Твои условия

Глава 9

Мигель

Жертвенность — это такая ерунда, которая никому не нужна на самом деле. Она не помогает ни укрепить отношения, ни сделать из тебя человека, ни чего-то добиться. Да, на первый взгляд кажется, что всё получилось, ведь это отличный способ манипуляции, но потом ты сам не замечаешь, как тонешь в болоте из боли.

Залетаю в дом и быстро оцениваю обстановку.

— Да! Я сделал это! Да! — радостно выкинув кулак, я двигаю бёдрами. Я приехал первым. Теперь всё будет так, как я захочу. Ха. Я знал, что Раэлия выберет дорогу по трассе, это было в её маршрутизаторе, который я заранее проверил. Зачем? Всё просто. Выплеск адреналина. Это заводит её. Можно сказать, что это небольшая прелюдия для моего пиршества.

— Мика, ты уже вернулся? — Энзо, одетый в пижаму, сбегает вниз, и я прищуриваюсь.

— И почему же вы, молодой человек, ещё не в постели? — спрашиваю, указывая на него букетом цветов.

— Ну, потому что я обижаюсь на всех вас. Вы не взяли меня на свадьбу, а я тоже хотел повеселиться.

— Малыш, ты же знаешь, что это было опасно. Мы не были уверены в том, что всё пройдёт хорошо, но я тебе кое-что привёз, — протягиваю ему букет.

— Ты врёшь, — прищуривается Энзо. — Это не мне, он твой. И ты хочешь задобрить меня.

— Ладно, — закатив глаза, цокаю я. — Это мой букет, и хрен я тебе его отдам. Но обещаю тебе, что когда буду жениться на твоей сестре, то обязательно приглашу тебя на свою свадьбу.

Я наклоняюсь к нему, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

— Правда?

— Клянусь. Если я этого не сделаю, даю тебе разрешение пнуть меня.

— Круто, — его глаза вспыхивают от восторга.

— А сейчас иди спать, тебе завтра в школу.

— Завтра суббота.

— Если не пойдёшь спать, то завтра для тебя будет понедельник. Я смогу это устроить.

— Я не возьму тебя с собой на Марс, ты больше не мой любимчик, Мика, — фыркнув, Энзо направляется к лестнице и поднимается по ней, специально топая, чтобы показать мне свою обиду.

— А я всё равно тебя люблю, — смеюсь я.

Он оборачивается и показывает мне язык.

— Я тебя сейчас не люблю.

— Врунишка. Ты меня обожаешь.

— Пойду лучше спать!

Вот и отлично. Посмеиваясь, бросаю взгляд на часы. Так, я приехал десять минут назад, на дорогах нет пробок. Раэлия должна быть уже здесь.

Ладно. Пока есть время, я могу подготовиться.

Поднявшись в спальню к Раэлии, оглядываю бардак и кривлюсь. Нет. Нужно найти другое место. Снова смотрю на часы. Почему она так долго едет?

Я начинаю нервничать, хотя, по сути, же это нормально. Она может где-то задержаться или даже вернуться на банкет. Раэлия может просто остановиться на дороге, и у её машины может шина спуститься. А вот это мне не нравится. Набираю номер Раэлии, пока спускаюсь вниз и иду на кухню. Я знаю, что там Лейк припрятала свечи. Раэлия не отвечает мне. Я звоню Доминику.

— Да. Чего ещё ты хочешь? — рявкает он.

Нашёл. Я знал, что они здесь. Достаю упаковку свечей.

— Ты Раэлию не видел? Она не возвращалась?

— Она уехала с тобой, разве нет? Сейчас спрошу у Лонни.

Несу свечи на второй этаж и бросаю их на кровать.

— Нет, она не возвращалась. Мика, что происходит? — напряжённо отвечает Доминик.

— Ничего, не беспокойся. Я разберусь.

— Мика, где моя дочь?

— Это я и пытаюсь выяснить. Находись там. Не поднимай панику, Раэлия могла задержаться где-то. Пока ничего не случилось. Если что-то будет, я позвоню, хорошо?

— Ладно. Сообщи мне, когда она приедет домой.

— Окей.

Завершаю звонок и снова набираю номер Раэлии, попутно спускаясь вниз. Она не отвечает, и включается голосовая почта. Она может быть за рулём, и это техника безопасности. Хотя… Раэлия и техника безопасности и близко рядом не стояли.

Сильная нервозность и нежелание понимать, что мои ощущения далеки от нормального состояния, борются внутри меня, когда я сажусь за руль и открываю программу поиска. На всех машинах стоят маячки. Любую машину можно найти. И я это делаю. Только вот тот факт, что точка не двигается, а просто стоит где-то сбоку трассы, мне не нравится. Теперь уже сложно сопротивляться тому, что явно случилось нечто плохое. Надавливаю на педаль газа, постукивая пальцами по рулю. Я еду как раз по тому же маршруту, что и Раэлия, только навстречу к ней. Точка продолжает мигать, а я вглядываюсь в темноту, чтобы увидеть, что произошло. Что остановило Раэлию. И я вижу.

Дым клубится между деревьев. Сигнальные огни горят, и машина врезалась в дерево. Бросаю свою машину и несусь к месту аварии, по пути набирая общий номер скорой. Я требую, чтобы они прислали мне скорую прямо на это самое место, а потом отправляю им локацию. Добежав до искорёженной машины, которая должна вот-вот взорваться, судя по всему, моё сердце едва не останавливается.

— Раэлия! Нет, чёрт, нет! — кричу я, открывая дверь с её стороны.

Она лежит без сознания головой на подушке безопасности. Из её носа идёт кровь. Других повреждений я не вижу, и слава богу, что она была пристёгнута.

Вытаскиваю её из машины и бегу с ней к дороге. Подальше от места аварии. Упав на колени, я держу её на своих руках.

— Раэлия, пожалуйста, открой глаза. Раэлия, — мягко тереблю по щеке, но её голова безвольно падает мне на плечо. Я кладу её на землю и проверяю пульс. Она ровно дышит, словно спит. Осматриваю её руки, ноги, рёбра. Прощупываю их, боясь найти хотя бы одно повреждение. Но ничего нет. Я не чувствую никаких переломов или же трещин. И внезапно понимаю, что ещё час назад я не помнил всего этого. Я не мог так тщательно и осторожно произвести внешний осмотр человека. Не мог даже вспомнить медицинские термины, но сейчас всё помню. Моя жизнь возвращается обратно, хотя меня это волнует меньше всего.

Подъезжает машина скорой помощи, и я быстро объясняю, что случилось. А также бросаю маячок для охраны Доминика, одна из групп, которая не задействована сегодня на свадьбе, должна приехать сюда и проверить машину. Что случилось? Раэлия явно несильно пострадала. Она была пристёгнута, но вылетела на обочину, и остановили машину деревья. Раэлия не нажала на педаль тормоза, хотя это было бы самым логичным, если машину занесло. Так что есть два варианта: или в машине были повреждены тормоза, и Раэлия просто не могла сделать это, или же ей стало плохо, и она не успела среагировать.

Приехав в больницу, я ничего не сообщаю Доминику, потому что мне нужны наводки. Злость и бессилие играют внутри меня. Грёбаный Павел. Я знаю, что это его рук дело. Просто знаю. Я это чувствую. Просто так аварии не случаются, и уж точно не с Раэлией.

Я требую, чтобы мне немедленно предоставили результаты обследования и анализа крови. Получив папку, просматриваю её, читая каждое слово, пока Раэлия ещё находится в смотровой, и ей ставят капельницу с обычным физраствором. Анализ крови в порядке. Там нет ничего такого, что могло бы подсказать мне причины аварии. А также мне звонят с места аварии и сообщают, что тормоза были исправны, но машину всё же отправят на экспертизу. А следом мне присылают запись с видеорегистратора. И как я сразу же о нём не вспомнил? Открываю видео и просматриваю его. Ничего странного сначала не происходит, но потом всё случается так быстро. Раэлия дёргается, часто моргает, а затем её голова падает набок, словно она потеряла сознание.

— Анализ мочи готов? — спрашивая, смотрю на врача, и он кивает.

Медсестра уже несёт их, и теперь всё становится понятным. Снотворное. Огромная доза снотворного, но такая доза должна быть как минимум ощущаемой. Это приличная доза, а снотворное никогда не бывает безвкусным. Никогда. И чтобы убрать горечь или же любой вкус, нужно чем-то перебить этот вкус. Раэлия, на моей памяти, пила исключительно воду, как и я, и коктейль.

Выхожу на улицу и набираю номер Доминика.

— Ну что? Раэлия…

— Дом, слушай меня очень внимательно и продолжай улыбаться, хорошо?

— Да… она дома?

— Мы в больнице. Раэлия попала в аварию, отделалась ушибами и ссадинами. Сейчас она спит. Но мне нужно, чтобы ты тихо, без какой-либо паники и суеты посмотрел записи и нашёл девушку, которая подала нам коктейли перед нашим уходом. Это были сироп и вода, по словам той девушки. В них находилось снотворное. Огромная доза. Раэлии делают очищение крови и желудка, чтобы она быстрее очнулась. Нам подавала эти напитки девушка прямо перед выходом. Найди её или того, кто, вообще, приближался к этим напиткам. И что-то мне подсказывает, что напитки были исключительно для нас. Только без паники, хорошо?

— Да, я понял. Мы ещё побудем здесь. Я позвоню.

Сбрасываю звонок и смотрю в ночь перед собой. Не убить, а навредить. Именно об этом говорил наш Спанч Боб. Но это так глупо на самом деле. Слишком примитивно для Павла. Зачем? Да, Раэлия пострадала, но незначительно. Доза снотворного может дать осложнения на сердце, хотя я не думаю, что такое возможно сейчас. Она уже под капельницей, и с сердцем всё в порядке. Зачем? Это же сделано не просто так. Что он хочет?

Возвращаюсь в больницу и нахожу палату Раэлии. Сев на стул, я внимательно смотрю на неё, спокойно спящую на кушетке. Раэлию протёрли, и теперь нет ни следа макияжа или крови под носом, у неё на лбу ссадина.

Или же Павел следует словам Спанч Боба, чтобы мы расслабились и поверили в свою победу. Отвлечь. Энзо дома. Но там охрана. Там много охраны. Ну что? Что он хочет? Так не проще ли спросить?

Мне звонит Доминик, и я отвечаю на вызов.

— Какие новости?

— Никаких напитков для гостей при уходе с банкета не было и в помине. Лонни просмотрел камеры, девушка работала официанткой и сразу же ушла домой, сказав, что ей стало очень плохо. Я отправил людей за ней, но не уверен, что она будет жива. Раэлия в порядке?

— Спит. Зачем? Вот скажи мне. Зачем?

— Не убить, а напугать. Играть с нами. Вот зачем. Павел играет так же, как Грег. Грег очень любил долго играть со своими жертвами, пока они не сойдут с ума и не сдадутся. Он преследовал их, пугал, манипулировал ими, шантажировал и…

— Ждал с ними встречи. Приглашал их на свидание, — шёпотом заканчиваю я.

— Мика, ты же не…

— Именно это я и сделаю. Павел приглашает меня на свидание. Он хочет меня видеть.

— Мика, это небезопасно. Находись рядом с Раэлией, люди уже едут к вам. И мы с Лейк тоже садимся в машину.

— Следующей может быть Лейк или Энзо, или Дрон, или Роко. Пока Павел не получит своё, он не успокоится. Так что проще всё решить сейчас. Прости, Домми, но я должен. Я вернусь и надеюсь, что с результатами, — обрываю звонок и встаю. Приближаюсь к Раэлии и мягко целую её в губы.

— Я не дам тебя в обиду. Никогда. Никто больше не причинит тебе вреда, я всё сделаю для этого. Всё, — выпрямившись, выхожу из её палаты и отключаю телефон, потому что Доминик не даёт мне сконцентрироваться. Должна быть подсказка, где произойдёт место встречи. Это головоломка. Нужно просто сложить её. Грег любил их. Он часто бросал меня где-то в незнакомом месте, где я должен был найти выход и прийти к нему. Он оставлял следы. Незаметные, едва уловимые следы.

Банкет, напиток цвета шампань, авария, снотворное, время, слова той девушки, которая передавала нам напитки. Я прокручиваю в голове всё снова и снова. Снова и снова. Медленно еду по дороге, оглядывая изучающим взглядом пустые тёмные улицы.

Хорошей дороги. Это выезд из города. Именно эти слова там написаны. «Хорошей дороги». Противоположные цвета. Контраст. Веселье и радость. Это бар. Там весело и радостно. Какой-то бар рядом с выездом из города. Цвета… цвета, должны быть цвета. Земля и небо. Цвета всегда говорили у Грега о природе. Контраст. Там, где светло и видно небо и землю. Открытая местность. Авария — это звук. Громкий, опасный и рычащий. Байкерский клуб. Это байкерский клуб на выезде из города. Это…

В моей голове появляется воспоминание, когда Раэлия упоминает байкерский клуб, в котором мы должны были встретиться, но я упираюсь и ставлю свои условия.

Как долго они за нами следят? Потому что это тот самый байкерский клуб, о котором говорила Раэлия ещё тогда, когда мы едва друг друга знали. Выходит, что они наблюдают за мной всю мою жизнь. Они просто ждали момента, когда смогут обрести власть и поймут, что есть нечто, чем я помог бы им.

Бросаю машину возле бара и направляюсь прямиком туда. У меня есть пистолет и нож, так что я не боюсь. Если что, то мою машину найдут, как и меня. Я в безопасности. Едва я вхожу в бар, так в нос бьёт мерзкая вонь пота и дешёвого алкоголя. На удивление, сегодня здесь нет байкеров, хотя мотоциклы стоят у входа. Здесь якобы байкеры. Одеты так же, как они, сидят за столиками с пивом, но это всё подставные люди.

— Ты всё же помнишь уроки отца, — усмехнувшись, Павел поворачивается ко мне, когда я сажусь рядом с ним за барную стойку.

— К сожалению. Ты рехнулся, скажи мне? Ты, правда, решил, что легко можешь вот так подмешивать снотворное моей женщине?

— Эм, да, — улыбается он. — Да, брось, Мика, я же любя. Она всё равно не пострадала. Так, немного адреналина тоже не помешает. Говорят, секс после него хорош.

— Только ещё раз притронься, я приду за тобой, — рявкаю я. — И уж точно не один. Чего ты добиваешься?

— Я уже говорил.

— Нет, я о другом. Какой смысл?

— Михаил, — Павел закатывает глаза и раздражённо дёргает плечом.

— Нет, просто скажи, это то, чего ты хочешь? Грег мёртв. Месть за его смерть — это изначально глупый выбор. Да и то, что ты собираешь теперь друзей, чтобы напасть на нас, тоже глупый выбор. Очень. Это бессмысленно. Ты что, историю не учил? Ты считаешь, что учения Грега хотя бы когда-нибудь найдут своё место? Нет. Ты же не первый Павел и не последний. Постоянно появляются идиоты, которые считают, что они смогут поработить мир. Это не так. Это всё иллюзия, и тебе бы жить дальше, кайфовать, но нет, ты пытаешься стать Грегом. Это так унизительно для тебя, — с отвращением кривлюсь я.

— По крайней мере, я хотя бы что-то делаю, а не прогибаюсь, как сучка, под Лопесов.

— Ох, теперь ты обиделся. Брось, я же любя, — усмехаюсь, имитируя его интонацию.

— Иди на хрен, Михаил. Я достану всех вас. И ты их убьёшь.

— Обещания, обещания. Ты же понимаешь, что тебя убить не составляет труда, я просто пока даю тебе шансы, Павел. Грег бы не дал шансов, что нас и отличает с ним. Я не убью ни одного Лопеса, потому что это моя семья. Я никому из них не дам причинить боль, потому что это моя семья. Я переиграю тебя и буду защищать их, потому что это моя семья. Я не поддамся никакому шантажу, потому что у меня есть семья, а у тебя нет. Рядом со мной те, кто пойдут драться за меня, а я за них. Вот что значит семья, Павел. Мне жаль, что ты не знаешь ничего об этом, но у тебя есть шанс. Ещё есть шанс всё бросить и вернуться домой. Ты же мой брат, у тебя есть мама и семья, — произношу и всматриваюсь в его глаза, в которых вспыхивает боль на пару секунд, а затем они становятся ледяными. Почему он это делает, когда ему явно всё это не нравится? Он не дурак. Он осознаёт, что его поступки нелогичны. Значит, дело во втором участнике. Он главный, а не Павел. Он каким-то образом держит его за яйца.

— Это всё довольно мило, но мне твоя семья не нужна. У меня есть своя, и я тоже буду бороться за неё, Михаил. Это я даю тебе шанс вернуться к нам. Пока я жду, но потом ты убьёшь всех. Буквально всех, кого я прикажу тебе убить. И так я тебя порабощу. Ты больше не будешь любимчиком Грега. И никогда не станешь кем-то большим, чем предателем. И ты умрёшь. Я даже всплакну, обещаю, — он подмигивает мне и выпрямляется. Едва заметно его рука дёргается, и несколько мужчин встают со своих мест.

— Ну а пока, я оставлю тебя с моими друзьями. Поболтай с ними, братик. Пусть они покажут тебе, что я хочу сделать с вами. Выживи, идёт? — Он взмахивает рукой, и шприц протыкает мою шею.

Отталкиваю Павла от себя, но он успевает нажать на поршень шприца, и наркотик проникает в мои вены. Вытаскиваю пустой шприц и бросаю в сторону.

Отлично. Это то, что мне и было нужно. Образец.

Моё сознание туманится. Меня пошатывает, и я хватаюсь за барную стойку. Меня толкают в спину, и всё перед глазами становится чёрным. Последнее, что я слышу, это собственное частое сердцебиение, оглушающее меня.

Всё моё тело болит, когда я распахиваю глаза и кривлюсь от зудящих рёбер. Несколько раз моргнув, издаю стон и переворачиваюсь на спину. Боже, как же больно. Всё болит. Буквально всё.

Голова кружится, когда я пытаюсь сесть и нащупываю часы на руке. Я нажимаю на тревожную кнопку, а затем причмокиваю губами.

— Вот же чёрт, — шепчу я, оглядывая разрушенный бар, трупы и лужи крови вокруг себя и под собой. Я снова это сделал, но ничего не помню. Прощупываю свой пульс. Слишком высокий, и дышать тяжело. Моя грудь горит огнём, и я хватаюсь за неё. Мне с трудом удаётся встать с пола и схватиться окровавленными пальцами за мокрую барную стойку.

Мне так хочется пить, но я пробираюсь между трупов и выхожу на улицу. Солнце бьёт в глаза. Шатаясь, я иду к своей машине и открываю её. Достаю мобильный, включаю его и звоню Доминику, пока на мой телефон приходят сообщения о пропущенных звонках и сообщениях на автоответчике.

— Михаил, мать твою! Ты в порядке?

— Я… да. Отчасти. Кажется, я подрался. Или убил. Или реально убил под воздействием препарата, — хриплю я. — И у меня болят рёбра. Чёрт, это так больно.

— Боже мой, они едут за тобой. Продержишься?

— Да, здесь никого нет. Я убил всех, кто хотел умереть. Думаю, что меня снова снимали. Я попаду на «Ютуб»? — сипло смеюсь.

— Ты идиот. Правда, ты просто законченный идиот. Твой отец в бешенстве.

— Нет, — издаю стон. — Ты же не позвонил ему, да? Ты же…

— Павел прислал ему видео, так что мы уже в курсе, что ты делал всю ночь. Скажу, это было жёстко. Наркотик сильный, Михаил. Как ты мог позволить, чтобы тебе снова его вкололи?

— Ну, эм… просто?

— Идиотский ответ. Ты хоть понимаешь, как мы все волновались? Ты понимаешь…

— Не ори, у меня голова болит. И вот ребята. Я скоро буду. Ты же в больнице?

— Да.

— Супер. Раэлия очнулась?

— Нет, ещё спит. И я оставлю ей выбрать для тебя наказание за всё это. Пусть она надерёт твой зад.

— Домми, ты не можешь так со мной поступить. Я же пытался сделать, как лучше. Я же помогал.

— Даже не думай применять ко мне этот жалобный тон. Нет. Я готов убить тебя, Михаил. Я готов тебя…

— Ты меня не привлекаешь. Не надейся. Я уже еду.

Отключаю звонок и забираюсь в машину, держась за бок.

— Нужно всё здесь почистить. Скажите группе зачистки, что у них куча работы, — шепчу я, откидываясь на сиденье. — И отвезите меня в госпиталь.

Прикрываю глаза, ощущая сильную слабость. В тот раз мне тоже было сначала плохо, но потом стало лучше. Хотя у меня так сильно не болела грудь. И дыхание не было настолько затруднено.

Мы доезжаем до больницы, а я умираю, как хочу спать. У меня просто слипаются глаза, но я заставляю себя выйти из машины и вот таким окровавленным, в разорванной одежде войти в больницу. Кто-то охает, кто-то взвизгивает.

— Мика!

— Каталку! Быстрее!

Меня укладывают на каталку и везут в смотровую. Я закатываю рукав рубашки и обнажаю свои вены.

— Я сосуд, — шепчу я. — Берите у меня кровь, в ней находится наркотик. Нужно сделать полный и обширный анализ в лаборатории и определить, из чего он состоит.

Перевожу взгляд на напряжённые лица отца и Доминика.

— Видите, я не дурак? Я дал ему вколоть себе это дерьмо, чтобы мы поняли, с чем имеем дело. Только так мы могли бы узнать больше.

— Ты мог погибнуть, — шепчет отец. — Что за безрассудство?

— Они бы не дали мне погибнуть. Они проверяли мои силы, время и действие наркотика и накопительный эффект. Они проводят эксперименты, которые очень опасны. Это дерьмо они могут использовать против любого из нас и будут продолжать это делать. А также я узнал, что Павел не зачинщик. Он сомневается. И у нас есть шанс переманить его на свою сторону, но для этого нам понадобится мама. Так что, выбирайте сами: или я с ней поговорю, или вы, — мой язык начинает заплетаться, и я проваливаюсь в сон, издав стон от боли в груди.

Открыв глаза, несколько раз моргаю, чувствуя словно жуткое похмелье. Но я нахожусь в палате, меня помыли, переодели и подключили к капельнице.

— Я так зол на тебя. Очень зол, Мика, — раздаётся слева злое шипение.

К моим губам подносят бокал с водой, и я делаю пару глотков.

— Ты мне тоже дорог, Домми, — улыбаюсь я. — Где Раэлия?

Доминик переводит взгляд вперёд, и я смотрю туда. Она спит в кресле, подложив руку под щёку.

— Устроила истерику, когда очнулась и узнала, что ты едва не схлопотал сердечный приступ. Заставила привезти её сюда, — объясняет он.

— Положи её ко мне. Мне нужны обнимашки, — прошу его.

Доминик злобно смотрит на меня, а я выпячиваю губы.

— У меня бо-бо, и мне нужны обнимашки. От неё, — тяну я.

— Боже, ты такой придурок, — фыркает Доминик и подходит к своей дочери. Подхватив Раэлию на руки, он переносит её ко мне и укладывает на моё плечо. Я довольно обнимаю её одной рукой и целую в макушку.

— Итак, есть новости? Что-нибудь нашли?

— Да, и это всё выглядит дерьмово, Михаил. Девушка, которая подавала вам напитки, убита. Инсценировка самоубийства. У неё мы уже ничего не узнаем, но в её квартире, в которой она наспех собиралась и внезапно решила умереть, найден порошок, который и приняла Раэлия.

— Ясно. Они подчистили за собой, — бормочу я. — А что насчёт анализов моей крови? Есть что-то?

— Да. Полная формула, как мне сказали, но пока её ещё собирают. Наркотик влияет на сердечно-сосудистую систему. У тебя была ужасная тахикардия, твой пульс зашкаливал, и у тебя были судороги. Эта гадость имеет накопительный эффект. Она остаётся в крови надолго. Она быстро распространяется и также повышает давление в головном мозгу. Все анализы были переданы в лабораторию, они будут искать возможности противодействия или хотя бы варианты, как тебе в следующий раз не сдохнуть. Ты совсем рехнулся. Зачем?

Перевожу взгляд на Раэлию.

— Ради неё. Всё просто, Дом. Ради неё. Они будут использовать этот наркотик на каждом из нас. Будут наблюдать и дожидаться чего-то, приказа, скорее всего, и я не хочу, чтобы Раэлия испытала то же, что и я. У нас должны быть варианты, чтобы ответить им. Должны быть обходные пути, как и возможности защиты от этой дряни. И лучше я пострадаю, чем она, или ты, или Лейк, или Роко или кто-то ещё. Только подумай, Доминик, если это дерьмо сделало со мной такое, что оно сделает с Лейк. А она беременна. Ты этого хочешь для своего ребёнка? Нет. Так что я выбрал самый безопасный путь для всех. Теперь у нас есть хотя бы что-то, чем мы сможем защищаться. Но и это не всё. Нужно добраться до сообщника Павла. Что сказал отец?

— Сказал пойти тебе на хрен, — хмыкает Доминик. — Он не подвергнет свою жену очередной катастрофе. Она и так пережила кучу дерьма, чтобы Павел появится на свет.

— Но она его мать. Она может повлиять на него. И может дать ему то, что он хочет.

— Михаил, ты должен принять тот факт, что Павел не ты и не Мирон, он никогда не станет таким же. Он больше Грег, чем ты. Не ищи в нём искупление.

— Я видел кое-что в его глазах, Доминик. То, что не даёт мне полноценно увидеть в нём Грега. Там было нечто живое и ранимое. Павел ожидал, что я поддержу его, он был даже уверен в этом. Он, вообще, не думал, что я выберу не его. Значит, ему нужен брат. Ему нужен я…

— Мика, он психопат, понимаешь? Ты так же относился к Грегу, прощал его и давал ему шансы. Так скажи, он изменился? Нет. Такие люди не меняются, и прекрати думать, что Павел изменится. Он не твой брат, а твой враг. Он будет использовать именно вот это, Мика, вот это желание быть ему братом. Начнёт играть на твоих чувствах, как делал этот Грег. Вспомни, каким он был. Павел его копия. Он воспитывался исключительно на знаниях о том, что Грег был хорошим, а все вокруг него враги.

Раздражённо поджимаю губы, я всё равно останусь при своём мнении. Я всё понимаю, но не ненавижу Павла. Внутри меня нет к нему ненависти, лишь жалость. Не отрицаю, что это может погубить меня. Это может подставить и просто убить меня. Я знаю. Но… этот взгляд. Эта ужасная боль и страх. Одиночество и уязвимость. Я видел всё это. Конечно, это может быть игрой, но он быстро вспомнил, кто мы друг другу, и спрятал свои настоящие чувства.

— Мика, пожалуйста, даже не думай о том, что Павел сможет стать кем-то большим для тебя. Не причиняй себе боль, — Доминик кладёт ладонь на моё плечо. — Я понимаю, что тебе хочется, чтобы всё было иначе. Но порой всё случается так, как случается. И не стоит искать в людях то, чего нет. Не надо. Мы здесь с тобой. Увы, всегда будет больно, когда люди разочаровывают нас, а мы в них верили.

— Тебя так сильно разочаровал Грег? — тихо спрашиваю его.

— Очень. Мне до сих пор больно. И кажется, что я никогда не смогу перестать испытывать эту боль. Порой я думаю, что мог бы как-то помочь ему, перехватить его раньше, исправить всё, извиниться за то, что я был плохим другом. Я ищу свою вину и всегда буду искать её. Но дело в том, что Грегу было не жаль. Он не испытывал никакого сожаления по поводу того, что делал и раскаивался тогда, когда насиловал детей, Мика. Грег ведь делал это постоянно. Он подсказал эту идею моей жене, и она попробовала на Роко.

— Боже… она насиловала Роко? — в шоке шепчу я.

Доминик прикрывает глаза, пытаясь справиться со своим чувством вины.

— Да. Думаешь, она сожалела? Нет, Мика. Ни Грег не сожалел ни о чём, ни она. Бывают люди, которым насрать на других. Им нравится видеть, как они их уничтожают и подчиняют себе. Им нравится эта власть, и ты ничего не сделаешь с этим. Мы…

Доминика перебивает врач, вошедший в палату.

— Как вы себя чувствуете? — интересуется он, задерживая взгляд на Раэлии.

Я теснее прижимаю её к себе, не собираясь отказываться от тепла её тела. Оно меня успокаивает. Мне не так больно.

— Сносно. Только в груди тянет.

— Да, об этом я и хотел поговорить. Мы пока не знаем полного набора препаратов, которые были в вашей крови, мистер Фролов. Но мы знаем, что это уничтожающий сердце коктейль. Во время последнего вашего обследования у вас были прекрасные показатели, сегодня ваше сердце напоминает сердце пожилого человека. Ему нужно восстановление и покой.

— Это невыполнимо. Давайте другой вариант. Если посмотреть со стороны, как защитить организм от этого коктейля? — спрашивая, внимательно смотрю на врача.

Он глубоко вздыхает и опускает папку с моим анамнезом.

— У меня нет ответа. Но даже если и лаборанты найдут вариант, он экспериментальный. Вам нельзя использовать его, так как вкупе с уже находящимися в вас препаратами, это всё вызовет остановку сердца. Ваше сердце может не выдержать.

— Оно не выдержит конкретно экспериментальный препарат или вообще?

— Коктейль, который вам вкололи, сейчас повредил ткани сердца. Если вы и выдержите, то это ещё одну дозу или максимум две, потом у вас случится сердечный приступ. Вы умрёте. Что касается экспериментального коктейля, то он не сможет нейтрализовать действие основного препарата, а лишь немного ослабит его влияние на мозг. Это, вероятнее всего, препараты, понижающие давление. Но только задумайтесь, что будет с организмом после.

Я сглатываю, осознавая, что мы в заднице. В любом случае будут проблемы со здоровьем. А если мне вколют это снова, то я могу не выжить. Это не просто давление в груди. У меня болит сердце, а я не помню такого в своей жизни. По крайней мере, у меня никогда не было проблем с сердцем. Теперь же они есть, и о них уже может знать Павел. Он не будет более испытывать её на мне. У него много материала. Он не тронет остальных. Значит, будут нападения. В городе будут вспыхивать стычки и кровавые побоища. Это ослабит авторитет Доминика и уж точно Деклана. Сюда приедут другие боссы, чтобы разобраться в происходящем.

— Павел собирает здесь тех, кого можно убить, — шепчу я.

— Что? — хмурится Доминик.

— Павлу нужен не только ты. Он использует тебя и всех нас, чтобы привлечь сюда боссов со всей Америки. Ты же помнишь, чего хотел Грег.

— Власти.

— Именно. Эти сыворотки — его власть. И если вколоть их на собрании, к примеру, или ещё где-то, где будут одни боссы. Что случится?

— Они перебьют друг друга, или не выдержит сердце у более старшего поколения. Он одним ударом избавится от угрозы и заберёт власть, управляя остальными и угрожая сделать с ними то же самое.

— Да, он дал нам понять, из чего состоит сыворотка. Он знал, зачем я пришёл. Он знал, что я хотел. Павел дал мне подсказку. Он ждал меня. Раэлия ведь практически не пострадала, доза была рассчитана на привлечение внимания. Моего внимания. Если бы Павел хотел напасть, то он бы напал на более уязвимых: это Энзо и Лейк сейчас. Но он выбрал Раэлию, зная, что я пойду его искать. Так ты до сих пор считаешь, что Павел не заслуживает шанса? — прищуриваясь, смотрю в глаза Доминика.

— Это риск, Мика. Он может играть с нами.

— Ты прав. Может. И я не буду предлагать тебе рискнуть. Я буду рисковать. Один.

— Хрен тебе, — сонно шепчет Раэлия. — Герой нашёлся.

Я улыбаюсь и смеюсь, хотя ещё больно. Раэлия поднимает на меня голову и пихает меня в грудь.

— Не смей даже думать, что ты снова пойдёшь туда один. Хватит. Поиграли уже и теперь оба в больнице, — бубнит она, хмуро глядя на меня.

— Но и тебя я не возьму с собой. Я смог бы попробовать. Он дал нам подсказку. Враги не дают подсказок. Грег бы не дал. Павел не Грег. Но он позволил нам узнать дальнейшие планы и предотвратить их. Значит, он не настолько уж и ненавидит нас. Он сомневается. А когда человек сомневается, значит, он уже готов перейти на другую сторону. Но ему нужна уверенность в том, что мы его примем. Если кто и сможет повлиять на Павла, то это я…

— А не много ли ты на себя берёшь, сынок? — раздаётся раздражённый голос от двери.

Поднимаю голову и закатываю глаза.

— Пап, давай не сегодня, ладно? Я и так в больнице уже. Мне больно, и я не хочу слушать твои нотации, — фыркаю я.

— Я пришёл не для того, чтобы читать тебе нотации, Михаил, — говорит отец, и я напрягаюсь, когда он называет меня моим именем.

Отец закрывает за собой дверь и приближается к нам.

— А зачем?

— Ты можешь быть прав, — произносит он.

Доминик шипит и качает головой.

— Только ты не начинай. Павел…

— Я знаю. Я знаю, как ты относишься к нему. Поверь мне, он последний человек, о котором бы я хотел волноваться. Я ненавижу его так же сильно, как и ты, потому что он сын Грега. Но также он сын моей жены. Мальчик, появившийся вследствие насилия, и у которого забрали мать. И… — папа смачивает губы и глубоко вздыхает, — я видел его. Он был в нашем доме. Я видел его. Сегодня ночью я видел его. Я проснулся, когда услышал какой-то шум. Открыл глаза, а рядом с моей спящей женой стоял он. Хотя я не различал в темноте, но знал, что это он. Я затаился, даже не шевельнулся. Павел немного посидел рядом с ней и когда ушёл, то я встал. Он оставил детский альбом. Свой детский альбом, в котором полно писем к ней, полно претензий и боли, потому что она его бросила. Я не показал его Джен.

— Он давит на больное, Алекс. Грег делал то же самое, — шепчет Доминик.

— Я знаю. Но он не Грег. Мой сын не Грег. Грега нет, а в реинкарнацию я не верю. Этот мальчик зло, ты прав, но он не виноват в этом. И если есть возможность как-то повлиять на него и избавить моих детей от страданий, чтобы не видеть больше своего сына на кушетке в больнице, то я испробую этот вариант. Я рискну. Сегодня я собираюсь поговорить об этом с Джен. И если она захочет помочь, то мы встретимся с ним вместе. Мы можем ошибаться. Можем. Но мы никогда не узнаем об этом, если не попробуем. Он может нас убить. Я знаю, но хочу рискнуть. Поэтому я пришёл сказать об этом.

— Ты же послал меня на хрен, — прищуриваюсь я.

— Я и сейчас готов послать тебя на хрен, Михаил. Ты меня бесишь. И я хочу поставить тебя в угол и дать по заднице. Но… я не могу закрывать глаза на то, что ты борешься за своё будущее. Я обещал, что буду поддерживать тебя. И если для этого мне нужно принять в свою семью сына Грега, то я это сделаю.

— Ты крутой, — улыбаюсь я. — Я тебя прощаю.

— Что? Ты меня прощаешь? — повышает голос отец.

— Зря ты это сказал, — прыскает от смеха Раэлия. — Ой как зря.

— Ты меня прощаешь? Ты совсем охренел, что ли? Я тебе кто? Мальчик? Я твой отец! Прощает он меня! Я тебе сейчас покажу…

— Ой, мне так больно. Мне сложно дышать, — стону я, прикладывая руку к груди. — Чёрт, не получилось, да?

— Ты будешь наказан на всю свою жизнь, понял? — отец указывает на меня пальцем.

— Тогда я предпочту умереть, — усмехаюсь я.

— Не смей…

— Алекс, ему нужен покой. Пойдём, обсудим всё. Мы должны подготовиться, да и Джен нужно время, чтобы принять тот факт, что Павел здесь.

Отец злобно смотрит на меня, пока Доминик уводит его из палаты. Кажется, он, правда, запрёт меня дома на всю мою жизнь.

— Тебе, правда, больно? — спрашивает Радия.

— Терпимо. Как ты?

— Такое чувство, что меня выплюнула сонная вагина.

Смеюсь и качаю головой.

— Ну что? Я хочу спать и целоваться с тобой. Я не виновата. Наверное, я… боюсь, что не смогу больше поцеловать тебя, а на сон время жалко тратить. И я…

— Раэлия, — останавливаю её и качаю головой. — Нет, даже не думай об этом. У нас полно времени. И вероятно, у нас будет новый член семьи.

— В последнее время их слишком много. Мне не нравится это. Сначала Энзо…

— Ты любишь Энзо.

— Он прикольный. Потом появилась Лейк, и я…

— Она тебе тоже нравится.

— И ещё Павел. Не говори, что я от него без ума. Я его ненавижу.

— Ладно, здесь проблемы, но они решаемы. Мы не всегда видим то, что есть на самом деле. Нужно давать людям шанс. Порой это больно. Но порой мы можем выиграть. И я намереваюсь выиграть. Нужно добраться до сообщника Павла. А только Павел знает, кто это. И он скажет нам, если будет доверять. Я намереваюсь убедить его, что ему рады. Понимаешь?

— А потом убьём его? — с надеждой спрашивает Раэлия.

— Нет, мы доберёмся до его сообщника и убьём его. Без Павла мы никогда не выманим его. Это должен сделать он.

— А потом убьём его?

— Нет. Выманим всех, кто поддержал Павла, и он предоставит нам все имена. Мы от них избавимся.

— И потом всё же убьём Павла?

— Раэлия, мы не будем убивать Павла.

— Но…

— Давай так, если Павел причинит физическую боль кому-то из нас, то мы его убьём. Если он предаст нас, то мы его убьём. Но если он поможет нам и выведет нас на сообщника, мы пригласим его выпить. Договорились?

— И там отравим его?

— Боже, — смеюсь я. — Нет. Мы оставим Павла в покое.

— Я уже настроилась убить Павла.

— Придётся тебя отвлечь.

— Ага… — она зевает и укладывается на моё плечо, — после того, как убьём Павла. Он причинил тебе…

И она проваливается в сон. Хотя бы так.

Я, конечно, сомневаюсь в том, что мы собираемся сделать. Я безумно сомневаюсь, но не могу унять странное чувство внутри после встречи с Павлом. Это не даёт мне покоя. Почему же он не отступает? Почему он идёт до конца? Чего добивается сам Павел? И я уже очень скоро узнаю все ответы на эти вопросы.