Твои условия

Глава 19

Мигель

Боль — катализатор силы. Боль для многих нечто плохое, страшное и боязливое. А если посмотреть на боль под другим углом? А если позволить ей распространиться по телу и захватить мозг во всю её власть? Расслабиться и позволить ей руководить? Тогда боль возьмёт силы, смекалку и воспоминания, соединит всё это в безумный коктейль и вернётся в тебя невыносимо колючей волной, от которой тебя вырвет, затем ещё раз и ещё раз. Ведь мы хорошие. Нас учили быть хорошими. Меня, по крайней мере. Но разве хорошее не имеет тёмной стороны? Всё имеет две стороны и можно запутаться, что хорошо, а что плохо.

С моих губ срывается стон, когда мою грудь разрывает огнём жалящей боли. Она не даёт нормально дышать и забивает ядом мои лёгкие. Я выгибаюсь, стискивая кулаки, а из уголков глаз скатываются слёзы именно от физической боли. Её так много, что я даже не могу подумать о произошедшем. Нет, мой мозг полностью сосредоточен на области груди, на моём сердце. Наверное, это хорошо, потому что иначе я бы сдох от боли иного рода. Я бы хотел, ведь я убил Роко. Убил… Роко.

Меня хватают подмышки и куда-то тащат, затем кладут на ровную поверхность и открывают мои глаза, их ослепляет светом на секунду.

— Сделай что-нибудь, — раздаётся злой голос Грега.

Грег. После стольких лет отсутствия воспоминаний о нём он вернулся с очередным кошмаром в мою жизнь. Но… в моей голове нет ненависти, нет презрения к нему, там только боль и сочувствие.

Мне что-то вкалывают, но это явно не помогает. Потому что моё дыхание тяжёлое и сиплое, оно вырывается хрипами, смешанными со стонами.

— Нужно дать время, чтобы лекарство подействовало, где-то минут двадцать. А затем посмотреть, что из этого выйдет, — говорит незнакомый мне мужской голос.

Меня куда-то несут, но я не в силах открыть глаз. Всё моё тело болит. Сердце бьётся слишком часто, и каждый удар разрывает мою грудь. В моей голове туман, и я не могу сконцентрироваться на происходящем. Положив меня на что-то очень колючее, меня оставляют. Раздаётся звук металла, разрываемый скулежом и всхлипами.

— Ты грёбаный психопат, — яростно шипит отец.

Мой отец здесь? Почему? Я не помню.

— Ты всегда умел меня подбодрить, братишка, — хмыкает Грег. — Мы дадим нашему золотому мальчику немного отдохнуть, а затем продолжим. Как ощущения, Доминик? Уже чувствуешь, что твой сын мёртв?

В ответ тишина.

Меня снова скручивает от боли, но я не могу сказать об этом. У меня не двигается язык.

— Брось, Дом, ты же не в обиде на меня? Ты знал, чем расплатишься за предательство, — добавляет Грег.

— Я никогда тебя не предавал, — выплёвывает в ответ Доминик. — Никогда.

— Это хрень. Ты предал меня. Ты выгнал меня из грёбаного дома, — рявкает Грег. — Ты сдал меня и настроил против меня всех. Ты натравил их на меня, а я защищал своё.

— Он не сдавал тебя, — шипит отец. — Это был не он, и я уже сказал тебе об этом. Это был я, Грег. Только я. И я же настроил всех против тебя. Доминик в этом не участвовал. И я ни хрена не жалею об этом. Ни капли. Ты заслужил всё это дерьмо, и мне жаль, что ты не сдох. После всего того, что ты сделал с моей женой и сыном, ты заслужил грёбаного ада.

— Ты всегда был слишком придирчивым придурком, Алекс. Чересчур. Тебя никто не был достоин. Даже Михаил тебя не был достоин, твоя жена была не такой, какой тебе хотелось бы. Так что я им просто помог, и я не верю, что у тебя были яйца, чтобы связаться с грёбаной мафией. Ты…

— Я был среди русской мафии. Я вошёл туда, чтобы использовать их власть против тебя. Я был там, пока сообщество не раскололось. Одна часть ушла к тебе, другие, испугавшись, притихли. Я стал их руководителем и подначивал травить тебя. Думаешь, это Доминик нападал на тебя? Нет. Это был я. И я бы никогда не остановился. Я записал свой голос и исказил его, собрал кучу доказательств твоего безумия и того, что ты творил в городе, а затем отправил всем боссам в Америке, требуя, чтобы они что-то сделали. Так что, у меня всегда были яйца, и трусом был ты, Грег. Ты прятался за женщинами и детьми. Только грёбаный трус будет использовать невинных людей, чтобы закрыть себя ими. Ты был им, таким и остался. Даже то, что ты только что сделал, доказывает, что ты трус. Ты жалкий, брошенный трус.

— Закрой свой рот, Алекс. Ты делаешь себе только хуже. Тебе понравились мои пытки? Тебе понравилось быть оттраханным Лонни? Понравились иглы в члене? Я добавлю ещё!

— Ты реально жалкий, — вставляет Раэлия.

Молчи… молчи… молчи. Прошу, молчи. Не надо. Молчи. Я не могу тебя защитить. Молчи. Умоляю…

— Ты просто жалкая сволочь. От тебя отказались родители, брат отвернулся, и да, я бы пожалела тебя, но ты не заслужил этого. Ты сам сделал это с собой, уродливая скотина. Ты бы мог обладать такой властью, что все охренели бы. Но ты всё просрал, потому что ты жадный ублюдок. И тебе нужно внимание. Тебе до хрена нужно внимания. Поздравляю, Грег, ты проиграл. Ты считаешь, что, сделав это с нами, убив тех, кого мы любим, снова станешь кем-то значимым? Ни хрена. Ты стал врагом всех, Грег. И тебе даже твои спонсоры не помогут, когда сюда приедут боссы и раздавят тебя. Они узнают обо всём, потому что я создала программу, которая отправит каждому предупредительное письмо, если я не подтвержу своё присутствие рядом…

— Раз… два, — собрав все силы, перебиваю Раэлию.

Нет, не говори этого. Нет. Ты подпишешь себе смертный приговор.

— Забудь о сне, — тяну я, разрывая всё своим тяжёлым дыханием. Каждое слово — это боль.

— Три-четыре… заметь меня… в квартире, — издаю хрип.

— Пять-шесть… в доме точно кто-то есть. Семь-восемь… чувствуй ужас этой ночью. Девять… десять… Грег заберётся к тебе… ночью…

— Открой глаза, иначе я сожру тебя, — подхватывает Грег.

— Раз… два… я люблю тебя, — немного приоткрываю глаза, с шумом втягивая в себя воздух. — Три… четыре… мне так холодно в квартире…

— Пять-шесть, я чувствую тебя здесь.

— Семь-восемь, забери меня из-под его носа.

— Девять-десять, ты мой, если кто-то спросит.

Сглатываю и шевелю пальцами. Я вижу мутно, но дверь в мою клетку открывается.

— Раз… два, — ещё немного шевелю пальцами и пытаюсь сдвинуть руку, — они заберут тебя.

— Три-четыре, прячься в квартире, — Грег опускается на колени передо мной.

— Пять… шесть… мне так больно одному здесь.

— Семь-восемь, — он обхватывает мою руку и сжимает мои холодные пальца, — дыши, как они просят.

— Девять-десять, скоро наступит мрак. Лучше? — спрашиваю и обвожу языком свои сухие губы.

— Да, любовь моя, мне лучше. Давай ещё раз.

— Раз… два… ты там и здесь.

— Три-четыре, тихо раздвинь ноги шире.

— Пять-шесть, отдам всё, что у меня есть.

— Семь-восемь, поцелую, когда попросишь.

— Девять-десять, я скоро увижу тебя. Я… мне больно… мне очень… больно… Грег, — с хрипом признаюсь я.

— Ты в порядке, — он проводит ладонью по моей щеке.

— Я… не хочу… умирать. Я… — мои глаза закатываются, и вздохи теперь делать сложнее. Из горла вырываются лишь сиплые хрипы. Мне хочется заорать от этой боли, а я не могу.

— Михаил? Михаил! — Меня бьют по щекам, но я не могу ответить. Моё тело словно по щелчку полностью расслабляется, и это безумное облегчение, в которое я ныряю.

— Михаил?

Сквозь шум в ушах я цепляюсь за знакомый голос.

— Михаил, ты слышишь меня?

— Павел, — одними губами говорю я и приоткрываю глаза. Я не знаю, где нахожусь. Это небольшая комната. Я вижу только тёмный потолок, но точно не тот, что был раньше. Здесь деревянный потолок с балками.

— Попей, — он прикладывает к моим губам бокал с водой, и я делаю глоток, затем ещё один, но потом поджимаю губы и мотаю головой, чтобы вырваться из его хватки.

— Какого чёрта? Тебе нужна вода, ты…

— Предатель, — шиплю я.

Боль и одышка моментально возвращаются. Я падаю на подушку и выгибаюсь, издав стон.

— Михаил, я не…

— Ты… бросил меня, как и он. Вы оба… предали меня… убирайся. Я не хочу… тебя… видеть. Убирайся, — рычу сквозь стиснутые зубы.

Павел дёргается назад, а затем исчезает из поля моего зрения. Хлопает дверь. С усилием воли перевожу взгляд вбок и вижу систему капельницы. Моя рука безумно тяжёлая, но я немного приподнимаю её, веду по телу для поддержки и касаюсь иглы в моей вене.

— Даже не думай, Михаил, — раздаётся резкий голос Грега. Я вздрагиваю и всё же немного сильнее сжимаю пальцами иглу. — Михаил! Убери, на хрен, руку!

— Пошёл ты… я… не подчиняюсь тебе, — выдыхаю я, собираясь вырвать иглу из вены.

Но мою руку грубо отбрасывают назад. Лицо Грега появляется надо мной. Его ладонь ложится на мою шею, перекрывая и без того сложное и затруднённое дыхание.

— Что ты сказал? Не подчиняешься мне? Ты принадлежишь мне, сучье отродье. Ты мой и будешь слушаться меня, ясно тебе, Михаил? Ты…

— Ты бросил меня, — хриплю я с сипами.

Грег замирает, и его хватка на моём горле ослабевает.

— Что? — шёпотом переспрашивает он.

— Ты… бросил меня одного. Ты не пришёл за мной, — мне становится проще дышать без его захвата на моём горле. Но всё же моё дыхание плохое. Это дыхание умирающего человека.

— Меня подставили, и ты…

— Ты бросил меня, — повторяю я. — Ты бросил меня и спрятался… без меня. Ты бросил меня, хотя обещал… ты поклялся, что ты никогда не отпустишь меня, и я буду… с тобой в безопасности. Ты нарушил свою клятву, а я… я… же был тебе верен, Грег. Я… любил тебя. Ты бросил меня одного… в психушке. Меня… одного оставил.

— Это не так. Я спасался, Михаил. Ты слышал, что твой отец меня подставил. Он сдал меня, и у меня не было выбора. Я хотел за тобой вернуться…

— Но ты не вернулся, — тихо перебиваю его. — Ты… не вернулся. Ты забыл обо мне. Ты оставил меня с ними… с людьми, которые прогнули меня. Они… забрали у меня… себя, и ты им… это позволил. Ты не пришёл за мной, кинул… меня. А я… я… был с тобой всегда. Если бы ты любил меня, то… вернулся бы. Павла ты… забрал себе, а меня… меня бросил.

— Не обвиняй меня, Михаил! — орёт Грег, яростно упираясь руками по бокам моей головы. — Не смей обвинять меня в том, что я спасал свою жизнь! Это ты связался с Лопесами и предал меня! Это ты заставил меня сделать всё это дерьмо, чтобы вернуть для начала тебя! Ты виноват, а не я!

Прикрываю глаза и отворачиваюсь.

— А какой… выбор ты мне оставил, Грег? — шепчу я, глядя на переплетение вязки на его кофте. — Я буду винить тебя. Я имею на это право. Я буду. Ты обещал мне, что никогда… мне не будет больше больно. Мне больно… снова. Мне так больно. Опять. Из-за тебя. Потому что ты бросил меня.

— А ну-ка, посмотри на меня, Михаил, — требует он.

Упрямо поджимаю губы и не поворачиваю головы. Грег хватает меня за подбородок и насильно заставляет посмотреть на себя, отчего я кашляю и скулю от боли в груди.

— Это твоя любовь… ко мне? Ты… меня предал, — выдыхаю я.

— Не говори такого. Я никогда тебя не предавал. Я затаился, потому что ситуация была дерьмовой. И ты знаешь, что я бы никогда не оставил тебя одного. За тобой наблюдали всю твою жизнь. Я знаю, что ты забыл нас. Ты забыл меня, Павла и нашу любовь. Ты изменял мне. Ты…

— Лонни, — хриплю я. — Не ври, что ты не трахаешь его… и он не один. Так что иди на хер, Грег. Ты виноват. Ты меня бросил, а не я тебя. Я был тебе верен. Я ждал тебя в психушке. Я молился, чтобы ты… пришёл… за мной. Но тебя не было. Были грёбаные врачи и… их наркотики, которыми… они меня пичкали. Они окатывали меня ледяной водой… это больно. Они… они заставляли меня, стать нормальным… и у меня… не было сил… тебя не было рядом, чтобы… помочь мне. Ты сдался, бросил меня, а меня похитили у тебя. Я… я… не хотел идти. Я не звал его… я ждал тебя, как ты и сказал мне. Мы… ждали тебя, а потом ты просто… ушёл. Не смей меня винить в этом, Грег. Признай, что ты… облажался.

Он поджимает губы и отпускает меня. Грег выпрямляется, и я кошу глаза в его сторону.

— И что это даст тебе, Михаил? — фыркает он, смахивая какие-то несуществующие соринки с чёрной ткани на руках.

— Освобождение… от вины. Твою… честность… докажет мне, что я… тебе… не был… безразличен, и ты мне… не врал, — с трудом отвечаю я.

Грег прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Он так изменился. Хотя я узнал его по глазам и взгляду. Его лицо, тело, он сам, всё стало другим. И нет, я говорю не про возраст, есть что-то ещё. Что-то сильно травмирующее внутри него.

— Я облажался, — признаётся он. — Я был слишком самоуверен и никого не боялся. Я знал, что силён. У меня было так много власти, Михаил. Ты же помнишь. Я руководил всеми. Они были моими марионетками, и я был не готов к тому, что эти ублюдки нападут на меня все разом. У меня был друг, а потом он отвернулся от меня, сказав, что я такой ему больше не нужен. А я хотел этого? Хотел быть таким? Нет, меня тоже никто не спросил. Я выживал. И я дал вам всё, о чём вы просили меня. Да, может быть, я и облажался, но у меня были обстоятельства, которые разрешили мне облажаться. А у тебя? У тебя были такие обстоятельства, Михаил? Какие оправдания у тебя в том, что ты тоже отвернулся от меня? Кинул меня! Забыл обо мне! Нет у тебя оправданий и никогда не было!

Прикрываю глаза и пытаюсь переварить его слова, но это так сложно.

— Месть, — шёпотом отвечаю и снова немного приоткрываю глаза.

— Ну, конечно! Я же грёбаный злодей в этой истории! Я же всех уничтожаю! Я же…

— Ты бросил меня, — перебиваю его тихим голосом, отчего Грег замирает. — Ты бросил меня там одного, а меня мучили. В психиатрической клинике было несладко, папочка. У меня тоже были обстоятельства запрятать свои воспоминания глубоко внутрь себя. Сделать вид… ты научил. Играть роль так, словно всё реально. Я помнил тебя… и Павла, и всё остальное. Но ты учил меня, что если нужно выживать, то надо показать другим, что ты прогнулся. И я прогнулся. Я прогибался каждый… день. Каждый час… а они ломали меня. Я был им… удобен, и меня… выпустили из клиники. Меня пичкали наркотиками… это было страшно. Мне было так страшно… и я ждал тебя. Каждый день я с надеждой смотрел на дверь, пока был привязан к кровати… и ждал тебя. Но приходили все, а тебя не было… ты исчез. Говорили, что ты умер… не терял я никакую память. Я… просто хотел вернуть себе своё. То, что ты мне обещал. И даже тогда ты не появился рядом со мной. Ты… бросил меня. А я лишь делал то, чему ты меня учил. Ты… предал меня и мою любовь к тебе, Грег.

Из уголков глаз скатываются слёзы, и меня начинает знобить от слабости.

— Что? Ещё раз, Михаил. Ты помнил нас? — хмурится Грег и садится на край кровати, на которой я лежу.

— Конечно, — едва слышно признаюсь. — Конечно, я помнил всё. Но как я должен был жить в этом мире без тебя? Без твоей поддержки? Без… твоей защиты? Я был один. Никого ведь рядом не было… никогда не было. Они смотрели на меня так, словно я чудовище… как смотрели раньше на тебя. У меня не было другого выхода, как только играть новую роль. Роль, уничтожающую меня и всё, что я знал. А потом… такая возможность подвернулась стать собой. Я вырос, вышел из комы, и мне так надоело быть правильным, ведь это не помогло тебя воскресить. Знаешь, когда я услышал о том, что тебя убили, то не поверил, — горько усмехаюсь. — Глупо, да? Ты же был для меня героем, Грег. Ты был моим идеальным героем. Ты был всем для меня… моим миром. Ты был моей опорой в жизни, и я потерял её. Я ждал… что ты придёшь за мной. У меня даже был собран рюкзак, чтобы сбежать, когда ты подашь мне сигнал. И я играл роль. Роль превратилась в мою жизнь, и я стал никчёмным слюнтяем, позволяя всем помыкать мной. Думаешь, моя жизнь была потрясающей? Нет… никогда. Я ждал, что ты воскреснешь из мёртвых и… вернёшься за мной, а потом надежда исчезла. Я понял, что ждать тебя бессмысленно, поэтому просто стал пустым местом. А какой смысл? Моя жизнь закончилась, когда ты бросил меня. Кажется, что я все эти годы был в коме.

Делаю лёгкий вдох, так как не могу полностью и нормально дышать.

— Хочешь ещё… посмеяться над моей глупостью? — спрашиваю с горечью в голосе и приподнимаю уголок губ. — Я всё подстроил… всё… чтобы… вернуться туда, где должен был быть. Самый лёгкий способ — обратиться к старым связям. Доминик Лопес. Я знал, что у него… есть дети. Дочь. Затем я ждал… я умею ждать, ведь ты меня научил этому. Быть терпеливым. И я ждал, пока не узнал, что Раэлия… она развозит воду. Я посоветовал своей семье… фирму, в которой она работала. Подстроил нашу встречу… потом я планировал соблазнить её, но это даже… не требовалось. Она сама пришла ко мне. Я собирался через неё… вернуть всё себе. Добраться до… Доминика. И я хорошо… играл свою роль. Я был идеальным. Я их привязал к себе, влюбил… в себя. Ты всегда говорил, что в меня легко влюбиться. И я… использовал это. Но так надоело быть жалким, они должны были… привыкнуть ко мне настоящему. Я бросился под машину, используя этот вариант, чтобы якобы всё забыть. Нет… я не знал, выживу или нет. Но я рискнул… ты учил меня рисковать отчаянно. Делать то, что другие даже подумать не посмеют. И я сделал… я мог умереть… мог, да и насрать. Моя жизнь не имела никакой ценности. Тупой я, да?

Перевожу взгляд на напряжённо наблюдающего за мной Грега.

— И всё это время… пока мне пришлось прятаться… на людях ты был с Павлом, развлекался и отдыхал. А я? Я тупой идиот, который верил тебе. Я же так верил… всегда. Ты обещал мне, что я никогда не буду… один, а я был, пока ты где-то прохлаждался. Ты бросил меня. Ты, мать твою, бросил меня, — рычу, захлёбываясь кислородом, и начинаю кашлять. Но это ещё больше злит. Хватит уже прятаться. Пора показать, какой я на самом деле. Это отчаянное желание лишь укрепляется внутри меня.

— Ты решил убить меня, — выплёвываю я и пытаюсь приподняться на локте.

— Михаил, вернись…

— Не трогай меня, — мне хочется орать, но не могу, сил нет, хотя отпихиваю Грега от себя. — Не… прикасайся больше ко мне. Ты меня предал… Ты… никогда не любил меня. Я был… был… твоей игрушкой, да?

Падаю на подушки и сжимаю кулаки, глядя на него.

— Не говори так. Я же здесь, пришёл за тобой и…

— Вот… что сделал со мной… — с хрипом втягиваю в себя воздух. — Вот что… сделал. Ты заставил… меня убить… Роко, а он мне… нравился. Он был… моим другом, пока тебя… не было. Ты наблюдал за моими мучениями… не защитил меня. Ты бросил меня… променял на Лонни. Это то, что я заслужил? Это то, на что ты меня… обрёк? Это нечестно.

Я бью ногой по кровати.

— Это ни хрена нечестно! Я был тупым пацаном, который верил тебе! Всегда… постоянно… каждому слову, ты… ты говорил, что у нас… будет будущее… а сам всё уничтожил. И винишь меня. Не трогай меня… не прикасайся больше ко мне. Ты предал меня, и я заберу всё… я заберу… всё, — выгибаюсь и хватаюсь рукой за иглу в своей вене. Вырываю её, и кровь из вены брызжет на Грега.

— Да какого хрена ты творишь, Михаил? — орёт он, пытаясь перехватить мои руки и зажать рану.

— Отвали… от меня… отвали… я больше не тот мальчик, ты его… убил. Я столько лет жил в грёбаном… аду, а ты не пришёл за мной. Не трогай меня… никогда больше…

Грег наваливается на меня всем телом, а я пытаюсь толкать его, но у меня так мало сил. Я потею, а внутри меня боль горит, обжигает все мои вены. И я кричу. Открываю рот и кричу, чтобы хоть как-то выпустить эту боль, тисками стянувшую меня изнутри. У меня болит всё, даже волосы болят. Воздух вдыхать больно.

— Всё… всё, Михаил, успокойся. Всё. Я здесь, любовь моя, я здесь, — он ловит моё лицо, по которому бегут слёзы.

— Я… я… ненавижу тебя… за то, что ты… сделал со мной. Они… издевались надо мной… а ты… ты винишь меня в том, что я… я хотел быть собой? Пошёл на хер, Грег. Я… я… ненавижу тебя. Ты убиваешь меня… за что? Почему? Я был верным… я был с тобой… и ты мне обещал… никто не исполняет своих обещаний, только я. Вы все… все требуете от меня, чтобы я был честным, а сами? Где ты был, когда… когда мне было больно? Где ты… был? — скулю сквозь стиснутые и стучащие зубы.

— Я…

— Где… где… где ты был, когда мне было больно? Почему ты… ты бросил меня? Они… говорят, что ты… ты… ты… всегда врал мне, и я… я… я… был тебе не нужен. Никогда… не нужен, ты играл… моими чувствами. Ты… я… Лонни… ты выбрал его, а… а… за мной не пришёл… почему? Он… он мог… он знал… о том, что ты… жив, а я… я, как же… я? Я был один… всегда… один… ни брата… ни тебя… никого… враги, моя семья… меня ненавидит. Все… все… никому я никогда… не был нужен…

— Тише, ну же, Михаил, хватит, — Грег кладёт ладонь на мою щёку, вытирая слёзы. — Ты делаешь себе хуже. Тебе нельзя…

— Ты же… ты… будешь рад, если я… умру. Какая… тебе разница? Тебе… насрать на меня. Ты любишь всех… но не меня, да? Ты врал мне… все всегда… врут мне… ты… ты бросил меня… ты… не защитил меня, а я… мне ты был нужен. Ты любишь Лонни, и я… я… ты хочешь, чтобы… я… умер. Ты наказываешь… меня, а я… я… мне больно. Я не виноват… что вы все… пользовались… моей наивностью… и желанием любить. Всего лишь… любить и быть нужным кому-то… хоть кому-то… а ты… ты забрал у меня… всё… себя забрал и я… брошенный и никому больше… ненужный. Признай… признай, Грег, что я… никогда не был для тебя… тебя… тебя… кем-то особенным. Признай, что ты… ты… играл мной… а вот я вырос и больше не… нужен тебе. Я ничтожество, да? Я… никчёмный и тупой… влюблённый пацан… я…

— Михаил, остановись, — Грег удерживает моё мокрое лицо в своих руках, продолжая прижимать моё тело к постели. Но я и так не могу двинуться, потому что моя грудь болит, голова раскалывается, кости ноют, мышцы словно вырывают с корнем. Кажется, что я схожу с ума в этой агонии боли и насилия внутри.

— Михаил, всё не так. Ты знаешь, что я всю жизнь любил тебя…

— Ты хочешь, чтобы я… умер. Ты дал… мне это дерьмо… и я… мне сложно… ды… дышать, — постоянно разрываю каждое слово вырывающимся сипом из горла, которое уже давно саднит. Бессилие и слабость убивают меня.

— Это не так. Я больше так не буду, будущее моё. Я не буду больше с тобой это делать. Ты отказывался примкнуть к нам, и я решил, что ты…

— К ним… не к тебе… ты не пришёл… только Павел… и я… я… я думал, что они… они пользуются им. Они… хотели… забрать то, что я… я… я… столько лет планировал… моё место. За тебя… я твой… наследник. Я… я… же Фролов и я… хотел использовать… Доминика, чтобы… чтобы… забрать своё. Сначала… уничтожить твоих последовате… лей, а затем… когда… больше никто мне не помешает, убить… Доминика и остальных, но Роко… мне нравился, Грег. И Дрон… они мне нравились… они всегда были добры… ко мне… и я… — закашливаюсь, рвота забивает моё горло, и Грег резко переворачивает меня на бок, подставляя ведро. Меня рвёт, я весь выгибаюсь и скулю, а слёзы продолжают капать.

— Ничего, мой святой, ничего. Всё в порядке. Ты должен успокоиться. Я знаю, что облажался, любовь моя. Я облажался и поверил тебе. Хотя должен был проверить сам, — Грег переворачивает меня на спину и берёт с тумбочки пачку салфеток. Он аккуратно вытирает мой рот. — Всё будет хорошо. Я для тебя их всех убью.

— Дрон… оставь… Дрона, — прошу его.

— Ладно. Всё, что захочешь. Я всегда буду делать всё, что ты захочешь. Потому что лишь одна мысль о том, что когда-нибудь я вернусь к тебе, и ты вспомнишь меня, дарила мне силы. Только ты. Всегда был только ты, Михаил. Исключительно ты. Я влюбился в тебя, когда впервые взял тебя на руки. Уже тогда я знал, что должен обеспечить тебе мир, в который приведу тебя. И вот ты здесь, — произносит Грег и убирает назад мои мокрые от пота волосы.

— Не… убивай меня, пожалуйста, — скулю, прижимаясь к его ладони.

— Я не убью тебя, если ты меня не предашь.

— Лонни… я хочу… чтобы ты… убил его, — шиплю, сквозь зубы.

— Михаил…

— Убей его… у меня на… глазах. Или это… сделаю… я… этот мудак… не хочет, чтобы я жил. Ты тоже, да? Ты мне… мне… мне снова врёшь. Ты…

— Тихо. Нет, я не вру.

— Ты не… не… не… любишь меня.

— Михаил, только тебя я и люблю. Я даже пожертвую Павлом, ради тебя.

— Я… я… тебе… не верю. Ты… сделай… я…

— Что ты хочешь? Скажи мне, что мне сейчас сделать, чтобы ты поверил мне? — Грег склоняется надо мной и пристально смотрит мне в глаза.

Мои ноздри раздуваются, а губы постоянно сохнут от резкого и рваного дыхания сквозь зубы.

— Поцелуй… меня… поцелуй, словно… ты ещё… любишь… меня… поцелуй.

Грег удивлённо приподнимает брови.

— Ты был с мужчиной, Михаил?

— Нет… нет… только… женщины. Если не ты… то… то… никто. Поцелуй меня… я хочу… убедиться… что ты меня… ещё любишь такого… я… же вырос. Я…

— Ты прекрасен, Михаил, — Грег проводит пальцем по моим губам. — Ты всегда был и будешь для меня самым прекрасным мальчиком в мире. Я никому тебя не отдам. Я так скучал по тебе, мой святой Михаил. Я так скучал. Прости меня. Я заглажу свою вину.

Он касается своими губами моих, и мне так страшно потерять это ощущение счастья и радости, что он любит меня. Я нахожу в себе силы ответить на его поцелуй, удержать дрожь во всём теле. Грег обхватывает мою шею и немного приподнимает меня. И ему плевать, что меня только что стошнило. Я заставляю себя, просто заставляю себя схватить его за кофту и потянуть на себя. Его тело ложится на моё, и я вжимаюсь в него, приоткрывая губы. Его язык скользит между моих губ, и внутри меня появляется необходимость касаться его. Я трогаю его через ткань кофты, его спину, огибаю твёрдые мышцы и опускаюсь к бёдрам. Стискиваю его ягодицы под брюками, и Грег вздрагивает.

— Я так мечтал об этом, Михаил. О нас, — бормочет он, покрывая поцелуями мою скулу.

— Не… не… не… останавливайся. Я… я… мне ещё… больно, — хриплю я, лаская его бёдра, рёбра, и мои руки падают по бокам. Больше не могу. У меня нет сил.

— Потом, любовь моя. Я возьму тебя потом, сейчас мне нужно всё решить с Лопесами и твоим родственником, затем показать тебя врачу и немного подлечить. Хочешь, полетим с тобой в Швейцарию? Там тебе помогут.

— Да… да… я хочу… я… не бросай меня… не бросай меня… меня… снова, — прошу его.

— Никогда. Больше никогда. Прости меня, — Грег ещё раз касается моих губ и садится на кровати.

Нахожу его руку и сжимаю.

— Я хочу… хочу… с тобой. Мне страшно здесь быть… одному. Я не хочу. Лонни… собирается убить меня. Я слышал… он говорил… об этом. Я не хочу умирать, Грег, не тогда… когда я снова обрёл тебя. Я… можно я буду, как раньше, рядом… с тобой? — с мольбой смотрю на него.

— Михаил, не беспокойся, Лонни тебя не тронет. Я его убью, если он это сделает. Он ревнует, потому что знает, что лучше тебя никогда никого не будет. Лонни понимает, что я больше не притронусь к нему, у меня есть ты. И мы поженимся, как и планировали. У нас будут дети. Много детей. Да?

— Мне… нравятся дети. Я хочу много… много детей, — киваю я. — Помоги мне встать.

— Конечно, — Грег мягко улыбается мне и аккуратно обхватывает меня за талию. Моя голова кружится, и я начинаю снова часто дышать. — Не спеши, — он гладит меня по мокрой спине. Я весь пропотел и провонял.

— Мне… нужен душ, — бормочу я.

— Мне нравится, как ты пахнешь. Ты же помнишь, что мне насрать на запах пота или грязи, потому что это ты. Я не могу надышаться тобой.

— Не уходи, — дрожащими пальцами цепляюсь за его кофту. — Не уходи больше. Никогда. Не умирай… не бросай меня. Мне так страшно.

— Михаил, я никуда не уйду. И я точно не умру. Мы заберём своё. Мы вернём себе власть.

— Да, — шепчу я и киваю. — Я готов встать.

Грег поднимается с кровати, а затем я. Мои ноги подкашиваются, и я хватаюсь за него. Он крепко прижимает меня к себе, дав мне время прийти в себя.

— А танцевать… будем? — поцеловав его в щёку, спрашиваю я.

— Будем. Каждый день.

— Я хочу в отпуск. Помнишь, ты… мне обещал, что мы будем валяться… на песке, а Павел играть рядом, а мы… мы потом будем купаться в океане и никто… нам не помешает?

— Помню. Я помню всё, что обещал тебе, Михаил. Воспоминания, касающиеся других людей, потерялись, но те, в которых фигурировал ты, всегда со мной.

— Я так… боюсь… потерять тебя… снова. Я не… выдержу, Грег. Только не бросай меня. Я… не смогу. Не хочу терять опять столько… лет своей жизни. Я уже стар, и мы…

— Ты молод и прекрасен, Михаил. Мне это неважно, потому что я люблю тебя. Именно тебя. Я тоже вырос. И ты мой муж. Я всю жизнь мечтал об этом.

— Хорошо… я… я тебе верю. Я… тогда убей их. Дрона… оставь мне… я хочу… друга.

— Он будет твоим. Всё, что захочешь. И да, мы их убьём. С кого ты хочешь начать?

— Раэлия, — выдыхаю я. — Пусть… она убьёт Алекса, папочка. Я хочу, чтобы она… она попробовала это дерьмо. Она говорила, что это же так… просто пережить… сыворотку. Это ничего… ничего не значит. Я хочу, чтобы она… ощутила это… на себе. Поняла, как я… себя чувствовал.

— Мой мальчик. Мой обиженный, кровожадный малыш, — Грег довольно гладит меня по спине.

— Да, папочка, я твой… мальчик. Я всегда был… твоим, да? Ты же… не любишь…

— Только тебя. Исключительно только тебя.

— Хорошо. Мы… мы пойдём? Мне больно, но я… должен это увидеть.

— Да, пошли.

Грег ведёт меня к пошарпанной и старой двери. Мы выходим в длинный коридор, но никого нет.

— А где… все? — хмурюсь я.

— Внизу. Это лишь антураж.

— Я бы хотел об этом… написать. Можно?

— Мы вместе об этом напишем, Михаил. Теперь у нас будет общий дневник с тобой. Только ты и я, как и раньше.

Мы медленно идём к массивной металлической двери, которая не заперта, спускаемся по широкой лестнице, и я слышу голоса. Это ещё один этаж, где есть комнаты и выходят люди с автоматами, одетые во всё чёрное. Наступает тишина, когда они видят нас.

— Пап? — Павел выходит из толпы, озадаченно оглядывая, то меня, то Грега.

— Всё хорошо, наш мальчик вернулся к нам. Мы всё обговорили. Скоро мы все отправимся в наше свадебное путешествие.

— Сразу же, — выдыхаю я, цепляясь за Грега. — Сразу же. Я не хочу… ждать.

— Вот так, — улыбается Грег. — Мы разберёмся с остальными, а ты вызови Лонни. Когда я отдам команду, то он должен почистить ряды Лопесов и оставить исключительно верных нам людей.

— Да, пап, — широко улыбается Павел. — А я могу его обнять? Моего Михаила?

— Любовь моя, ты…

— Да, — киваю я. — Иди сюда. Иди ко мне.

Грег передаёт меня в руки Павла, и тот крепко сжимает меня в объятиях.

— Я так рад, что ты с нами, братишка. Так рад.

— Я тоже… я скучал… не оставляй меня больше. Не бросай меня, ладно?

— Никогда, — он похлопывает меня по спине, и я снова прижимаюсь к Грегу.

— Скоро никому из нас не придётся прятаться. Никому. Я заберу у них свободу для вас, мои мальчики, — Грег целует меня в лоб, и мы спускаемся дальше.

Здесь двое охранников, и мы оказываемся в темноте, только сейчас я могу полностью увидеть помещение.

Арена, залитая подсохшей кровью, трое вооружённых людей стоят в тени, медицинский стол и стул, кожаные манжеты и незнакомый мне парень в медицинском халате. Я узнаю его. Мы с ним вместе работали.

— Ах да, забыл тебя предупредить, когда ты признался мне во всём, я включил на телефоне громкоговоритель, и они всё слышали, — усмехнувшись, сообщает Грег, показывая на заключённых.

— Мне по хер, — выдыхаю я.

— Мой мальчик, — чмокнув меня в висок, Грег выводит меня на свет и прижимает к стене.

— Как ты мог, сукин сын? — выкрикивает Раэлия.

Поднимаю руку и показываю ей средний палец.

— Михаил, чёрт возьми, скажи, что ты врал!

Я переношу руку вбок и посылаю Алекса.

— Ты грёбаный педик!

— Оу, это оскорбительно, Алекс. Дрон, кстати, тоже педик, как и Роко был им, — смеётся Грег.

— Пошёл ты!

— Михаил, очнись! Что ты делаешь? Ты не мог так поступить с нами! — кричит Раэлия, и в её глазах сверкают слёзы, но я лишь закатываю глаза, издав тихий стон от боли в груди. — Я любила тебя! Я, мать твою, любила тебя! Михаил! Посмотри на меня! Посмотри…

— Он умеет в себя влюблять, правда? — насмехается Грег. — Он молодец. Как легко он всех вас обвёл вокруг пальца. И да, поздравьте нас, мы скоро поженимся, но, увы, вас на свадьбе не будет. Но могу поделиться ещё одной потрясающей новостью, у нас, наконец-то, состоялся первый взрослый поцелуй, с языком. Завидуешь, Раэлия?

— Иди на хуй, — выплёвывает она.

— Михаил, ты просто отвратителен! Что скажет твоя мать? Она будет разочарована в тебе! Неужели, тебе было так плохо с нами? Мы люби…

— Вот только не говори, что вы… любили меня. Это грёбаная ложь, — хриплым голосом перебиваю его, пока охранник открывает дверь в клетку Раэлии. — Вам было по хрену на меня. Вы сломали меня и стыдились меня. Но я сохранил себя. Я… отомщу тебе.

— Раэлия, твой выход. Мой жених пожелал, чтобы ты попробовала всё то, через что ему пришлось пройти, а ты не ценила этого. Так что, теперь подопытная ты. И Алекс, мой милый брат. Как думаете, он долго продержится? Я думаю, нет. Я даже оружия Раэлии не дам. Она разорвёт моего брата. Классно, правда? — Грег довольно смеётся, и я криво усмехаюсь.

— Ты просто больной, — шепчет Доминик. — А ты, Мика… — он переводит на меня взгляд, в котором столько боли, что хватило бы на три жизни вперёд, — мне жаль, что я так и не смог показать тебе, как сильно ты был мне дорог. Мне очень жаль, Мика. Очень жаль. Прости меня.

— Засунь… эту жалость… себе в задницу… — я скатываюсь по стене. — Грег… мне…

— Я здесь, — он подхватывает меня и прижимает к себе.

— Я хочу сесть… мне нужно сесть, — шепчу я.

Он ведёт меня к стулу, расположенному рядом с медицинским столом.

— Здесь… хороший обзор, — хриплю я.

— Наслаждайся, любовь моя, — Грег улыбается мне и показывает головой включить свет. Я вижу, как один из охранников скрывается за ширмой, и клетка открывается, как и включается свет. К столику ведут Раэлию. Она даже не смотрит на меня. Медбрат достаёт шприц и ударяет по нему.

— Это будет… больно, — с довольной ухмылкой шепчу я.

Раэлия даже не реагирует. И это обидно. Я придвигаюсь ближе к столу.

— Грег.

— Да, любовь моя?

Наблюдаю за тем, как с рук Раэлии снимают тяжёлые металлические оковы, а Алекса уже ведут к клетке и тоже снимают оковы, но на него не надевают кожаные манжеты, как на Роко. Потому что Алекс, в принципе, безобиден.

— Помнишь… помнишь, ты говорил мне, — я сглатываю и облизываю губы, — что, прежде чем что-то начать, нужно иметь… основной сценарий?

— Да, конечно. Ты имел. Он был потрясающим.

Слабо улыбаюсь и киваю. Один вдох полной грудью, и я, выпрямляясь, вскидываю голову.

— Ты прав, он был просто потрясающим, ты же поверил. Думал, что никогда не смогу переиграть тебя, но я сделал это, — улыбаясь, резко подаюсь вбок и бью медбрата локтем в кадык. Выхватываю из его рук шприц и всаживаю ему в шею, а другой рукой достаю из-под джинсов нож, который передал мне Павел, и швыряю его в парня с оружием сбоку от меня. Врач орёт, нож попадает прямо в незащищённое место парня, в шею, кровь хлещет, и он оседает. Я отталкиваюсь на стуле и перехватываю оружие из его рук, которое он роняет.

Моё дыхание выравнивается моментально. Одышка исчезает. Боль уходит. Её и не было особо. Просто я в это поверил. Я всегда умел верить в то, что хотел сам.

Теперь пришло время показать Грегу мою «любовь». Это закончится сейчас. Эра Грега должна исчезнуть навсегда.