Твои условия

Глава 6

Раэлия

Любовь — дерьмо, вот что я скажу. Это такое дерьмо, в котором ты понятия не имеешь, что делать и просто молчишь. Это то самое дерьмо, когда у тебя пухнет голова, и ты тонешь в своих отчаянных мыслях. Это просто самое дерьмовое дерьмо, которое случалось со мной за всю мою жизнь. Да, это хуже рабства.

Напряжённо наблюдаю, как чёрный джип скрывается за поворотом и тяжело вздыхаю. И что теперь делать? Кажется, что у нас стало нормальным постоянно орать, кидаться в драки и грозить убить друг друга. Знаю, знаю, что это наше обычное состояние, но я хожу к психологу, так что теперь типа просветлённая. Я понятия не имею, что творится с Мигелем… Михаилом, потому что это явно не Мигель. И я не буду отрицать, что он меня пугает. Он сам себе на уме, может молчать, а потом выкинет нечто такое, что случилось сегодня. И это жутко. Это реально жутко. Понимаю, что ему сложно свыкнуться со всем происходящим, и у меня такое чувство, что я вот-вот потеряю связь с ним. Раньше я была более уверена в нём. Я точно знала, что если пожалуюсь ему, он меня обнимет и скажет, что всё решаемо. Он был моей опорой в жизни. Но у Михаила никакой опоры, вообще, нет. Он левитирует каждую минуту, и хрен пойми, что творится в его голове. Хотя говорит он очень интересные вещи. Пугающие вещи. Конечно, я знаю правила мафии, но это… никто нам не рассказывал, что будет с нами, если мой брат выберет счастливое будущее. И это двойное дерьмо.

Вернувшись в тихую гостиную, в которой теперь всё в мрачном, даже напуганном расположении духа, я наливаю всем виски и раздаю. Никто и слова не говорит, что не пьёт, ну кроме Дрона, он явно чувствует себя хуже всех, и ему нельзя пить. Вот просто нельзя пить. Да, Роко заказывает ему выпивку, но Дрону хватает одного глотка, чтобы перевернуть город, так что остальное выпивает Роко. Сейчас же Дрон просто держит в руках бокал, глядя в него, словно там есть ответы на все вопросы.

— Итак, раз никто не хочет начать этот разговор, то его начну я. Мы в дерьме, да? — хмыкнув, делаю глоток виски.

— Мы в дерьме по уши, — шепчет Деклан.

Бросаю взгляд на отца. Лейк гладит его ладонью по плечу, потому что он явно был в шоке от слов Михаила. Он не ожидал такого, да никто не ожидал угроз. Но я не осуждаю его. С одной стороны, Михаил прав, нужно решать это и как можно скорее. А с другой он просто опасен. Тембр его голоса, агрессия, ярость и требования, он просто подавляет собой. Хотя мой отец, чёрт возьми, старше, шире его в плечах и может просто вырубить Михаила. Но то, как он сделал из моего отца какого-то мальчишку, меня пугает. И мне жаль папу. Сейчас мне его очень жаль, потому что он потерян.

— Я откажусь от своего места в этой семье, — нарушает тишину Роко.

— Ты не можешь, только я могу тебя сместить, таковы правила, — злобно отвечает отец.

— Тогда смести меня. Я верю Мике. Я ему верю сейчас больше, чем тебе. Ты скрывал это от нас, а он знает всё, чёрт возьми. Он легко ориентируется в правилах мафии, даже лучше нас. И я верю в то, что все мы можем пострадать, но не откажусь от своего выбора. Ты должен меня сместить.

— Думаешь, это так просто? — фыркает отец, качая головой.

— Да, я так и думаю. Тебе всего лишь нужно уволить и заменить меня, а я подпишу все документы о том, что буду продолжать служить тебе, только теперь как обычный член мафии, а не твой заместитель.

— Роко, не начинай.

— Я не начинаю, а продолжаю. Я хочу это решить, ясно? И я не уйду отсюда, пока мы всё не решим. Ты должен отпустить меня. Почему ты не отпускаешь меня? — злобно рявкает Роко.

— Потому что тогда я не смогу тебя защитить. Тебе нельзя будет жить здесь. Ты не можешь быть вне моей досягаемости. Нас часто убивают, Роко, если это для тебя новость. Каждый хочет подняться по службе.

— И что? Я смогу обезопасить себя, Дрона и нашу семью, и буду продолжать приезжать к вам. Я уже взрослый, пап. Я вырос, и ты должен отпустить меня. Но не думаю, что дело полностью во мне. Мика был прав, да? Он точно указал тебе на причину твоего нежелания сместить меня. Ты боишься, что он займёт это место и сместит тебя. Но, по его словам, это была ваша договорённость с Грегом, или я что-то путаю? — язвительно фыркает брат.

— Не лезь туда, где ни хрена не понимаешь!

— Так дай мне понять! Дай нам всем понять, что, мать твою, происходит? Почему мы самые последние узнаём о вашей договорённости с Грегом? Почему мы узнаём последними, что с нами будет, когда ты обещал, что всё решаемо? Да задолбало это всё! Задолбало, что ты не делишься с нами, а мы можем помочь! Мы, блять, вытащили Лейк и Рэй! Мы сместили Джеймса! Мы смогли вместе! Да какого чёрта, пап? — в голосе Роко сквозит отчаяние.

— Где он? — спрашивая, папа смотрит на меня.

— Уехал проветриться.

— И насколько ты в этом уверена?

— Прости? — озадаченно приподнимаю брови.

— Ты не ответил…

— Подожди, Роко, — останавливает его отец, не сводя с меня глаз. — Раэлия, насколько ты уверена, что этот человек уехал, действительно, проветриться, а не встретиться с последователями Грега?

— Я… ты с ума сошёл? — в шоке шепчу я. — Ты рехнулся? Мигель бы никогда…

— Мигель, да, но вот святой Мика сделает. Вы спрашиваете меня, почему я не могу сместить Роко? Вот почему. Да, сейчас я ему не доверяю, потому что он напоминает мне Грега. Он словно изнутри становится им, ведь именно Грег его учил всему. Грег… он… — отец сглатывает и качает головой, сделав большой глоток выпивки, — я просто не знаю, что уже думать. И да, я тоже не верю в то, что он мог расправиться с семью киллерами. Это нереально для него.

— Ты подозреваешь Мигеля в том, что там он заключил с ними сделку, и теперь он их тайный агент? — тихо спрашивает Лейк.

— Да, куколка, именно так. Я не верю ему, понимаете? Не верю. Он другой. Я знал уже этого человека.

— Почему ты называешь его святой Мика? — интересуется Роза.

— Михаил, это один из святых для русских. Святой Архангел Михаил — чистильщик, грубо говоря. Он ведёт души к свету, очищая их от грехов и соблазнов. Этим именем нарёк его Грег. Он всегда его так называл и готовил быть именно таким. Чистить этот мир от грязи, которую именно Грег считал грязью. От неверных ему. От тех, кто выступал против власти над ними. И если уж на то пошло, то это не первое убийство Михаила. Он уже убивал, когда был ребёнком.

— Что? — в ужасе выдыхаю я.

Все в таком же шоке переглядываются.

— Пап, ты серьёзно? Мигель убивал? Да он лечил детей…

— Он забыл это, потому что провёл много дней в психиатрической лечебнице, когда был подростком. Как раз когда поймали Грега, и началась вся эта заварушка. Он убивал. Я не могу рассказать вам больше, потому что вы передадите всё ему, а это спровоцирует иные воспоминания. И они опасны. Михаил знал все секреты Грега. Он знал всё о нём, буквально всё. Именно эта информация нужна последователям Грега. И они хотят, чтобы Михаил привёл их к тайникам Грега. Там не просто его планы и сокровища, там досье с доказательствами на многих из нас, в том числе и на меня. Если это предать огласке, то нас сто процентов убьют, как тех, кто выдал тайну нормальному миру. Мы станем сенсацией, а вы знаете, что с такими делают. Пострадают все. Буквально все. Я не могу допустить Михаила к делам своей семьи. Мигелю я верил. Он был порядочным человеком, а Михаил… нет.

— Ты боишься, что он вытащит всё наше дерьмо и предаст нас, — подытоживает Роко.

— Да. Я боюсь, потому что вы пострадаете. Насрать на меня, я уже достаточно пожил, но они заберут всех вас. Каждого. Даже тех, с кем вас хотя бы однажды видели. Представляете, сколько это людей?

— А ты не думал, что вот это самое недоверие и толкнёт в спину Михаила, чтобы предать тебя? Не нас, заметь, а тебя, — выдавливаю из себя.

— Раэлия, он прекрасный актёр. Ты понятия не имеешь, как хорошо он может манипулировать чувствами и эмоциями людей. Смотри в его глаза, они говорят правду. Он может кричать и даже плакать, но его глаза ледяные. На самом деле Михаил прекрасно владеет своими эмоциями. Настолько хорошо, что ты никогда не поймёшь, что он думает. Я знаю его, Раэлия, и эти уловки были взращены у меня на глазах. Мы его этому учили. Мы с Грегом, считая, что парень очень талантлив. И да, он талантлив. Он идеальный член мафии. Сейчас Михаил просто золотой и даже Ромарисов он может обвести вокруг пальца. Вы думали, что Рубен сумасшедший, вы просто не встречали святого Михаила.

У меня пробегают мурашки по коже от слов отца.

— Ты так говоришь, словно он чудовище, — с горечью в голосе шепчу я. — Это не так.

— Раэлия, ты любишь другого человека. Не его.

— С чего ты взял? Может быть, теперь я понимаю, что так сильно притягивало меня к нему. Его сила, умение совладать с моими страхами. Он не чудовище. Он не Грег. Не сравнивай их, это причиняет Михаилу боль. И ты можешь своими поступками и этим недоверием всё разрушить. Он выбрал нас и верит нам. И почему бы нам не рискнуть и не поверить ему? Ему плохо, пап. Михаил застрял в этом чёртовом детстве, у него кошмары, он видит свои руки в крови, и ему страшно. Я не брошу его одного, нравится тебе это или нет, но я буду с ним. И я уверена, что поступлю правильно, даже если ты прав. А сейчас тебе нужно найти того, кому ты передашь пост Роко. Это важно. Найди такого человека. А лучше доверься Михаилу. Я не верю в то, что он может так легко предать всё. Я не верю.

— Он тот же, пап. Он…

— Нет, не тот же, Роко.

— Да, боже, неужели, ни разу за всё знакомство с Мигелем ты не видел проблесков личности Михаила? Я не верю. Тот факт, что он ловко и быстро управлялся с нами, бесстрашно отстаивал своё мнение, подвергал себя опасности, уж точно не похож на тихого и незаметного Мигеля. Это был Михаил. Его уверенность, решительность, непоколебимость выбора, это было свойственно Михаилу. Его качества не пропали и не были забыты, просто годы взяли своё. И если на Мигеля постоянно давили, пичкали его требованиями и вот всем этим дерьмом, которое нам демонстрирует Алекс с того момента, как вернулся Мигель, то у меня, вообще, нет вопросов к тому, как он стал таким тихим Мигелем. И вспомни, он абсолютно не паниковал, когда его квартира была в крови. Мигель просто мыл стены и возмущался плохому воспитанию трупа. Ну разве тихие и неприметные люди так реагируют? Нет. Он был Михаилом всё это время, просто у него было шанса проявить свои качества. Мигель всегда был лидером. Он даже операции проводил, легко орудовал скальпелем, что говорит о явном холодном расчёте на результат.

— И Мигель всегда любил командовать. Он с самого начала не боялся ни меня, ни тебя, ни угроз, ничего. Мигель словно развлекался, желая узнать, а что будет дальше. Он не подчинялся ничьим правилам, а следовал своим. И чем дальше он шёл рядом со мной, тем больше проявлялись его лидерские качества. Он как будто раскрывал их в себе заново. Боже, да вы только вспомните, каким спокойным и хладнокровным мог быть Мигель, — добавляю я к словам Роко. — Меня это всегда удивляло. Он был непоколебим. Роко прав. Это всегда было в нём, просто сейчас он не помнит нравоучений своих родителей, их давления на него, страха. Ничего не помнит. Он снял все слои грязи с себя.

— Тогда у него были границы, которые Мигель соблюдал. Он контролировал себя этой грязью, — замечает отец.

— И она мешала ему. Сколько раз он жрал дерьмо молча, пока его оскорбляли. Даже я могла унизить его, и он терпел. Всегда терпел, потому что его заставили, что реально же страшно. Алекс боялся того, что, когда Михаил вырастет, он выйдет из-под его контроля и сделает что-то плохое или, наоборот, удивит этот мир. Алекс подавил его. Полностью продавил под свои нормы и границы. И Михаил имеет право сейчас отстаивать свои чувства и мысли. А также он не сказал ничего ужасного.

— Он грозился убить твоего отца, — напоминает Деклан.

— Потому что отец отказывается поступить разумно, подвергая опасности всех нас. Разве нет? Разве я одна так считаю? Михаил встал на нашу сторону, он защищает нас. И если папа согласится с тем, что предложение Михаила разумное и верное, то он никогда его не тронет, — всплёскиваю рукой и смачиваю горло виски.

— Я тоже так считаю, — кивает Роко. — Ты не можешь, пап, переложить всю ответственность на Мику. Просто не можешь винить его в том, что он хочет защитить нас. Он просто говорил то, что знал. Если бы ему было насрать на нас, то Мика молча наблюдал бы за всем и ждал, когда нас прикончат. Но он сказал, потому что мы ему важны. Ты ищешь в нём Грега, как делают это Алекс и его последователи. Думаешь, Мике приятно видеть это? Думаешь, он счастлив, оттого что стал каким-то изгоем только потому, что говорит всё честно, знает больше и помнит Грега, как и ваши уроки? Да это чертовски жестоко по отношению к Мике.

— Доминик.

— Лейк, вот только ты не лезь, — фыркает отец.

— Я могу лезть, потому что живу здесь, и моя жизнь тоже зависит от твоего решения, — рявкает она. — Так что не указывай мне, что делать. И не затыкай меня, понятно? А я скажу. Михаил уже часть семьи. Он твой консильери, а это значит, что у него уже есть доступ ко всем твоим секретам. Просто ко всем. Уже поздно трусы надевать, когда член отваливается.

— Спасибо за поддержку, и мой член не отваливается, — мрачно бубнит отец. — Ладно, раз вы все такие умные, то вас ни капли не волнует, что он положил семь человек? Что он…

Мобильный отца звонит, и он достаёт его из кармана.

— Это Лонни, — отец принимает звонок и ставит его на громкую связь. — Да, мы тебя слушаем. Что нашли?

— Босс, мы добрались до места. Здесь просто месиво. Мы собираем улики и части тел. Мы проверили окна, двери и остальное, кроме отпечатков ног Михаила, других нет. Он был там один, но мы возьмём образцы с поверхностей, чтобы сверить ДНК. Но по всей видимости, он порубил семь крепких ублюдков, у которых было полно пушек. Их здесь до хрена на самом деле, но он рубил их чёртовым топором.

— Хорошо, работайте дальше и возвращайтесь, — отец отключает звонок и мрачно смотрит на нас. — Это вас тоже не напрягает?

— Это странно, но… он защищался, — мямлит Роко. — Я бы сделал то же самое.

— Там были пушки.

— Стрелять было неразумно, — замечает Роза. — Михаил не знал, сколько их там, и пользовался тихим оружием. Это было довольно умно. Мы можем долго гадать, как ему это удалось, но есть факт, и он неоспорим. Михаил может за себя постоять и явно помнит все ваши тренировки. Он, может быть, не имеет размеров Роко, но обладает ловкостью и умением быстро убивать людей. И это ты хочешь обратить против себя, Доминик? Да он уже знает все твои секреты. Михаил знает их. И если бы он хотел тебя убить, вряд ли бы ты был сейчас жив, как и остальные. У него было полно возможностей. Так что здесь или рисковать, или подыхать. Я бы выбрала первый вариант. И я голосую за него.

— Мы не голосуем.

— Ну, по факту, мы голосуем. Я за то, чтобы снять Роко с должности и поставить Михаила, — киваю я.

— Я тоже, — говорит Роко и выжидающе смотрит на Дрона.

— Я тоже, — с тяжёлым вздохом произносит он.

— Нас семеро. Четыре голоса против вас троих, — усмехаюсь я.

— Вообще-то, пять голосов, — Лейк приподнимает бокал, Доминик бросает на неё злой взгляд. — Что? Я рискну, а Деклан не имеет права голоса, он, вообще, не часть нас, у него своя семья.

— Ну, супер, — бубнит Деклан.

— Так что, против тебя все, Доминик. Мы готовы рискнуть и если ошибёмся, то вместе будем разгребать это дерьмо. Я верю в Михаила. Я хочу верить в него, потому что среди нас есть та, кто ему дорог, — Лейк смотрит на меня, а я ёжусь от такого внимания. Терпеть этого не могу.

— Ладно, раз вы все готовы рисковать, то сделаем это, — кивает отец.

— Ты почему так быстро согласился? — прищуриваясь, спрашиваю его.

— А что мне делать? Вы же добьёте меня. Роко попросит Лейк, она мне всю плешь проест, плюс ты со своими истериками и требованиями, а ещё вы настроите Энзо добить меня. Я защищаюсь от вас, — хмыкает отец. — Нам просто придётся быть осторожнее, внимательнее и наблюдать за Михаилом. Каждому. Я хочу ему доверять. Вы даже понятия не имеете, как сильно я хочу доверять ему, но у меня есть причины этого не делать.

— Какие? — интересуется Роко.

— Я не могу сказать. Это… не моё дело. Любое моё слово может вызвать череду ещё более жутких воспоминаний Михаила. Тогда мы точно будем в заднице. Я был не самым приятным парнем в прошлом и делал много дерьма. Я и сейчас делаю много дерьма. Поэтому просто будьте начеку. Договорились? — отец оглядывает всех нас, и мы киваем.

— Мда, я всегда знал, что с вами не скучно. Но всё это уже новый уровень сумасшествия, — качает головой Деклан.

— Заднице слово не давали, — шипит на него Роза.

— Ну, у этой задницы есть власть и знания. И раз уж на то пошло, то если кто и в заднице сейчас, то это ты. Раз Роко уходит с поста и становится рядовым, то ему никто не может запретить жениться на Дроне. Поэтому в тебе необходимость отпадает. Ты как, уже собрала вещи? — цепляет Розу Деклан оскорблённо прищуриваясь.

Два дебила. Просто два дебила.

— Пошёл ты! Я остаюсь! Доминик, скажи ему, что я остаюсь! Я не поеду домой! — выкрикивает Роза.

— Да, она остаётся, — кивает отец и переводит взгляд на Деклана. Уголок губы отца приподнимается, и эта ухмылка явно не сулит ничего хорошего. — С тобой.

— Что?

— Что?!

Они оба выкрикивают, подскакивая на ноги, а затем смотрят друг на друга, разыгрывая неприязнь.

— Хотя, на самом деле, Роза, я не могу тебя здесь задержать. Как только я сообщу совету о том, что Роко более не является моим младшим боссом, то твой отец потребует вернуть тебя домой. Он посчитает тебя недостаточно умной и хорошей для моего сына, и не важно, что скажу я. Ты знаешь своего отца.

— Ты не можешь так со мной поступить. Ты же обещал, — губы Розы начинают дрожать от страха.

— Да, я обещал, поэтому прошу своего друга помочь тебе. Деклан, если Роза вернётся домой, то её сделают шлюхой, запрут в комнате, и она будет работать на семью именно тем, что её отец считает важным в ней. То есть вагиной. Но Роза умная женщина, она не заслужила такой жестокости. Я не прав?

Деклан бегает по всем нам напряжённым взглядом, а мы с огромным интересом наблюдаем за тем, как ловушка захлопывается.

— Ну, никто не заслужил, если только это не Джеймс или Рубен, или… вы поняли. Если ты, Доминик, намекаешь на то, что я могу взять её в свою семью, то понятия не имею, на какое из мест. Мне не нужна женщина в управлении. От них никакого толку. Блять, — издаёт стон Деклан, когда я скалюсь, а Лейк прищуривается. — Я говорю не о вас двоих. Я…

— Ты совсем охренел? — злобно бьёт его в плечо Роза.

— В общем, я поеду домой. У меня там… это… проблемы… я домой, — Деклан делает шаг назад.

— Неужели, ты хочешь стать Джеймсом, Деклан? — интересуется отец.

— Не сравнивай меня с этим ублюдком. Я достаточно сделал, чтобы ты сейчас отвалил от меня. Я подставил себя. Я…

— Ты мог бы помочь Розе спастись от такого же психа, как Рубен и Джеймс, вместе взятые. Ты только представь, если этих двоих соединить.

— Это…

— Ага, это её отец. Ты же не жестокий парень. Ты очень умный и сейчас можешь спасти и себя. Я слышал, что с ирландцами не особо хотят иметь дела, считая вас непостоянными. А мафия следует традициям. И чтобы остаться боссом ирландцев, укрепить свои позиции и повысить свой личный авторитет, тебе следует сделать только одну вещь.

— Какую? — прищуривается Деклан.

— Ты на испытательном сроке, помнишь? Но именно эта вещь докажет остальным, как ты уважаешь наши правила и то, что именно ты сможешь стать лучшим боссом ирландцев.

— Ладно, выкладывай, Доминик, ты меня заинтересовал. Что это за вещь? — хмуро смотрит на отца Деклан.

И ловушка царапает Деклана, боже, он даже не понимает, как его загнали в угол. А это очень занимательно.

— Женись на Розе, — говорит отец.

В комнате повисает тишина. Роза обиженно поджимает губы, а Деклан в шоке распахивает рот. Роко качает головой, пряча улыбку, Лейк закрывает рот рукой, чтобы не расхохотаться, а отец делает глоток из бокала, не позволяя увидеть его удовольствие.

— Да ты рехнулся! Ты просто больной! Жениться на ней? Она сука!

— Это я сука? Ты мудак! Ты тупой ублюдок!

— Она тебя бесит, да? — усмехается отец.

— Безумно. Я бы её придушил, — кивает Деклан, отскакивая от Розы, пытающейся врезать ему.

— Но секс хорош, верно?

— Иногда, когда она затыкается и сосёт.

— Заткнись, идиот тупой! Закрой рот!

— И тебе так хочется ей отомстить, я прав?

— Это цель моей жизни, — отвечает Деклан и проносится у меня за спиной, а Роза бежит за ним.

— Тогда женись на ней. Это будет лучшая месть. Только подумай, каждый день ты сможешь её доставать и трахать. Разве это не весело?

Деклан останавливается и задумывается, а Роза замирает рядом с ним.

— Ты же не посмеешь. Ты…

— Я всё улажу с её отцом. И могу сказать, что приданое Розы огромное. Это приличные акции, миллионы долларов и поддержка её семьи, моей и ещё других, так как у отца Розы много связей с Колумбией, Бразилией и Аргентиной. Это влиятельные семьи. Плюс авторитет её отца, который станет твоим. Выгодное предложение, да и Роза будет в безопасности. Она будет рядом с нами. Это выгодно для вас обоих. Ну, я уже не говорю о том, что в любое время сможешь её заткнуть так, как ты хочешь, Деклан. Ты обретёшь власть над ней и будешь управлять ей. Ты будешь её дьяволом.

Ловушка захлопнулась. Деклан бросает хитрый взгляд на побледневшую Розу.

— Тебе конец, сучка. Тебе просто конец, — улыбается он.

— Ты не посмеешь! Доминик, скажи ему не думать об этом! Я не вещь, чтобы меня покупали! — топает ногой Роза.

— Но тебе нужно остаться здесь. Ты знаешь своего отца лучше меня, Роза. Деклан лучший вариант, зато ты будешь всегда удовлетворена, — замечает отец.

— Ты… нет! Я лучше сдохну! Нет! — выкрикивает Роза и вылетает из гостиной.

— Она согласится, — хихикает Лейк. — Просто тебе, Деклан, нужно убедить её. Твой рот этому поспособствует. Это просто совет.

— И я смогу бесить её каждую минуту, — мечтательно шепчет Дек. — Я смогу раздражать её и приказывать ей. И я смогу, наконец-то, заставить её называть меня по имени. Круто. Где нужно подписать?

— Я поговорю с её отцом, и встретимся завтра. А сейчас не хочешь прогуляться по второму этажу? Кажется, там нужно кого-то угомонить, — подмигивает ему отец.

— Мне просто нужна уборная. Я… на втором, да?

— Именно.

— Ей конец. Я достану эту стерву. Я достану её, — весело поёт Деклан и едва ли не вприпрыжку направляется в «уборную».

Как только он скрывается, мы все взрываемся хохотом.

— Ты коварен, засранец, но это было так мило, — шепчет Лейк, целуя отца в волосы.

— Это было ожидаемо. Не я же один заметил, как они прячутся по углам, чтобы трахнуть друг друга, — хмыкает он.

— Ну, мы это слышали и немного видели, — хмыкаю я.

— То есть нас ждёт настоящий сезон свадеб? — восторженно шепчет Роко.

— Да.

— Ладно, пора спать. Я безумно устала от всего этого. Или нужно ждать Лонни? — спрашивая, Лейк подавляет зевок.

— Я дождусь Лонни, чтобы самому посмотреть на…

Все наши телефоны, как один, издают звук пришедшего сообщения. Мы все замираем.

— Так, и кто посмотрит? — спрашивает Роко, и все сразу же переводят взгляд на отца.

Он прикрывает глаза и издаёт стон.

— Это явно нехорошо, да? — Лейк взволнованно закусывает губу.

— А когда одновременно пришедшее всем в комнате сообщение было хорошим? — фыркает Роко. — Это очередное дерьмо, и я не буду смотреть его.

Папа смотрит на свой телефон, и мы все подходим к нему, когда он открывает сообщение, в котором прикреплено видео.

— Боже мой… боже… это же…

— Михаил, — мрачно заканчивает за Лейк отец.

Мы все смотрим видео, снятое кем-то через окно, на котором отчётливо видно, как Михаил ловко и довольно быстро уничтожает людей. Он, оказывается, такой гибкий и очень умно подсекает их, сначала ранит, а потом добивает каждого. И в конце он стоит весь в крови, тяжело дыша, и с грохотом падает на грязный пол.

— Он это сделал, — шепчет Роко. — Это он. И он убил их. Он освободился и убил их, а затем потерял сознание. Но… это просто… страшно, да? Ведь не у одного меня мурашки побежали по коже? Он был таким быстрым, ловким и… опасным.

— Вот это святой Мика. Вы спрашивали меня, почему я напряжён, вот поэтому. Теперь понимаете. Мика вырос, но он помнит все тренировки. Он помнит буквально всё и применяет их на своём новом, более сильном, выносливом теле. И где он сейчас, мы понятия не имеем.

— В каждой нашей машине есть маячок. Мы знаем, где он. Любой может узнать об этом, если просто откроет программу слежения. И он защищался. Они связали его и собирались пытать. Михаил защищался, и всё, — отхожу от отца, злобно поджимая губы. — Он защищался. Михаил не чудовище. Он просто защищался, как сделал бы каждый из нас. Неужели, вы сидели бы спокойно и ждали, когда вам причинят боль? Нет. Вы бы убивали, как он. И тот факт, что он убил, его сбивает с толку. Думаете, ему это нравится? Нет. Он разрушается внутри. Я знаю, он мне это говорил.

— Никто его не осуждает, Рэй, — мягко произносит Дрон. — Но меня больше волнует тот факт, что кто-то его снимал. Кто-то был там. Кто-то наблюдал за ним, и сейчас Мигель где-то там, один. Абсолютно один. Он может не помнить момент убийства из-за дозы алкоголя и травки. Но он вспомнит, и это разрушит его ещё больше. Я бы беспокоился не потому, что Мигель убил тех, кто собирался причинить ему боль. А потому что он где-то там один и не защищён эмоционально. Можно разными способами управлять человеком, и явно Михаил может выжить при физических пытках. А при психологических? При игре с его воспоминаниями? При давлении на него? Вы все видели, как он моментально выходит из себя, когда его называют Мигелем, и когда Алекс пытается угомонить его. Это одна из его больных точек. А сколько их на самом деле? Вот что важно, а не то, что он убил. Мы все это делали и будем делать, чтобы защищаться. Мы в своём уме, у нас не пропала память, а он уязвим. Нужно найти его и вернуть домой.

— Я найду его, — обещаю я.

— Раэлия…

— Нет, пап, — рявкаю на него. — Нет, даже не думай мне что-то говорить. Нет. Я знаю, что тебя всё это напрягает. Но… Михаил верит тебе, не разрушай эту веру в себя.

Выхожу из гостиной и достаю мобильный. Я не могу посмотреть это видео. Не могу, и всё. Наблюдать за Михаилом реально жутко. Зная, каким был Мигель, а зачастую он был пацифистом, видеть расчленение им же, пугает меня. А точнее, я боюсь увидеть удовольствие на лице Михаила и хладнокровное желание убивать ещё. Конечно, меня тоже волнует то, о чём говорят и Алекс, и отец.

Приехав на мост, я быстро нахожу нашу машину. Она припаркована, а рядом никого нет. Тишина и темнота. Двери открыты, внутри лежат ключи. Страх очередного похищения Михаила наполняет моё тело, и я открываю бардачок. Там нет ни пистолета, ни патронов, значит, он их взял. Там же я нахожу лист бумаги, открываю его и замираю.

«Мне нужно время. Не ищи меня. Я вернусь, когда буду готов».

— Блять, — шепчу я, сильно жмурясь. Это, действительно, карма вкусить то, что происходило с Мигелем, пока мы были вместе, пусть и не признаваясь в этом. Я так поступала. Но зачастую я могла не предупреждать его, а просто уходить и делать всё что хочется. И это неприятное чувство, а Мигель с ним мирился. Только вот у меня нет терпения. Я другая, и всё это меня жутко бесит.

Вытираю окровавленный нож, наблюдая за тем, как горит тело. Это моя медитация. Да, это меня успокаивает. Я давно уже не убивала. Давно не охотилась. И эта необходимость вывела моё сумасшествие на новый уровень. Теперь мне мало кого-то наказать, мне нужно увидеть больше крови, сойти окончательно с ума от ярости, ненависти и омерзения. Вероятно, это моя скрытая агрессия, как говорит психолог. И это плохо. Но всё, что плохо, то принадлежит мне. Всё, что мрачно, я забираю себе. Так было всегда, и я не хочу иначе. Я устала поступать правильно. Это не моё. Мне нравится психовать. Мне нравится изводить всех. Я тащусь от этого. Так что в задницу всех.

Вернувшись домой, я встречаю Лейк. Она бросает на меня взгляд, оторвавшись от очередного любовного романа, которые постоянно разбросаны по всему дому. Даже я начала читать их.

— Хорошо провела ночь? — интересуется она.

— Отлично, — хмыкаю я, — пойду помоюсь.

— Ага. Доминик ждёт вас.

— Нас? — хмурясь, переспрашиваю её.

— Точно. Не мешай, здесь как раз порнушка начинается, — фыркнув, Лейк утыкается в книгу.

— Извращенка.

Закатываю глаза и поднимаюсь наверх. Подавив зевок, вхожу в свою комнату, и мне так лень включать свет. Но что-то не так. Я напрягаюсь всем телом, когда лампа возле тумбочки резко вспыхивает светом. Я вскрикиваю от испуга и замираю.

Михаил сидит в кресле, его лицо холодное, непроницаемое и уж точно не сулит ничего хорошего.

— Мудак, — шиплю я, направляясь в ванную. Михаил подскакивает на ноги и перекрывает мне путь. — Свали.

В его глазах проносится вспышка ледяного приказа и ярости. Я прищуриваюсь и заношу руку для удара. Он отбивает её, блокирует следующий удар, и за секунду я оказываюсь прижатой к стене ладонью на шее.

— Где ты, чёрт возьми, была? — низким голосом спрашивает он.

— Ты охренел? Где ты был все пять дней?

— Где ты была, Раэлия? Я не буду спрашивать у тебя это ещё раз, а просто выбью из тебя это признание, и уж точно тебе это не понравится.

— Я не собираюсь…

— Собираешься. Теперь у нас другие правила. Ты не можешь бродить по улицам и убивать кого-то, поняла меня? Ты ждёшь меня. И мне насрать, насколько ты обижена. Ты принадлежишь мне и только мне. Я буду рядом с тобой. Ты хоть на секунду задумалась, что за тобой тоже ведут охоту, чтобы добраться до меня?

— О-о-о, теперь ты переживаешь? — выплёвываю я. — Ну, вкуси это дерьмо сам, Михаил. Именно этим я занималась все пять дней, пока ты где-то тусовался без меня. Это дерьмо должно работать в оба направления. В оба, ясно? Отпусти.

Дёргаю головой, даже не ожидая, что он сделает это, но на удивление он отпускает меня и глубоко вздыхает. Его взгляд становится настолько грустным, что я готова простить ему всё, даже если он взорвёт планету. Ну, блять, только не сейчас! Я должна быть зла.

— Мне нужно было время, как я и сказал. И да, я переживаю и буду переживать постоянно за тебя. Ты мне дорога. И чем больше времени проходит, тем это сильнее становится это чувство. Как только я принял его внутри себя и признался в том, что ещё что-то к тебе чувствую, то это ещё больше сводит меня с ума. А тот факт, что ты вся в крови, рождает желание пойти и убить каждого, кто посмел на тебя напасть. Теперь тебе достаточно причин, чтобы просто спокойно принять мои доводы и ждать меня, не влипая в неприятности?

— Нет. Это моя жизнь. Я часть мафии, Михаил, и я убиваю. Я буду убивать, у меня есть цель…

— Какая? Измазаться в крови настолько, чтобы тебя вычислили? Или попасть в ловушку?

— Я убиваю насильников и педофилов. И не остановлюсь, — злобно выплёвываю.

— Я и не прошу. Но без меня ты этого больше не делаешь. Ясно? И дело не в том, что я сомневаюсь в тебе. Дело в том, что за тобой следят. Ты у них на мушке и будешь на ней, пока я не выберу сторону, по их мнению. Поэтому я прошу тебя быть лишь осторожнее. Когда мы их убьём, хоть окропи весь город. Иди в душ, от тебя несёт дерьмом. Это мерзко. Потом обсудим остальное.

— Я…

— Живо. Пошла. В грёбаный. Душ, — он бросает на меня до мурашек пронизывающий взгляд, и нет желания перечить.

Но я всё же фыркаю и направляюсь в душ.

После душа мне не стало лучше. Наоборот, обида возросла, и я выбрала вариант игнорирования слона в своей спальне. Даже если это очень привлекательный слон. Одевшись, я дальше не знаю, как себя вести. Хочется наорать на него и расплакаться, потому что пять дней пребывания в неведении о том, где он, были просто ужасающими. Прямо как те, когда я увидела его в больнице, в окружении всех этих пищащих аппаратов.

— Босс ждёт нас, — сухо говорит Михаил.

— Насрать, — цокаю я. — Пусть ждёт.

— Раэлия, двигай своей хорошенькой задницей за мной. У меня есть то, что всем будет интересно. Я не просто так отсутствовал пять дней, — Михаил приковывает меня на секунду к месту своим взглядом, а затем выходит из комнаты.

— Командир хренов, — бубню себе под нос, направляясь за ним.

— И тебе это нравится, — хмыкает он.

— Пошёл ты.

— С радостью, как только закончим.

Показываю ему средний палец, Михаил выгибает бровь.

— Лучше убери, если не хочешь, чтобы он был сломан.

— Ты не причинишь…

— О-о-о, я не говорил тебе об одной из своих фантазий? Сейчас расскажу. Хочу приковать тебя к постели и изводить до тех пор, пока ты не сойдёшь с ума, Раэлия. Да, хочу видеть безумие из коктейля похоти, желания и отчаяния в твоих глазах. И если самый простой способ добиться этого — сломать тебе палец, то я сделаю это. Нежно, — он подмигивает мне и заходит в кабинет отца.

Охренеть. Я уже даже не знаю, нравится мне всё это или сводит с ума от желания сломать свой палец. Докатилась.

Закрываю за собой дверь в кабинет, в котором я вижу Роко и Лонни. Они оба здесь.

— Мика, мы ждём, — требовательно говорит отец, когда я сажусь в кресло, стоящее рядом со столом.

— Ох, не нужно так драматично высказывать свои чувства ко мне. Я их знаю, но это мило, что вы скучали, — Михаил прикладывает ладонь к груди и счастливо улыбается. Придурок. Но смешно.

— Мика, — рявкает он.

— Ладно, не будем тянуть. Как ваши дела? Нашли решение?

— Роко больше не мой младший босс, но он мой сын, и я не собираюсь отказываться от него. Место твоё, — сухо сообщает отец.

— Ясно. Значит, поздравляю счастливую пару, — Михаил бросает взгляд на Роко и подмигивает ему. — Надеюсь, Дрон быстро забеременеет, и у вас будут самые очаровательные детишки. Когда наша очередь, Раэлия?

— Ты двинулся? — спрашивая, раздражённо смотрю на него, а он пожимает плечами.

— Я люблю детишек. И да, я мечтаю сделать Доминика дедушкой. Только подумайте…

— Мика, мать твою, где ты был? — кричит отец, ударяя по столу кулаком, но Михаил даже не вздрагивает.

— Гулял по забытым местам детства. И я кое-что нашёл. На самом деле до хрена кое-чего. Если обнародовать эти доказательства и сделать лишь один звонок, то тебе конец, — Михаил указывает на отца. — Они у меня.

— Ты решил шантажировать меня? — прищуривается отец.

— Нет, я решил достать нужную мне информацию, ведь ты мне её никогда бы не сказал, как и мой отец. Поэтому я отдам тебе всё, но взамен мне нужна правда, Доминик. Правда, — голос Михаила меняется, и теперь он требует.

— Что ты хочешь?

— У Грега был сын?

— Да, — кивает отец. — Но он умер. Не дожил до года. У него были отклонения. Я лично хоронил его с Грегом.

— Ты видел тело ребёнка?

— Нет, гроб был пустым, так как тело сожгли, и Грег хранил его прах у себя. Грег хотел место, куда бы приходил для… блять, — папа прикрывает глаза. — Он жив, да?

— Именно, — кивает Михаил. — И я его видел. Он пришёл ко мне, не скрываясь и ничего не боясь. Он жив. И назвал меня братом. Почему? Чисто физически это невозможно. Я рассматривал наше ещё более близкое родство с Грегом, но ему тогда было лет одиннадцать, верно?

— Да. Грег не твой отец, Мика, но он любил тебя, как своего сына. Он обожал тебя и стремился быть ближе к тебе. Почему Павел назвал тебя своим братом, я не знаю. Но могу предположить причину любви Грега к тебе. Очень сильной любви.

— Насколько сильной, пап? Ты говорил, что Грег был педофилом. И мы уже спрашивали об этом. Ты точно знаешь всё о его любви? — спрашивая, напряжённо смотрю на отца.

Он опускает голову, и меня ужасают догадки.

— Я не знаю. Но Мика никогда не боялся Грега. Он никогда не говорил о том, что Грег как-то трогал его. Так что я не думаю, что между ними было что-то подобное, — наконец-то, отвечает отец.

— Он не трогал меня, — говорит Михаил. — Он относился ко мне, как к сыну, это правда. Но этот парень, как мы уже узнали, его зовут Павел, был очень уверен в нашем родстве. Почему?

— Я не знаю. Правда, не знаю, — пожимает плечами отец. — Знал бы, сказал. Павел был рождён от какой-то шлюхи. Он на год старше Раэлии. Грег тщательно подходил к выбору матери для своего ребёнка.

— И выбрал шлюху? — удивляется Роко.

— Он всех женщин так называл. Но я не знаю, кем была его мать. И знаю, что Грег убил её, как только она родила Павла. Он сам мне сказал. Грег боялся, что кто-то заберёт у него сына, и инсценировал его смерть, чтобы спрятать его ещё лучше. Это всё, что ты хотел узнать? Теперь я могу получить документы? — спрашивает папа и переводит взгляд на Михаила.

— Нет. Скажи мне ещё кое-что. Почему ты заставил меня убить? Сколько мне было лет? Это Павел рассказал мне. Он дал мне много пищи для размышления. А также подготовься ответить на вопрос: почему ты держал меня в заложниках, и что ты сделал с нами обоими, с Грегом и со мной?

— Откуда это известно Павлу? — бледнея, шепчет отец. — Это было только между нами.

— Он сказал, что есть дневники Грега. Грег всё, видимо, в них записывал. И он их спрятал. А это… не думаю, что Грег не делился происходящим ещё с кем-то. Так что они знают больше, чем мы все. Я не могу вспомнить, я пытался. Я честно пытался, пока проверял все свои воспоминания и нашёл два тайника Грега. Но в них не было его дневников. Там были документы на тебя. И там их до хрена. Не просто документы, но и кассеты, записи разговоров и много чего ещё. Так что говори. Ответь на все мои вопросы. Ты вынудил меня сделать это, Доминик. И мне это не нравится.

Отец делает глубокий вдох и прикрывает на секунду глаза.

— Я не заставлял тебя убивать, Мика. На нас напали. Я забрал тебя из школы, и нам нужно было встретиться с Грегом. Мы не доехали. На нас напали толпой. Всё, о чём я думал, это то, что должен защитить тебя. Я дрался, меня ранили, и тогда ты схватил нож и ударил сначала одного, а затем перерезал горло другому парню. Они убежали, бросив нас. Вот и всё. Я не заставлял тебя. Ты сделал это сам. Ты стоял у меня за спиной. И я виню себя в этом по сей день. Я виню, потому что не смог защитить тебя от этого дерьма. А что касается шантажа, то у меня не было выбора. Я забрал тебя, можно сказать, украл и поселил у себя. Грег тогда уже сходил с ума, я пытался его остановить. Ты не пострадал, клянусь тебе, но это повлияло на Грега, и он отступил. Он угрожал моим детям. И я шантажировал его твоей жизнью. Грег тебя сильно любил. Порой эта привязанность к тебе меня пугала. Я думал, что он… совращал тебя. Я даже спрашивал тебя об этом, но ты ответил отрицательно. Ты сказал, что он лучший, и всё. Это было лишь противостояние друг другу, и да мы использовали имена детей. Да, потому что другого выхода не было. Невозможно было на него повлиять иначе. До этого я сделал уйму попыток, но он становился ещё более злым.

— Чем ты так разозлил его?

— Тем, что выжил. Тем, что не дал ему управлять собой. Он хотел этого. Для Грега было важно управление людьми, он любил ломать их и подчинять себе.

— И всё равно я не понимаю, почему Павел сказал мне о том, чтобы я отомстил за отца, и назвал меня братом. Это может быть образно, я думал об этом. Но нет… это было что-то другое. Нечто слишком близкое, — хмурится Михаил.

— Спроси своего отца, Мика. Спроси его, он должен знать.

— Почему ты так уверен? — прищуриваясь, спрашивает Михаил.

— Ладно, я соврал. Я знаю причины, но это не моя тайна. Я не могу открыть её тебе.

— Пап, ты издеваешься, что ли? Уже не время хранить тайны. Какой-то мудак нашёл Михаила, наговорил ему всё это и дал достаточно поводов сомневаться в тебе и нас. А ты отказываешься оправдаться? Ты тупой, что ли? — злобно рявкаю я.

— Это не моя тайна. Я обещал её сохранить и сохраню. Прости, Мика, прости, но я не могу. Это не моя боль, — отец печально смотрит на Михаила.

— Значит, документов тебе не видать. Лонни, стой на месте, я тебя вижу, — в руке Михаила внезапно появляется нож, и он подкидывает его. — Я брошу им в тебя, и тебе будет больно. Я хочу знать правду и имею на это право. Я могу найти Павла, и он с радостью мне расскажет, но не хочу предавать тебя, Доминик. А ты делаешь всё, чтобы я именно так и поступил. Так что, выбирай снова. Я всё равно узнаю правду, отец мне не расскажет. Никогда не расскажет, я его знаю. Почему Павел уверен в том, что мы братья, кровные братья. У нас один отец или одна мать, Доминик?

На последнем варианте в глазах отца появляется страх, и всё становится понятным.

— Мать, — шепчет Михаил. — Он изнасиловал её, верно? Грег её изнасиловал, да?

— Мика, это не моя боль. Пожалуйста…

— Скажи мне, Домми. Скажи мне. Я должен знать. Скажи, — голос Михаила начинает дрожать, и мне становится больно за него.

— Да, — сдаётся отец. — Вы никогда не задумывались, почему Джен так зависима от фильмов в жанре ужасов и инопланетян? Это последствия насилия. Так она с ним справилась. Грег похитил её на целый год. Алекс сходил с ума. И я знал об этом. Молчал, потому что… боже, он был моим другом. Я покрывал его. И мне стыдно за это. Грег насиловал её, пока она не забеременела. Он угрожал ей, что заберёт тебя. И она, конечно, сдалась. Ему нужны были гены, подобные твоим, Мика. Грег тебя слишком любил и сильно завидовал Алексу. Очень сильно на самом деле. Грег поклялся, что сделает всё, чтобы Алекс испытал ту же боль, когда он отвернулся от него. И первым был ты, затем Джен, а потом Павел. Он отпустил Джен, а ребёнка забрал себе. Грег не убил её, но они все поклялись молчать. У Джен после этого немного кукушка поехала, но она была жива и вернулась к семье. Они сделали вид, что ничего ужасного не случилось, но вот ты… ты был камнем преткновения. Павел твой брат, Мика, по матери. Он сын Грега. После этого я больше не желал мириться с его сумасшествием. Я понял, что следующими будут мои дети, я, ты и все, кто находился рядом с ним. Грег трахал мою жену. Трахал моих любовниц. Он хотел забрать всё, что есть у других, потому что был обижен на весь мир. Мне жаль.

Повисает жуткое молчание. Мурашки бегают по коже от боли в глазах Михаила. Он жмурится и качает головой.

— И я должен убить своего брата. Это всё равно, что убить Мирослава, — шепчет он. — Смогу ли я?

— Не знаю, Мика. Но теперь Павел, видимо, возглавляет тайное общество, созданное в честь Грега. И им нужен ты, как тот, кто символизирует Грега. Клянусь, что никогда в своей жизни не хотел причинить тебе вред, но я это сделал. Я был глупым, ведомым. Я ошибался, Мика, мне очень жаль. Но я заботился о тебе, как умел. Правда.

— Я знаю, — тихо отвечает он. — Знаю, потому что ненависти к тебе не испытываю. Той самой ненависти, какую испытываю к Грегу, но не помню почему. У меня внутри всё горит от желания убить его снова. Отомстить ему. Но за что? Я не помню. И мне не скажут, да?

— Нет. Понимаешь, все твои воспоминания им на руку. Чем больше ты помнишь, тем более привлекателен для Павла. Я не могу так с тобой поступить. Я обещал защищать тебя, ты мне как мой сын, мой ребёнок. И я не могу предать это обещание. Твои родители пережили много плохого из-за Грега, Мика. Они страдали, но очень любят тебя. Они боятся, что ты снова поверишь своим воспоминаниям про Грега, и они не смогут уберечь тебя. Это задача родителей — оберегать своих детей, пусть порой даже неправильно. Зачастую для вас это неправильно, но мы так чувствуем. Мне очень жаль, что тебе приходится вспоминать это таким образом и узнавать страшные вещи. Но ты часть нас. Теперь ты мой преемник, как я и обещал Грегу. И я доверю тебе. Не разрушь это, ладно?

— Я и не собирался. Мило, что ты так веришь в меня, — фыркает Михаил. — Документы в спальне Раэлии. Там стоит сумка. Там всё, что я нашёл.

Лонни сразу же направляется вон из кабинета.

— Они хотят, чтобы я убил всех вас и отомстил за Грега. Павел так и сказал мне. Он не боится тебя, Доминик. И он уверен, что я сделаю это. Хотя он готов сделать это сам, поэтому нужно добраться до него и убить. Это единственный вариант всё прекратить.

— Мы прекратим это вместе. Я рад, что ты вернулся. Но сейчас просто возьми передышку, ладно? Отдохни. Всё это давит на тебя, ты должен подумать о себе. И съезди к врачу, он ждёт тебя на приём.

— Да, папочка, — бубнит Михаил и убирает нож в чехол на поясе. Я даже не заметила его.

— И мы готовимся к свадьбам, — улыбается папа.

— Мы женимся, — кивает Роко. — Так что вечеринка состоится. И ты мой шафер, Мика.

— Круто, — произносит Михаил, но в его голосе нет ни капли радости. Он так подавлен.

— Пойдём спать, ладно? — протягиваю ему руку, и он, кивнув, послушно берёт её в свою.

Бросаю взгляд на отца, который показывает на поникшего Михаила, словно попросив меня, позаботиться о нём сейчас. Понятия не имею, как плохо ему внутри от новых подробностей его прошлого. Но Михаил явно раздавлен всем этим. И мне безумно жаль его сейчас.

Мы возвращаемся в спальню. Михаил молча раздевается до трусов и ложится в кровать. Я мельком смотрю на шрамы, на его теле, и меня передёргивает от воспоминаний. Господи, его собирали физически по кусочкам, а теперь нужно собрать его душу из ещё более мелких кусочков. Готова ли я сделать это? Смогу ли я?

— Раэлия?

— Да? — моргаю, глядя на Михаила.

— Обнимашки. Мне сейчас очень нужны обнимашки, — грустный взгляд сопровождается едва слышным шёпотом.

— Конечно, — улыбаюсь ему, собираясь забраться в кровать, но он качает головой.

— Голые обнимашки. Кожа к коже. Мне нужно тепло твоей кожи, чтобы согреться.

— Ты такой требовательный, — закатываю глаза, считая, что удачно пошутила, но глаза Михаила становятся ещё более грустными. — Эй, это не плохо. Я хотела немного развеселить тебя.

— Не хочу сейчас веселиться. Я пытаюсь справиться с рыданиями, которые рвутся из меня. Не дай мне этого сделать. Обнимашки, — жалобно тянет он и выпячивает нижнюю губу.

Ложусь рядом с ним, и он сгребает меня в охапку, отчего я даже охаю. Михаил весь прямо оборачивается вокруг меня, обнимая ногами и руками, и затихает. Я знаю, что он не спит, но его глаза закрыты.

— Поговори со мной, — прошу его.

— Не могу. Мне больно даже шептать, — едва слышно отвечает он. — Так больно…

Глажу его ладонью по голове, и он крепче сжимает меня в своих руках. Мы с этим справимся. Мы сможем, правда же?

Больше к этому моменту никто не возвращался. Михаил не поехал к своим родителям, чтобы обсудить то, что узнал, он, вообще, не говорил больше об этом. И эта неделя была странной. Если учесть, что Роко совсем с катушек слетел, чтобы сделать всё идеально, и заставил Лейк рыдать три дня, потому что заказал торт в кондитерской, Михаил официально стал младшим боссом семьи Лопес, Роза с Декланом обручились, Энзо счастливее всех рядом с Михаилом, то я удивлена, как до сих пор ещё не свихнулась. Ах да, Михаил взял время для себя. Он держится от меня подальше, ездит везде вместе с отцом, часто сидит с ним в кабинете, играет с Энзо, иногда поддерживает разговор со мной, но ещё не пришёл в себя. И никто не знает, что творится в его голове. Конечно, меня бесит тот факт, что он так ведёт себя, когда я готова его поддержать. Это обидно на самом деле. Я чувствую себя ненужной. И это меня угнетает.

— Привет, — Михаил садится напротив меня в гараже, в котором я натираю до блеска свой новый мотоцикл. Да, папочка расщедрился.

— Я знаю, что тебе сложно…

— Ни хрена ты не знаешь, — рявкаю я. — Чего тебе?

— Хм, Дом послал меня за тобой, потому что Роко психует, так как ты не появилась на примерке платья на его свадьбу.

— И? Мне это неинтересно. Пусть сам напялит платье.

— Раэлия…

— Мигель, — шиплю я, и он сужает глаза. — Отвали.

— Ты можешь понять меня? Всё это сложно. И я не могу разобраться в своей голове, а ты хочешь, чтобы я строил что-то серьёзное с тобой. Мои чувства не изменились, но сначала нужно…

— Пойти тебе на хрен, — швыряю тряпку и хватаю шлем. — Просто оставь меня в покое. Знаешь, я устала от тебя и твоего личного времени. Теперь у тебя есть всё время этого мира. Просто отвали от меня, идёт?

— Нет, не идёт. Так не решают проблемы. Это моя позиция убегать, так как я живу в грёбаном детстве. Но я пытаюсь поступать правильно.

— Да с чего ты взял, что твоё «правильное» мне нужно? Нет. Оно мне не нужно.

— Но оно нужно мне. Так я контролирую себя и пытаюсь доказать, что я не безумец, каким был Грег. Вы все ждёте, когда я облажаюсь! — рявкает он, подскакивая на ноги.

Я окидываю взглядом его идеально скроенный костюм и белую рубашку. Теперь Михаил идеальное лицо для рекламы мафии. Круто, блять.

— Это ты так думаешь. Остальные уже смирились, и никто тебя не сравнивает с Грегом. Только ты боишься этого, — седлаю мотоцикл и хочу надеть шлем, но он хватает меня за руку.

— Мы разговариваем.

— Мы закончили этот разговор.

— Раэлия, ты не понимаешь, что я могу причинить тебе вред? У меня кошмары, постоянно скачут воспоминания, и порой я просто схожу с ума. Я…

— Ты мстишь мне, признай это, — прищуриваюсь я.

— За что мне тебе мстить? — искренне недоумевает он.

— За то, что я делала то же самое, пока мы были вместе. Я бегала от тебя, пряталась, а ты ждал. Ты просто хочешь, чтобы я глотнула того же дерьма. Но я не ты и не умею ждать. Ты или, блять, берёшь себя в руки, и мы вместе, или иди на хер, Михаил. Я больше не буду ждать тебя, — отвечаю, вырывая свою руку, и натягиваю шлем на голову.

— Не ставь мне условия, Раэлия, — рычит он, когда я завожу мотор.

Показываю ему средний палец и срываюсь с места, едва не зацепив его.

— Раэлия, мать твою!

Но с меня, правда, хватит. Всегда говорила, что я человек, который не отличается терпением. Я не умею ждать. Мне нужно всё прямо здесь и сейчас. Ждать не для меня. И уж точно я устала терпеть всё это дерьмо. Устала, оттого что он меня избегает. Так что хватит. Да, Роза или Лейк, возможно, мудрее меня, но я, блять, вот такая, не могу изменить себя и прогнуться под какую-то бесполезную хрень. Я не могу отойти в сторону и молчать, мне всегда нужно быть в центре событий. Я должна быть там и имею на это право. Так что пошёл этот Михаил Фролов на хрен.

Останавливаюсь на красный свет светофора и тяжело вздыхаю. Я даже не знаю, куда еду, и мне всё равно. Мне просто нужно…

Меня внезапно толкает вперёд, и я в шоке оборачиваюсь. Какой-то мудак просто толкнул меня своей машиной. Совсем охренел, что ли?

— Да ладно, — издаю стон, когда узнаю номер машины, затем перевожу взгляд выше и вижу грёбаного Михаила. Ну просто потрясающе.

— Ты ёбнулся, что ли?! — возмущаясь, кричу ему.

— Живо остановилась! — так же отвечая, он немного вылезает из открытого окна.

— Иди на хер! — хватаюсь за руль и срываюсь с места прямо на красный свет светофора. Звук мотора раздаётся у меня за спиной. Я маневрирую между машинами, но этот придурок подрезает всех, создавая чёртовы аварии у себя за спиной. Совсем двинутый! Просто двинутый!

Сворачиваю к трассе и несусь по ней, он едет за мной следом. Ещё немного, и я просто спрячусь и пошлю его… какого хрена? Мне навстречу вылетает фура, и я дёргаю руль в сторону, избегая столкновения. Я в страхе оборачиваюсь, но Михаил выскакивает едва не из-под огромных колёс и выравнивает машину. Боже, он безумный!

Я выжимаю всю скорость, он делает то же самое. Машина вырывается вперёд, и я немного замедляюсь, озадаченно глядя, как он просто уезжает и скрывается из виду.

— Что за хрень? — недоумённо шепчу, направляясь по пустой трассе, а через секунду вижу, что чёрная машина перекрыла мне дорогу. Я несусь на приличной скорости, когда Михаил выходит из машины и становится перед ней. Надавливаю на тормоз, меня дёргает вперёд, и я кричу ему, чтобы он ушёл. Но он стоит, просто, блять, стоит на месте. Мотоцикл становится на переднее колесо и замирает так близко к нему, что я визжу от страха. Затем его опускает. Моё сердце колотится, как сумасшедшее. Я соскакиваю с мотоцикла, который с грохотом падает на землю. Срываю шлем и с силой толкаю Михаила в грудь.

— Ты двинулся?! Ты же мог умереть! — кричу я.

— А я просил тебя остановиться, но ты вынудила меня. Ты…

Замахнувшись, даю ему пощёчину, голова Михаила дёргается в сторону, и он прикрывает глаза.

— Думаю, я заслужил. И ты должна понимать, что я позволил тебе это сделать, потому что реально вёл себя как придурок. Но мне это было нужно. Теперь мы можем поговорить?

— Ты… ты… ненавижу! — кричу я, швыряя шлем на землю. Он бьётся о неё и отскакивает в сторону. — Ненавижу тебя!

— Ложь. Я пытался это сделать. Пытался вызвать внутри себя ненависть к тебе, ведь была причина, почему мы расстались. Но не получилось. Ты любишь меня, а я люблю тебя. Это не изменилось. Это константа. И тебе придётся принимать всё то, что будет со мной происходить. Я принимал. Судя по твоему настроению, поведению и тому, что я заставил Дрона, рассказать мне о наших отношениях, ты часто уходила, бросала меня и причиняла мне боль. Но я всё прощал.

— Значит, я всё же была права, это твоя месть мне, — рявкаю я.

— Нет, я не мстил. Мне нужно было понять, настоящее ли это чувство, или же я просто сошёл с ума. Так вот, я сошёл с ума и безумно люблю тебя. Безумно значит настолько больно, что я дышать не буду, если ты снова уйдёшь. А ты сделаешь это, чтобы якобы защитить меня. И теперь ты знаешь, как это неприятно и мерзко. Может быть, я хотел преподать тебе урок. Может быть, мне просто нужно было время без тебя. Я не могу сказать точно, но мне стало лучше. Раньше я говорил, что принял свои чувства, но врал. Я пытался принять их, и это было чертовски сложно, Раэлия. А потом я нашёл вот это, — Мигель достаёт из кармана брюк бархатную коробочку из ювелирного магазина.

— Боже, — шепчу я.

— Да, я сам был в шоке. Я поехал туда и спросил, когда я его купил. Может быть, это было кольцо для другой женщины. Нет, я купил его именно в наше с тобой время и спрятал его в твою одежду, которую ты оставила у меня в квартире. Если я был настолько уверен в этом, — он приподнимает коробочку, — то значит, это должно стать навсегда. Но ни ты, ни я сейчас не готовы к этому. У нас до хрена проблем. У нас очень много сложностей. Но когда-нибудь мы это сделаем, и я хочу увидеть это своими глазами. Я хочу, Раэлия, но, конечно, буду лажать. Я буду, потому что всё ещё мечусь внутри. Не знаю, кто я, но учусь жить. Поэтому ты будешь ждать меня, а я буду хранить это кольцо. Нам не обязательно причинять боль друг другу, потому что когда я делаю это с тобой, то мне вдвойне больнее. Прошу тебя сейчас не отпускать меня, и всё. Мне это нужно, понимаешь? Я не отпускал тебя никогда, так и ты не отпускай меня сейчас. Не сдавайся, потому что иначе… я потеряю себя. Без тебя я потеряю себя, и тогда мы станем врагами. Я дам тебе себя убить, чтобы уйти и не причинить тебе боли. Но не делай этого с нами. Не делай, хорошо?

Я вытираю слезу и дёргаю головой.

— Что ты от меня хочешь? Я не умею ждать. Ты не помнишь, но это так. Я нетерпелива. И я убийца. Я…

— Забери меня. Вот и всё. Приди и возьми то, что тебе нужно. Ты ни разу этого не сделала. Никогда. Так как мне понять, что я тебе нужен такой? Я не понимаю. Забери меня из темноты, Раэлия. Я там умираю, а ты отвернулась от меня. Забери меня.

Мой пульс настолько высок, что, кажется, я сейчас потеряю сознание. В моей голове бардак, в его тоже. Но он стоит здесь, глядя на меня своим чувственным и ранимым взглядом, как раньше. Он не холоден, не отчуждён. Он смотрит прямо в мою душу.

Я двигаюсь к нему и обхватываю его лицо. Впиваюсь в его губы. Михаил обнимает меня и отвечает на поцелуй. Его губы жадно пробуют мои, и я теряю разум. Я всегда буду терять разум от него. Всегда буду бояться потерять его. Всегда буду больной рядом с ним. И я могу быть такой, потому что мы оба больные теперь.

— Прости, — шепчет он. — Прости, что я не могу быть нормальным. Прости, что я не могу быть Мигелем.

— Мне и не нужен нормальный. Неважно, на какое имя ты отзываешься теперь. Мне нужен ты. Всё это время я… причиняла тебе боль, говорила гадости, а теперь мне причиняет боль то, как я себя вела. Я не могу вернуться назад и извиниться, но хочу, чтобы ты не уходил больше, не умирал. Ты же не умрёшь?

— Нет, я не умру, — обещает он так же, как и раньше, а потом замирает. — Я… я… помню. Ты постоянно меня об этом спрашивала, да? Ты… я вижу тебя… кровать и ты. Сбоку горит свет, и ты напугана. Ты…

— Да, — улыбаюсь я. — Да, это было. Ты вспоминаешь, Михаил. Ты вспоминаешь.

— Тебя, я вспоминаю только тебя и Грега. Это две моих болевых точки, и именно они возвращают меня к жизни. Тьма и мой свет. Ты сейчас мой свет, не гаси его, хорошо? Мне страшно одному там, Раэлия. Мне очень страшно, потому что я видел тех, кого убивал. Я видел ужасные вещи, и я… никому не говорю об этом. Не хочу, чтобы меня посчитали психом, но… ты, я доверяю тебе. Не могу это объяснить, но мне легко быть обнажённым перед тобой. Полностью.

— Ты не Грег. Со мной ты можешь быть собой, Михаил. Ты можешь делать всё что угодно. Я же поддержу тебя. Я больная, и ты болен. Это наш больной мир. Это наша больная любовь. Это мы. Только не отстраняйся от меня, это делает меня ещё более безумной, и я хочу причинить тебе боль. Хорошо?

— Постараюсь, а ты напоминай мне о том, что я должен идти дальше, как бы страшно ни было. И как бы я ни хотел помнить. Никогда больше не убегай от меня, я поймаю, Раэлия. Я всегда тебя поймаю. Запомнила?

— Да. А теперь мы можем поехать домой, чтобы потрахаться, а? — спрашивая, склоняю голову набок, и он ухмыляется.

— Я думал, ты никогда не предложишь это.

— Мой мотоцикл…

— В задницу его. Домой, — Михаил тащит меня к машине и заставляет сесть в неё. Ну вот, я просрала ещё один мотоцикл. Невезение какое-то, но…

— Ты был с кем-то? — спрашиваю его, когда он садится за руль и выезжает на трассу.

— Нет. Кажется, моё половое созревание закончилось, — хмыкает он. — Я вполне отдаю себе отчёт в том, что делаю.

— Хорошо, а то мне бы не хотелось искать их и убивать. Лень, — равнодушно пожимаю плечами.

— Лгунья. Ты же следила за мной и знаешь, что я ни с кем не был, — смеётся Михаил.

— Я не…

Он выгибает бровь, бросив на меня взгляд «вот только не ври».

— Ладно, немного. Я переживала. А ты откуда знаешь?

— Я чувствовал тебя. Вот и всё. Я чувствовал тебя с первой встречи и буду чувствовать тебя везде. Где ты, там и я. Где я, там и ты.

Прячу улыбку, но безумно рада тому, что он вернулся. И я не буду больше ждать, ожидание меня просто уничтожает. Ему нужна сумасшедшая, так это моя тема.

Мы добираемся до дома и, хихикая, несёмся ко мне в спальню.

— Рэй! Да ладно? Сейчас? Платье, Рэй! Платье! — орёт Роко.

Показываю ему средний палец, когда Михаил втягивает меня в чувственный поцелуй и подхватывает за ягодицы. Он несёт меня, пока я расстёгиваю его рубашку. Мы входим в мою спальню, и Михаил прижимает меня к двери, а затем бросает на кровать. Подскочив на матрасе, я не успеваю даже вздохнуть, как он оказывается сверху, опираясь руками по бокам от моей головы.

— Готова к родео?

— С каких пор ты теперь ковбой? — смеюсь я.

— Это было модно в моё время.

— Боже, — ещё громче смеюсь, он шлёпает меня по бедру.

Предвкушаю, действительно, хорошую поездку.

— Раэлия! — врывается в мою спальню Лейк, и Михаил со стоном скатывается с меня.

— Мы как бы хотели потрахаться сейчас. И ты… — мой голос просто пропадает, когда я вижу трясущуюся Лейк. Я сразу же подскакиваю с кровати. — Что случилось? Где отец?

— Он дома был. У него обсуждение новых изменений, и он хвастался, — хмурится Михаил.

Лейк выглядит так, словно рыдала часов двадцать подряд. Её глаза красные, губы, наоборот, белые, и её жутко трясёт.

— Лейк, что случилось? — шепчу я.

Она дрожащей рукой протягивает мне какую-то палочку, и до меня доходит.

— Боже мой, кто залетел? — спрашивая, хватаю положительный тест на беременность, а затем поднимаю взгляд на Лейк. Она снова начинает реветь. — Боже мой, ты залетела от моего папочки?

— Круто, — смеётся Михаил, и я пихаю его в бок, показывая на Лейк.

— Эм, ну… эм… типа… что мне говорить-то? Ты рада или нет? Ты уже сказала отцу?

Она отрицательно мотает головой и забирает тест.

— Он меня убьёт. Он… я… не могла… я… грёбаная пробивная сперма Доминика. Я… я… же… столько абортов, и мне сказали, что я… не смогу… я не могу… там проблемы. И я… он убьёт меня. Он же… он…

— Боже, Лейк, прекрати реветь. Успокойся, — притягиваю её к себе, но теперь она в голос плачет. Смотрю на Михаила, и он пожимает плечами, говоря, что понятия не имеет, что делать.

— Я должна снова сделать аборт, — скулит она.

— Почему? — спрашивая, отклоняю её от себя. — Зачем?

— Ты не понимаешь? Доминик решит, что я такая же… такая же…

— Как моя мать, — мрачно заканчиваю за неё. — И как Кармен, которая залетела от него и ничего ему не сказала, использовав моего отца просто, как донора.

Она кивает несколько раз и печально смотрит на тест.

— Я так хотела стать матерью. Я хотела этого, но с человеком, которого люблю. И я очень люблю Доминика. Очень, но я должна… убить ребёнка… он же… он же решит, что я сука. А я… я думала, что не могу. Может быть, я плохо слушала врача? Может быть… я не знаю. Господи, я должна убить его и… это был мой шанс. Один на миллион.

— Лейк, но почему? Поговори с Домиником. Ты для него другая. Я помню, как он вёл себя в то время, когда был женат. Он не был влюблён. А сейчас он влюблён в тебя, — хмурится Михаил.

Но она отрицательно качает головой.

— Нет, я не могу потерять его, значит, должна избавиться от ребёнка.

— Лейк, давай мы поговорим…

— Нет! — выкрикивает она, злобно глядя на меня. — Нет, вы ему ничего не расскажете, ясно? Я съезжу в больницу и всё узнаю. Это же может быть ошибкой. У меня и раньше были задержки, у меня непостоянный цикл. А если это правда, то я тайно избавлюсь от ребёнка, но не потеряю Доминика. Нет. И только попробуйте что-то рассказать ему, ясно? Молчите.

Она вылетает из моей спальни.

— Настрой сбила, да? — хмыкаю я.

— Определённо, но не думаю, что она права. Доминик должен знать об этом. Если она сделает это тайно, то будет хуже.

— Ты не можешь лезть. Нет, это их дело. Поверь мне, мы окажемся виноватыми.

— Раэлия, ты думаешь, меня это как-то заботит? Нет. Поезжай с ней и сообщи мне, если она, действительно, беременна. Порой нужно лезть, чтобы кто-то не совершил глупость. Я бы тебя убил, если бы ты поступила так со мной. Это жестоко. Это ребёнок. Это жизнь, и убивать её вот так хладнокровно из-за страхов мужчины, глупо. Просто глупо. И если ты скроешь от меня правду, и поможешь ей это провернуть, Раэлия, то я тебя не прощу.

— Что? При чём здесь я? Я, вообще, не беременна и ничего не делала. Я…

— Женская солидарность. Поэтому ты расскажешь мне, а теперь иди и побудь с ней. Не дай ей совершить глупость, если нужно будет, я заберу этого ребёнка и воспитаю, но никто в этой семье не убьёт грёбаную жизнь. Мы и так слишком много забрали этих жизней, — рявкает он.

Я сглатываю от его слов. Ну, по крайней мере, в нём всё же проявляется Мигель и его любовь к детям.

— И да, Раэлия, я хочу детей, и они у нас будут когда-нибудь в будущем. Это мой план. Понятно?

— Эм… ага, только вот ты меня забыл спросить.

— В моей голове ты ответила положительно, так что не разрушай мои фантазии. Я прощупаю почву у Доминика, а ты не дай Лейк совершить глупость. Давай, — он шлёпает меня по ягодице, и я безрадостно выхожу за дверь.

Приехали. Я в шоке. У меня будет брат или сестрёнка. Боже, пусть это будет девочка. Я хочу, чтобы отец снова прошёл через это, хотя бы поржу вдоволь. Но теперь я точно уверена, что после сорока пяти жизнь только начинается.