Роко, падая рядом с мужем на диван напротив нас.

— Знаю. Дрон немного покривился, когда сел. Ты рухнул, как мешок с дерьмом, на бедро, так как у тебя тоже болит задница. Вы меняетесь, — отвечает Михаил.

Дрон сразу же краснеет, а Роко закатывает глаза.

— Это не так.

— Тогда сядь нормально на задницу, — прищуривается Михаил.

Мы вместе с Лейк смеёмся, когда Роко показывает средний палец, но не меняет своего положения.

— Я же говорил, — довольно тянет Михаил, сделав глоток бурбона. — У обоих задницы болят.

— Мы можем перестать говорить о нашем сексе и о наших задницах? — спрашивает, Дрон, качая головой, и вертит в руках бокал с бурбоном. Но там его так мало, чуть-чуть на дне, потому что он сильно восприимчив к алкоголю.

— Можем поговорить о Греге, который решил жениться на мне. Который хотел сделать из натурала гея и изнасиловал мою мать, чтобы поиграть в семью со мной и Павлом. Хотите? — горько хмыкнув, Михаил опрокидывает в себя всё содержимое бокала.

— Оу, ладно, лучше будем говорить про наш секс. Ты же переживёшь это, муж? — Роко пихает в плечо Дрона.

— Вариантов нет, переживу. Что ещё вы хотите знать о нас?

— А член не болит от натирания?

— Вы постоянно делаете клизмы перед сексом?

— А если попадёт дерьмо, то как вы с этим справляетесь?

— Кишки не вываливаются?

— Сколько раз вы можете кончать?

— А часто ли вы отсасываете друг другу?

— Презервативы вызывают раздражение?

— Вы просто больные извращенки! — возмущаясь, выкрикивает Роко, перебивая нас с Лейк.

— Вы сами нам дали разрешение, — пожимаю плечами и подмигиваю Лейк.

— Вот это я понимаю живой интерес к познанию новой темы, — смеётся Михаил. — Ты что, реально обо всём этом думала?

— Иногда. Ну скажи, разве у тебя таких вопросов не возникало? — спрашиваю и выгибаю бровь, глядя на Михаила.

— Нет, вообще, никогда не возникало. Я полноценный натурал, меня даже анальный секс особо не привлекает. Ну, как вариант попробовать, но я больше люблю вагины, клиторы и женское тело. Так что, нет, абсолютно никогда не интересовался.

— А Доминику нравится анальный секс, — улыбается Лейк.

— Фу!

— Меня сейчас стошнит!

— Это наш отец!

— Какого хрена, Лейк? — папа оскорблённо окидывает нас взглядом и останавливает его на Лейк. — Ты совсем рехнулась? Я не хочу, чтобы мои дети были в курсе моих постельных дел.

— Или сколько раз ты посрал, — фыркает Роко.

— Мне казалось, что мы уже перешли ту стадию, когда нельзя говорить о том, что все трахаются и срут.

— Никаких какашек, — качаю я головой.

Папа садится в кресло и Лейк протягивает ему бурбон.

— Да, это не особо приятная тема, — кивает Дрон.

— Какашки запрещены, — поддакивает Роко.

— И это говорят двое, которые трахают друг друга в задницу, где полно этих какашек, — прыскает от смеха Михаил.

— Мика!

— Боже, я не хочу этого знать!

— Как это теперь развидеть-то? — пихаю его в бок, и меня передёргивает от неприятной темы.

— Вам бы всем лечиться отправиться, — папа показывает на нас. — Есть же границы допустимого.

— Ты про них, когда вспомнил? Насколько я могу судить, границ у тебя, вообще, нет. Ты трахал нашего психотерапевта в гостиной во время моего приёма, и это не первый случай твоих сношений у нас на глазах, — насмешливо смотрю на отца.

— Ты сейчас меня подставляешь, Раэлия.

— Вряд ли Лейк не в курсе о том, каким похотливым трахальщиком ты был, — бросаю я.

Папа открывает рот, чтобы возмутиться, а все взрываются от хохота.

— Был?! Я не был, я есть! Я ещё не так стар! У меня самая плодовитая сперма!

Мы смеёмся ещё громче. Лейк шлёпает отца ладонью по плечу и что-то шепчет ему на ухо. Уязвлённое самолюбие папы быстро восстанавливается. Он довольно усмехается и подмигивает ей.

— Ладно, где носит задницу моего отца? Он приедет или опять спрячется? — фыркнув, Михаил снова мрачнеет.

— Он едет. Будь с ним помягче, хорошо? Ему тоже сложно, Мика, — папа бросает резкий взгляд на Михаила.

— Сложно, блять, ему, — бубнит Михаил себе под нос. Я передаю ему свой бокал с алкоголем, и он с радостью его забирает. — А мне несложно? Вместо того чтобы быть честными со мной, вы всё время скрывали от меня правду.

— Мика, на то были причины.

— Нет, причин не было, кроме ваших страхов. Вот, в чём причина. Ваша причина, не моя. И теперь я должен вспоминать крупицу за крупицей своё прошлое, охреневать от него и ужасаться тому, что вы позволили это со мной сделать. Вы. Ты и отец. Вы отдали меня ему, иначе я никак не смогу объяснить тот факт, что Грег забрал меня, — произносит он.

Кладу свою ладонь на нервно дёргающее бедро Михаила.

— Не вини никого. Это бессмысленно. Они делали всё, что могли, — тихо прошу его.

— Значит, делали мало, — фыркает он. — Мало. Я бы никогда не позволил своему ребёнку даже общаться с Грегом.

— А ты думаешь, тобой можно было управлять? Ты был как чёртов метеор! Ты нёсся впереди всех, Мика! Тебе хотелось попробовать всё, и ты обожал Грега! — обиженно кричит отец.

— Но почему? Ты не задавался вопросом, почему я выбрал Грега, а не отца, чтобы довериться ему? Почему? Может быть, потому, что меня подавляли? Нет, Доминик, нет, не убеждай меня в том, что я был такой крутой, раз всех строил. Нет. Детям нужна свобода, но именно родители решают, где она заканчивается, и начинаются правила.

— Мика, не надо так с Алексом. Он же тоже винит себя, — мягко произносит Дрон. — Я понимаю, как тебе сейчас плохо. Я тоже прошёл насилие и физическое в том числе. Я был в рабстве. Меня насиловали постоянно, мной манипулировали. Посмотри на меня. Я огромный, но по факту был напуган так, что не мог даже никого ударить. Не мог сопротивляться, потому что мне было очень и очень страшно. В такие моменты ты просто теряешься и упускаешь возможность защищаться. В таких историях не виноваты жертвы, виноваты насильники. Всегда виноваты насильники. А твой отец не был насильником. Он был отцом, который тоже боялся, и у которого было полно ответственности за тебя, твоих брата и сестру, жену и родителей. Ему было сложно, но ты жив, и это главное. Ты дома среди своей семьи. Ты в безопасности.

Михаил поджимает губы, не желая соглашаться с Дроном.

— Я знаю, как ты хочешь вернуться в прошлое и отомстить за себя, за свою боль и слабость. Но это невыполнимо. Это нереально. Но реально то, что сейчас нужно забыть обиду на отца и помочь ему, чтобы он помог тебе добиться справедливости. Ты всегда боролся за справедливость, так разве будет справедливо перенести всю вину на Алекса? Он тоже страдал и страдает по сей день. Ты ещё не отец, чтобы понять всю его боль и весь страх. Не суди его, помоги ему быть честным с тобой. Здесь же тоже вопрос в доверии, Мика. Он боится того, что ты снова предпочтёшь кого-то другого, а не его, ведь ты так уже делал. Ты выбрал Доминика, а не своего отца. И да, его это задело. Поэтому хотя бы сейчас сдержись и дай ему рассказать свою историю. Дай ему исповедоваться без осуждения, сомнений и обвинений. Хорошо?

— Да, — бурчит Михаил.

Я беру его за руку и улыбаюсь ему.

— Мы пройдём через это. Может быть, нам исповедь Алекса поможет понять больше о Павле, найти его слабые стороны и перетащить на свою сторону? Джен ещё не дала согласие на встречу с ним, хотя это нужно сделать.

— Теперь ты согласна? — удивляется Михаил.

— Я согласна на всё, если это поможет тебе. Неважно, ошибка это или нет. Ты спас мою жизнь, Михаил. Ты готов был умереть за меня, а я готова рисковать с тобой.

— Спасибо, — шепчет Михаил и целует мою руку.

Ладно, теперь нужно двигаться дальше. Шаг за шагом. Я тоже учусь. Каждый день для меня новый урок. И мы все должны идти вместе. Толпой. Иначе нас убьют поодиночке. Разделяться нельзя. Никогда. Папа так учил нас. Только вместе. И мы будем идти все вместе, защищая друг друга.