Твои условия

Глава 5

Мигель

Когда начинается ад, нужно запастись чипсами и наблюдать.

Эту фразу выбил Грег в моей голове. Я всегда обожал чипсы, а наблюдать за тем, как дерутся, тем более. Я даже подстроил всё, чтобы ради меня подрались женщины в больнице. Это было весело. Но сейчас мне абсолютно не весело, потому что я дал волю тому, что сдерживал внутри себя. И с этого момента я понятия не имею, что выкину дальше. Все думают, что я тащусь от того, что порой со мной случается. Нет. Определённо, нет. Я это делаю не специально. Это всего лишь случается. А также я не могу контролировать свои эмоции, а у меня их всегда было много, как и энергии. Поэтому меня отдали на бокс. И да, я хорошо умел надирать зад. Мне нравилось. Но тогда ещё мне казалось, что будет очень круто, когда я стану таким же, как Грег. По факту это оказалось слишком сложно. Нет, не физически, а эмоционально. Именно эмоционально сдерживать внутри себя адреналин, который тебя словно физически хочет сломать, чертовски сложно. И я ни о чём не жалею. Я знаю, что всё сделал правильно. Мне стало лучше. Спокойнее внутри. Мне развязали руки, и я могу быть собой. Тем, кем я сейчас себя чувствую.

— Ох, блять, нет, — издаю тихий стон, когда слышу грубый голос отца. — Зачем вы его позвали на нашу вечеринку?

— Эм, потому что он твой отец? Потому что он сходил с ума? — Раэлия выгибает бровь, посылая мне взгляд «это же очевидно».

— Он последний, кого я хочу сейчас видеть, — бубню я. — Мы точно подерёмся.

— Да что между вами происходит? Я никогда не видела, чтобы вы вот так общались. Это странно и больше похоже на меня с отцом, чем на тебя с отцом, — хмурится она.

— Я же говорил тебе. Ему не нравится то, кто я есть. Он бесится и постоянно орёт или рычит, или угрожает мне. Это задолбало. Держись от нас в стороне, идёт?

— Не поняла? — прищуривается она и переводит взгляд на свою руку, которую я держу в своей.

— Нет, это то, что я хочу, — отвечая, поднимаю наши переплетённые руки. — Но не хочу, чтобы ты лезла в мои отношения с отцом, даже если я буду орать на него или драться с ним. Ты поняла меня?

— Михаил, это…

— Просто пообещай мне, что не влезешь и будешь на моей стороне. Ты же на моей стороне?

— Да, конечно, но это охренеть как странно. Просто охренеть, — бормочет она, качая головой.

— Ещё как, — кивнув, веду её в гостиную, откуда и раздаётся изрыгающий огонь голос отца. Я бы предпочёл поесть, снова потрахаться и лечь спать. Всё. Я не хочу ругаться с отцом, а этого просто не избежать. Я окажусь виноватым в том, что пропал, затем вернулся и, вообще, дышу.

Мы входим в гостиную, и я замечаю всех собравшихся, а это Роза, Деклан, Лейк и Доминик, Роко и Дрон, а также… Лонни, да я помню его. Грег терпеть его не мог, а сейчас мальчишка вырос и стал просто стеной какой-то боли с выпуклыми мышцами, угрожающим взглядом и напряжением в плечах. И если честно, то я рад видеть всех, кроме отца. Ничего удивительного.

— Наконец-то, вы могли бы и подождать с тем, чтобы поиметь друг друга, — заметив нас первым, фыркает Деклан и качает головой.

— Ты балабол, — произношу, глядя на Роко, делающего вид, что на полу происходит что-то интересное.

— Эй, я был в шоке. Вы травмировали мою нежную психику. И уж точно, я не ожидал нечто подобного. Я надеялся, что хотя бы у кого-то из вас достаточно самоконтроля, — цокает Роко.

— И это говорит человек, который в любой удобный момент или отсасывает Дрону, или трахается с ним, или просто трётся о него? Серьёзно? — произносит Раэлия и бросает насмешливый взгляд на брата.

— Это…

Дрон быстро закрывает ему рот.

— Ты достаточно уже наболтал, пора заткнуться, — бормочет Дрон.

— Спасибо, ты сохранил ему жизнь, — хмыкнув, падаю на свободный диван и хватаю со стола сэндвич. Надеюсь, что это для меня. Раэлия берёт тарелку и заставляет взять её.

— Спасибо, мамочка, — с набитым ртом говорю ей.

Она пихает меня в плечо, а я её коленом. Она снова делает это, как и я.

— Да какого хрена, Мигель?! — орёт отец.

Ну вот, началось.

— Алекс, пожалуйста, успокойся. Сейчас у всех пойдёт кровь из ушей от твоего ора. Он раздражает, — злобно рявкает Доминик.

Показываю на него пальцем и киваю, подтверждая его слова.

— Ты специально сейчас решил поесть? — спрашивает отец и переводит на меня раздражённый взгляд.

— Я голоден. И это действие травки, а ещё секса. Я сжёг много калорий, мне нужно восстановиться. Не нуди, ты и так постарел. Не хочу, чтобы ты свалился замертво. Знаешь, думаю, тебе нужно потрахаться, пап. Как у вас с мамой обстоят дела в спальне?

— Да я тебя сейчас убью, — шипит отец, дёргаясь в мою сторону. Я поднимаю ногу вверх, и он замирает.

— Видишь это? — поднимаю свой сэндвич. — Пока я его не съем, ты не подойдёшь ко мне. Спаси себе жизнь, пап, угомонись.

Краем глаза я замечаю едва уловимый наклон головы Доминика, и Лонни мягко начинает двигаться, но при этом быстро. Видимо, реакция моего отца реально начала всех напрягать, поэтому Лонни кладёт ладонь на плечо отца, чтобы привлечь его внимание.

— Советую сделать два шага назад, сэр. Вам сейчас принесут выпивку. А ты, — Лонни переводит на меня взгляд, и я выгибаю бровь. — Жри быстрее свой сэндвич и, на хрен, расскажи нам, что случилось. Все здесь ждут этого. Это не вечеринка в твою честь, приятель.

— У тебя что, трусы неудобные? Яйца жмут? В чём твоя проблема? — фыркаю я, облизывая пальцы.

Раэлия просто пихает мне в руку салфетку. Улыбаясь, чмокаю её в губы, игнорируя салфетку.

— Ты не думай, что я не выбью из тебя дерьмо, Михаил. Я как раз на этом специализируюсь, — фыркает Лонни, но оттаскивает от меня отца.

— В любое время, — усмехаюсь я. — Итак, что вы хотите знать? Ах да, что же со мной случилось. Я вышел подышать воздухом, затем хотел вернуться, когда меня затошнило. Меня вырвало, а потом я лишь помню группу ребят и темноту. Они что-то вкололи мне. Я очнулся в крови и на вечеринке расчленённых трупов. Их было семь, я подсчитал. В моей руке был топор. Я бросил его и ушёл. Добрался до заправки, позвонил Раэлии и вот я здесь. Конец истории.

— Можешь показать место, где ты был? Или хотя бы объяснить, как найти это место. Нужно всё проверить, — просит Доминик.

Я утвердительно киваю.

— От заправки в трёх километрах есть спуск в лес. Там нужно идти на северо-запад триста семь шагов, затем свернуть направо и идти ещё пятьдесят один шаг. Там будет заброшенный дом, — чётко отвечаю я.

Все удивлённо смотрят на меня.

— Что? Грег меня учил всегда считать шаги, как и ориентироваться на местности.

— Лонни, ты слышал.

— Да, босс. Мы сейчас туда отправимся.

— Хм, ты хочешь сказать, что убил семь человек? — уточняет Деклан.

Я киваю.

— Вы меня, конечно, простите, — вставляет Роко и показывает на меня, — но ты не мог этого сделать. Я всё понимаю, но посмотри на меня и на себя. Я могу уложить семь человек, но я занимаюсь борьбой и, вообще, всем этим дерьмом много лет. Да и то вряд ли я остался бы без синяков или же каких-то ранений, а ты как новенький, Мика. Я ни в коем случае не хочу обидеть тебя, но… это нереально. Ты один не мог убить семь человек.

— Что ж, ты прав, — соглашаюсь я. — Они все убили друг друга, отрезали себе руки и ноги, затем полили меня кровью. Один из них или все воскресли, вложили топор мне в руку и снова померли. Да, всё именно так и было. Такой сценарий вам нравится больше?

— Ты можешь хотя бы минуту, мать твою, быть серьёзным? — рявкает на меня отец.

Стискиваю челюсть, заставляя себя молчать, иначе я так отвечу ему, что он охренеет.

— Мика, скажи, что ты помнишь?

— Ничего, — признаюсь я. — Помню только тот момент, когда меня усыпили, и когда я полноценно очнулся весь в крови и среди трупов. Я тоже посчитал это невероятным, но осмотрел всё. Если бы там был кто-то ещё, то были бы следы, так как там всё в крови. Я не шучу, там до хрена крови, и тот, кто, по идее, их убил, должен был сбежать. Я проверил окна, дверь и все другие варианты, но там не было следов. Значит, никто не входил после убийства и не выходил. А также меня привязали к стулу, но верёвка была разрезана. Я нашёл это в дальнем углу комнаты. Так что это реально. Я убил их. Я убил семь человек и не помню, как это сделал.

— Охренеть, — шепчет Дрон.

— А можно мне ещё один сэндвич? Я ещё голоден, — прошу, широко улыбнувшись.

— Нет, — рявкает отец. — Тебе больше ничего нельзя. Мы делаем следующее, ты берёшь свою задницу в руки и тащишь её в машину. Мы едем домой, где нас ждёт довольно серьёзный разговор, молодой человек.

Мой рот от шока приоткрывается, кто-то прыскает от смеха. Он что, реально это сказал?

— Ты забыл, сколько мне лет? — шиплю я. — Ты, блять, совсем попутал, старик?

— Нет, это ты попутал, Мигель. Ты…

— Михаил, мать твою! — ору я, заметив, как Раэлия вздрогнула. Но меня сейчас это мало волнует. Я давно уже терплю всё это дерьмо и больше терпеть не собираюсь. Пора ставить точку. Мы танцуем друг с другом слишком долго.

— Ты дал мне это имя при рождении. Оно моё. Я не просил называть меня так, но это имя, к которому я привык и на которое буду отзываться.

— Нет, ты будешь отзываться на то имя, которым я называю тебя сейчас, Мигель. Хватит уже всего этого дерьма. Твоё желание постоянно противостоять мне зашло слишком далеко.

— Ты прав, папа. Я больше не собираюсь с тобой ругаться. Я просто требую, чтобы ты отвалил от меня навсегда. Если тебе не нравится моё имя, данное мне при рождении тобой же, напоминаю тебе об этом, то вали отсюда. Я больше не хочу тебя видеть.

Отец подскакивает с места, как и я.

— Так, хватит вам обоим, — Доминик быстро встаёт со своего места и подходит к нам. — Успокойтесь. Алекс, прекрати вести себя, как обиженный мудак. А ты, Мика, не драконь его. Я понимаю, что ты зол, но у нас есть дела поважнее, чем ваше желание набить друг другу морды. Поняли?

— Тогда заставь его признать моё настоящее имя, — выплёвываю я.

— Твоё имя Мигель, — не уступает отец.

— Нет, это имя, под которым ты трусливо спрятал меня и себя. Это имя, которое тебе было удобно, и человек, который был тебе удобен. А моё имя Михаил Фролов. И я останусь именно им, нравится тебе или нет. Это моё имя. Это мой род. Это моя семья, — делаю глубокий вдох, а затем перехожу на русский. — Это моя история.

Лицо отца бледнеет.

— Это он сейчас на русском говорит? — в шоке шепчет Деклан.

— Я не просто так это сделал. Я защищал тебя и всю нашу семью. Ты понятия не имеешь, через что нам пришлось пройти из-за Грега. Доминик, скажи ему, — произносит отец и выжидающе смотрит на Доминика.

— Да, Грег доставил всем нам много проблем, — говорит Доминик.

Закатываю глаза от его слов.

— И ты Брут, — фыркаю я.

— Но он имеет право вернуть себе свою личность, Алекс. Мика прав, он Михаил Фролов, и ему комфортно быть им сейчас. Он не знает ничего о Мигеле, не помнит его и может отказаться от вымышленного имени, которое ты использовал для его защиты. Он вырос, Алекс. Да и, честно говоря, уже бессмысленно скрывать правду о его происхождении. О нём уже узнали. Всё, Алекс, дерьмо случилось. Это не исправить, даже если называть его Мигелем. Это ничего не изменит, поэтому просто смирись. Это его выбор, и он несёт за него ответственность, а не ты. Он осознаёт всю опасность и смог выжить сегодня. Вот что важно. Он выжил, потому что был именно Михаилом Фроловым, а не Мигелем.

Довольно ухмыляюсь и складываю руки на груди. Вот так. Отец явно не ожидал, что Доминик встанет на мою сторону. Союзников в этой комнате у отца больше нет. Они все на моей стороне, что меня очень радует.

— Ты опять это делаешь, — горько качает головой отец, бросив полный ненависти взгляд на Доминика. — Ты снова поощряешь его, как и раньше. Вы и Грегом извратили его, убедили, что то, что вы делаете, это нормально. Я защищаю своего сына, как и раньше, от вас. Это вы сделали с ним, а я пытаюсь образумить его. Чёрт, Доминик, мой сын стал убийцей. Он убил семь человек, и посмотри на него, ему по хер. Он забрал семь жизней и довольно жестоко. Он…

— Да ты прикалываешься, что ли? — закатываю глаза, не веря своим ушам. — Ты переживаешь о жизнях этих мудаков, а не за мою? Напомню тебе, что меня похитили, и неизвестно что они собирались со мной сделать. Я защищался. Я спасал свою жизнь.

— Но ты не имел права убивать их, Мигель.

— Михаил.

— Я никогда тебя не назову Михаилом. Никогда. Потому что Михаил был безумен в своём желании стать похожим на Грега. Нет. Моего сына зовут Мигель.

— Ну, тогда обрадую тебя, твой Мигель сдох. Он сдох и не воскреснет, ясно? Я Михаил и то, о чём ты говоришь, было моим детским восприятием. Не отрицаю, что восхищался Домиником и Грегом, потому что они не были трусами, каким был ты. Они рисковали, брали своё, веселились. Они жили, а ты никогда не поддерживал меня. Ты даже запрещал мне ходить на бокс, потому что это слишком жестокий вид спорта. А я ходил туда и выигрывал бои. Я был лучшим. Ты каждый день шпынял меня, орал на меня и ненавидел то, кем я был. Ты всё ненавидел во мне. Буквально всё. Почему? Потому что я не был нюней, или ты просто бесился, оттого что не мог мной управлять?

— Это не так, не мешай всё в одну кучу. Я боялся потерять тебя, а сейчас боюсь ещё сильнее, поэтому я против всего этого. Я против вот этой девчонки, которая притащила тебя в это дерьмо, — отец указывает на Раэлию.

— Тебе лучше заткнуться и не трогать её, — рявкаю я.

— Я долго думал над тем, почему же так всё получилось. Доминик всё спланировал. Он обещал, что не будет искать нас. Но он нарушил своё обещание. Он подослал к нам свою психопатку дочь, чтобы она вернула тебя сюда. Она…

— Что за хрень ты несёшь?! — возмущается Доминик. — Я не делал этого и сдержал обещание. Я не лез. Забыл о вас. Я узнал о том, что Мигель — это Михаил после того, как увидел его. Я заметил знакомые черты лица и был против их отношений. Я был против, если тебе от этого станет легче. Я тоже пытался защитить Мигеля от своей дочери. Я даже пришёл к нему и получил от него в морду. Я говорил гадости о своей дочери и пугал его. Но он не отступил. Поэтому не вини меня в том, что твой сын выбрал мою семью, а не твою. И знаешь, теперь я понимаю причины.

— Я тебе врезал? — удивляюсь я, а Доминик лишь отмахивается от меня.

Круто. Я был не так уж плох в прошлом, но это всё равно ничего не меняет.

— То есть тебе насрать на то, что он превращается в Грега? — прищуриваясь, спрашивает отец.

— Не сравнивай меня с ним. Я не убиваю людей направо и налево. Я защищал свою жизнь, — шиплю в ответ. — Я защищал себя.

— И это делает тебя убийцей, причём хладнокровным. С этого же начинал мой брат, и вспомни, как он закончил. Ты хочешь так же?

— Тогда ты тоже вспомни, что ты сделал, — отвечаю, встречая ещё более злой взгляд отца.

— Защищал тебя от него? От его фанатиков? От его безумия? Ну да, это так хреново для отца!

— Нет, я говорю о другом. Вспомни, что ты отказался от него. И ты делаешь это со мной. Ты отказываешься, открещиваешься от меня и ставишь мне условия, как делал это с ним. Я знаю всё. Я помню всё. Грег мне рассказывал. Ты понятия не имеешь, сколько боли причинил ему, когда отвернулся от него. И от меня тоже отворачиваешься, словно ты лучше нас. Нет, ты просто трус, который предаёт свою семью. Ты предал Грега, предаёшь меня, а я твой сын. Так о каком уважении к себе ты хочешь поговорить со мной? О чём мы с тобой, вообще, можем говорить, если ты уже поставил на мне крест? — спрашиваю его, и в моей груди всё болит от горечи своих же слов.

— Это не так. Я отказался от него, потому что он сошёл с ума. Ты не можешь винить меня за желание защитить свою семью, своих детей, — шепчет отец.

— И я не виню. Но я вижу, что ты делаешь. Я помню, как вы с ним постоянно ругались, и что ты ему говорил. Сейчас ты то же самое говоришь мне. Я не Грег. Я не убиваю людей, потому что тащусь от этого. Но я никому не собираюсь позволять пытать меня и уж точно пытаться запугать. Я буду драться и бороться за свою жизнь, это нормально для любого человека. Но ты всеми силами пытаешься подавить во мне желание выжить. Почему? Ты так хочешь, чтобы меня убили?

— Нет, что ты говоришь, конечно же, нет, — отрицательно качает головой отец. — Я пытаюсь не дать тебе совершить ошибку. Оглянись, Мигель, вокруг тебя убийцы, и ты тянешься к ним, как тянулся Грег, потому что ему это нравилось. И я вижу то же удовольствие в твоих глазах. Я вижу в них безумную радость, оттого что ты рядом с ними и один из них.

— А ты не думал, что эти удовольствие и радость возникли не потому, что они убийцы или же мафия. А потому что они принимают меня таким, какой я есть. Они мне ближе, чем моя семья. Они поддерживают меня и не давят на меня. Они готовы мне помочь. На них я могу положиться, а на тебя нет. Им я могу довериться, а тебе нет. Из всех номеров телефонов и всех других воспоминаний я вспомнил только номер телефона Раэлии. Тебе это ни о чём не говорит? Ты не предполагал, что вот та причина, почему я здесь? Почему я хочу быть с ними, а не с тобой? Грег тянулся к тебе. Он скучал по тебе. Ему было плохо и больно без своего старшего любимого брата, а ты его предал. Ты отвернулся от него, когда был ему нужен. И я не хочу, чтобы ты сделал это со мной, поэтому я выберу Доминика и его семью. Они не отвернутся от меня и подскажут, что делать. Они научат меня выживать. Ты лишь заставляешь меня прятаться, скрывать своё имя, стыдиться себя. И я стыдился всю свою жизнь. Прятался, настолько глубоко, что стал таким тихим мудаком, который позволял собой подтирать пол. Но это был не я. Это было то, что ты со мной сделал. То, во что ты меня превратил. И я больше не хочу обсуждать это. Ты или примешь меня таким, или мы с тобой больше не встретимся.

— Ты не имеешь права ставить мне условия.

— Имею. Я имею право ставить тебе условия, и я буду это делать. Это моя жизнь, и я буду отстаивать свои границы и решения, а также буду устанавливать свои правила. Я не прошу о многом, лишь только, чтобы ты принял меня таким, какой я есть, и прекратил вести себя со мной, как мудак. Я чувствую ненависть, исходящую от тебя. Ненависть и отвращение, высокомерие и презрение. Постоянно. Каждую минуту рядом с тобой я задыхаюсь. И я не буду это терпеть. Я взрослый, напомню тебе, и сам выбираю, где мне жить и как это делать. Если тебе не нравится мой выбор, то дверь у тебя за спиной. Не думаю, что тебе будет сложно отвернуться и уйти, ты так уже делал.

Лицо отца бледнеет. Он отшатывается от меня, словно я его ударил. Но пора положить конец всему этому. Я устал от такого отношения к себе.

— Это не твой дом, — говорит он. — Ты не можешь указывать мне на выход. Доминик владеет этим домом.

— Вообще-то, нет, — раздаётся голос Раэлии у меня за спиной. Она усмехается, и я обожаю тот факт, что она бесстрашно смотрит на моего отца. — Это я решаю, кто здесь остаётся, а кто уходит. Большая часть этого дома принадлежит мне, остальная Роко и ещё маленькую часть я отдала Энзо. Если ты, Алекс, продолжишь так общаться с Михаилом и будешь говорить ему все эти гадости, заставлять его защищаться, то путь тебе сюда будет заказан. И я уверена, мои братья меня поддержат.

Я перевожу взгляд на Роко, и его глаза сверкают от мощи.

— Я поддержу. Мика часть нас. Он пережил грёбаное похищение, ему пришлось убить этих мудаков, чтобы спастись. Это не то, что делал Грег. И хватит его сравнивать с ним. Мика часть нашей семьи, а мы своих защищаем, — кивает Роко.

Боже, внутри меня разливается облегчение, оттого что я не ошибся в них. Они мои близкие люди и будут рядом со мной, даже если я оступлюсь.

— Хреново ты воспитал своих детей, Доминик. У них нет элементарного уважения к старшему поколению, — фыркает отец.

— Эй, старый хрен, — рявкает Лейк, резко встрепенувшись, — не смей оскорблять Доминика, понял? Он хорошо воспитал своих детей. Они верные и потрясающие люди и защищают друг друга. Они вместе и никогда не бросят друг друга и любимых людей. Поэтому закрой рот, ибо здесь слишком много тех, кто уже тебя ненавидит.

— И пока ты не сказал ничего ещё более мерзкого, папа, тебе лучше уйти, — добавляю я и пристально смотрю на него.

— Не указывай мне, что я должен делать. Без тебя я не уйду. Ты поедешь домой.

— Нет, я остаюсь со своей семьёй, — решительно отвечаю ему. — И да, я могу тебе указать, чтобы ты покинул этот дом. Я имею право, так как по закону мафии, те, кто занимают высокий пост, имеют право распоряжаться в доме босса, если это направлено на защиту семьи. Я именно так и поступаю. Ты должен уйти немедленно. Я выгоняю тебя отсюда.

— Ты не член грёбаной мафии, Мигель! Господи, да очнись ты! Ты не…

Ладно, я хотел приберечь это для разговора тет-а-тет с Домиником, но, видимо, придётся сделать сейчас.

Достаю из кармана спортивных штанов кольцо и показываю отцу. Его глаза от ужаса распахиваются.

— Это кольцо было на мне, когда я очнулся. Это кольцо Грега, символизирующее именно то, о чём я и сказал. А также Раэлия сообщила мне, что я официально вошёл в семью Лопес. Я ошибся, босс? — спрашиваю, бросая взгляд на мрачного Доминика.

— Нет. Ты не ошибся. Ты, правда, вошёл в нашу семью в тот день, когда тебя сбила машина.

— Что? Ты не мог этого сделать! Ты обещал, что не втянешь его во всё это! — кричит отец. — Ты клялся мне, что не преследуешь свои цели, сделать его заменой Грегу!

— Я и не делал, — рявкает отец. — Я лишь предложил ему это, он согласился. Мигель хотел защитить свою семью и Раэлию. Он знал, на что шёл. Я предупреждал его, но он был упрям.

— Но это было до его комы. Сейчас это уже недействительно.

Надеваю кольцо на палец и усмехаюсь.

— Ошибаешься. Это более чем действительно. Поэтому уходи. Немедленно. Иначе тебя вышвырнут отсюда. Мы обсудим всё тогда, когда ты примешь решение и успокоишься. Сейчас я не намерен ничего с тобой обсуждать. Ты перешёл все допустимые границы. Далее ты начнёшь оскорблять всех подряд, и я не ручаюсь, что тогда сможешь выйти отсюда живым. Уходи.

Отец смотрит на меня как на предателя. Но у меня есть причины так поступать. Они есть, и все о них слышали. Я не хочу разочароваться в своём отце. Я люблю его. Поэтому если мы сейчас продолжим, то всё будет разрушено.

— Алекс, я тебя провожу, — Доминик подходит к нему. — Ничего не говори сейчас, ты сделаешь лишь хуже. Пойдём.

Доминик подхватывает отца под локоть и ведёт к выходу. Отец смотрит на меня с мольбой одуматься, но я отворачиваюсь и тяжело вздыхаю. Мой взгляд встречается с сочувственным взглядом Раэлии, и мне нужно коснуться её. Просто, блять, чертовски необходимо. Я сажусь на своё место и утыкаюсь в её шею. Мне больно. Очень больно. Раэлия прижимает меня к себе и гладит по волосам.

— Он успокоится, Михаил. Дай ему немного времени. Думаю, он просто был сильно напуган всем произошедшим.

— Это не так, он видит во мне Грега. Мне неприятно, — тихо бубню я.

— Понимаю, но просто дай ему время. Нужно немного времени. Алекс любит тебя, Михаил. Когда не любят, так яростно не защищают своих детей. Наши отцы не умеют выбирать нормальные варианты защиты, они постоянно лажают. И ты мне говорил раньше, что я должна дать шанс своему отцу, и я дала его. Поступи так же, пусть пройдёт время, и тогда Алекс увидит, что ты не Грег и не сумасшедший. Ты просто защищался.

Поднимаю голову и смотрю в теплоту её глаз. Она спасает меня сейчас. Мне холодно внутри. Холодно и больно.

— А ты не считаешь меня сумасшедшим?

— Нет, — она улыбается и качает головой. — На самом деле я кайфую, оттого что рядом со мной псих такой же, как я. Нам будет весело.

Я улыбаюсь ей и целую её мягкие губы.

— Спасибо, — шепчу я.

— Мика, никто не считает тебя сумасшедшим, — говорит Роко, и я поворачиваюсь к нему.

— Не-а, никто, — улыбается мне Дрон.

— Ты правильно сделал. Ты отстаивал свои границы. А отцы — это дерьмо, — фыркает Роза.

— Видишь, у тебя огромная группа поддержки, — хихикает Лейк. — Хочешь кексик?

— Да, — ещё шире улыбаюсь я.

— Сейчас принесу, — она радостно подпрыгивает и убегает.

Я беру Раэлию за руку и кладу голову ей на плечо. Теперь мне гораздо лучше. Гораздо… о-о-о, нет. Мне не нравится выражение лица, с которым возвращается Доминик.

— Ты поступил дерьмово, — указывает он на меня пальцем и садится в кресло.

— Ты всё сейчас нам обосрал. Мы только что сказали ему, что он поступил правильно, — цокает Роко, закатывая глаза.

— Почему я поступил плохо? Что я сделал не так? Не дал ему диктовать, что мне делать? — спрашиваю я и резко выпрямляюсь.

— Я говорю не об этом, Мика. Я говорю о том, что он твой отец и имеет право переживать за твою жизнь. Они едва пережили твою кому, а теперь ты был похищен. Для твоей семьи это сложно даётся, понимаешь?

— Да, понимаю. Но он перешёл границы, и я имею право послать его на хрен. Я взрослый. И все будут считаться с моими желаниями, решениями и моим выбором.

— Боже, — Доминик трёт лоб и надавливает пальцами на переносицу. В это время возвращается Лейк с огромным блюдом кексиков и ставит на стол.

— Что снова случилось, раз у вас такие мрачные лица? Всё же хорошо, — хмурится она.

— Ладно, давайте решать проблемы по мере их поступления. Лонни должен найти место, где тебя держали. Он сообщит мне обо всём, когда они осмотрят его и привезут трупы. Мы постараемся найти хотя бы какую-то зацепку, что конкретно они хотят от тебя, — произносит Доминик, проигнорировав вопрос Лейк.

— Тогда мы можем идти? Нам нужно согласовать время дегустации тортов.

— Да, идите. Только смотрите в оба. Не оставайтесь одни. И…

— А как они это допустили? — перебиваю я Доминика.

— Что именно? — хмурится он.

Я показываю на Роко и Дрона.

— Это. Я имею в виду, что по традициям это запрещено, верно? Но они вовсю готовятся к свадьбе, — уточняю я.

— Мы это решим.

— А когда свадьба?

— Через три недели. Времени очень мало, — напряжённо отвечает Роко.

— Хм, то есть вы до сих пор это не решили? Три недели это ничто. Я правильно думаю, что все остальные семьи считают, что Роко женится на Розе? И вы пока официально не объявили о том, что Роко женится на парне? Нет, я не против и только рад за Роко и Дрона. Но разве это не то, что стоит сейчас решать? Или как это будет?

— Мика, не лезь. Это тебя не касается, — фыркает Доминик.

— Ошибаешься, — показываю кольцо на своей руке. — Это касается меня напрямую. Я не для того вошёл в семью, чтобы сдохнуть или позволить, чтобы Раэлию убили. Так что это именно то, что мы должны решать.

— Не нужно ничего решать, всё уже решено. Роко не пострадает, он в безопасности, — уверенно отвечает Доминик.

— Оу, хорошо. Я просто думал, что раз он твой сын, то занимает какой-то пост. Он главная фигура в семье, одна из главных. Но раз он обычный рядовой, тогда я не понимаю причин, почему сам Роко сильно напряжён по поводу своей свадьбы. Это же разрешено, — пожимаю плечами, но потом внимательно смотрю на лица всех присутствующих.

— Михаил, Роко младший босс, — шепчет мне Раэлия.

— Что? — недоумённо смотрю на них. — Кто он?

— Младший босс, — повторяет Доминик.

— Но это невозможно. Кто я?

— Консильери.

— Что? Ты сделал меня консильери? Ты же мог дать мне другое положение в семье? Их же до хрена. Но ты сделал меня консильери? — злобно повышаю голос.

— Ввиду твоих бывших умений держать себя в руках и умело сохранять спокойствие, это было разумно, — бубнит Доминик.

— То есть… подождите, — в моей голове быстро бегут мысли, — боже мой, охернеть просто, и вы спокойно сидите на заднице?

— А есть причины для беспокойства? — сглотнув, спрашивает Дрон.

— Ты ему не сказал, да? — спрашивая, перевожу взгляд на Роко.

— Мика, заткнись.

— М-да, ребята, неужели традиции изменились? Деклан, традиции изменились?

— Нет, — мрачно отвечает он.

— Охренеть, значит, я был прав, да? Охренеть! И ты спокойно сидишь на своей заднице? — удивляюсь и перевожу изумлённый взгляд на Доминика.

— Я решаю эту проблему.

— Решаешь? Как ты решаешь её?

— Мика, хватит! Ты делаешь только хуже! — рявкает на меня Роко.

Я наблюдаю за тем, как он нервно поглаживает руку абсолютно ничего не понимающего Дрона.

— Скрывая от него правду, лучше ты не делаешь тоже. Он должен знать, что его ждёт, — фыркаю я.

— Полегче, — просит Раэлия. — Это мой брат и мой друг.

— Я поэтому и поднимаю этот вопрос, Раэлия. Я не хочу, чтобы свадьба превратилась в кровавое побоище. А это будет, если ничего не сделать. Боже, младший босс женится на парне, да ещё и не скрывает этого! Нам пиздец!

— Заткнись ты уже, Мика! — орёт на меня Доминик.

Злобно поджимаю губы, отпуская руку Раэлии.

— Я не понимаю, что происходит? Да, есть некоторые проблемы с тем, что Роко и Дрон одного пола, но почему должно быть прямо кровавое побоище? Мы живём в современном мире, такие браки не новость, — Лейк переводит взгляд с меня на Доминика.

— Ты никому не сказал, да? Ты не сказал им, — обвиняюще бросаю я Доминику.

— Я тебя выгоню, — грозится он.

— Пап, хватит угрожать этим, ты не выгонишь Михаила. Лучше объясни, что он имеет в виду. О чём ты нам не сказал? Мы все знаем, что по традиции запрещён такой брак, который собираются заключить Роко и Дрон. Но это не смертельно, верно? Да, ты упоминал, что нас могут убить и некоторые могут не принять. Но ты обещал, что поднимешь этот вопрос на встрече со всеми семьями и предложишь голосование, — произносит Раэлия и напряжённо смотрит на Доминика, но он опускает взгляд.

— Боже, ты врал, — шепчет она, догадываясь, почему он не отвечает. — Ты убедил нас в том, что их брак возможен, и ты сможешь добиться этого, а по факту это ложь, верно? Он врал, Михаил? Он врал нам?

— Да, — киваю я. Доминик бросает на меня взгляд «заткни свою пасть». — Нет, я не закрою рот, потому что это касается не только тебя или Роко, это касается и меня, и Раэлии, и Дрона, и Деклана, и Розы, и Лейк, и Энзо. Деклан тоже пострадает, потому что он был в курсе и не донёс на нас.

— Что происходит? О чём он говорит? — Дрон уже нервно повышает голос. — Роко, ты сказал, что всё улажено, что всё будет хорошо. Михаил, скажи правду. Они не скажут. Говори.

— Да легко. По традициям, которые, насколько я понял, не были изменены, такой брак не просто запрещён, но и бросает тень на всех геев в мафии. Мафия не приемлет открытых гомосексуальных отношений. Они требуют соблюдать правила традиционного брака. Но все мы живые люди и в мафии много гомосексуалов. Они просто это не афишируют, зная последствия. А последствия таковы. Как только все поймут, что Роко женится на Дроне. То всех схватят. Вы рассчитывали просто на смерть? Нет. Будет месть за нарушение традиций. И пострадают все, кто знает об этом. Роко и Дрона поставят друг напротив друга и начнутся пытки, остальные будут смотреть и сходить с ума. Это будет долго и показательно для всех. Это уже было. Грег рассказывал о таких случаях. Они отрываются в таких случаях. Используют все свои умения, чтобы наказать каждого. Думаете, что прошлое было страшным? Нет. Это лишь цветочки. И да, будет много крови прямо на свадьбе. Они начнут с низов. Убивать будут всех людей Доминика, кто попытается помешать им добраться до нас. А затем начнётся веселье. Только подумайте, все семьи Америки против нас. Их умения, психические расстройства и жестокость будут обращены на нас. И не будет там друзей больше. Никакими голосованиями это не изменить. Никогда. Думаете, что вы первые пытаетесь? Серьёзно, что ли? Вряд ли.

Я замолкаю, а все присутствующие переглядываются бледные и в ужасе от моих слов.

— Это правда? Папа, это правда? — требует ответить Роко, глядя на отца.

— Я всё решу.

— Это ложь, — я отрицательно мотаю головой и встаю. — Ты это не решишь. Ты никак и никогда это не решишь.

— Ты можешь просто заткнуться, а? Не лезть в мои дела? В мою семью? — повышает голос Доминик, подскочив с места. Он сжимает кулаки, его лицо краснеет от ярости, а глаза горят от желания врезать мне.

— Не могу, потому что это касается не только тебя, но и меня, и остальных. Всех, кто сейчас это слышит. Мы все в заднице и должны решать это вместе.

— То есть в любом случае мы умрём? — тихо спрашивает Дрон. — Тогда смысл всего этого? Смысл подвергать всех опасности из-за нашего желания поставить какие-то подписи? Мы просто отменим всё, и конец истории!

— Ты не можешь так со мной поступить, — рявкает Роко.

— Но ты слышал его. Ты слышал, что с нами сделают. Ты…

— Если ты это сделаешь, то между нами всё будет кончено, Дрон. Кончено.

— Не говори так, — с болью в голосе шепчет Дрон. — Мы сможем всё равно быть вместе…

— Нет, мне этого мало, как ты не понимаешь? Мне этого мало! Мне нужно официальное разрешение быть с тобой, чёрт возьми! Я хочу детей! Я хочу семью с тобой! Я больше не хочу прятаться!

— Но они убьют всех!

— Есть варианты, — спокойно говорю я и получаю снова всё внимание в комнате.

— Какие? Какие варианты? — взволнованно спрашивает Дрон.

— Мика, не лезь.

Отмахиваюсь от Доминика и делаю глубокий вдох.

— Нужно просто убрать Роко с поста младшего босса и заменить его другим. Роко отдать пост обычного рядового.

— Это невозможно! Обычный рядовой не посвящён во все секреты семьи. Это просто нереально, — возмущается Раэлия.

— Это так, значит, Роко и Дрон смогут жить спокойно, пока их не призовут, как рядовых. По правилам, они могут встречаться с семьёй, и я уверен, что все нарушают это правило неразглашения информации, если информация не выходит за пределы посвящённого круга людей, — усмехаюсь я.

— Он мой сын, и я не смещу его. Нет, — категорично мотает головой Доминик.

— Ты сказал «варианты», Мика, во множественном числе. Какой ещё есть вариант? — спрашивает Роко.

— Отменить свадьбу, но он вам не подходит. Других нет. Только два варианта.

— Я разберусь. Я позвоню друзьям, и они поддержат нас. Пора менять традиции, мы уже давно…

— Боже, что за чушь ты несёшь. Ты хоть сам в это веришь? — разочарованно качаю головой из-за глупости Доминика. — Ты знаешь, что этого никогда не случится. Не для этого писались правила. Не для этого существуют законы в мафии. Они нужны для того, чтобы сохранять власть и историю. Ты что, вообще, всё забыл? Я всё это помню, ты и подавно должен знать обо всех рисках, Доминик. Ты ничего не сделаешь. Твои друзья тебя кинут, потому что не пойдут против других. А те геи, которых ты подставишь, будут в первых рядах, чтобы пытать тебя. Никогда и никто не пойдёт против толпы. Да, боже мой, это же неединичный случай. Вы не единственные, кто хотел нарушить правила, верно?

— О таких историях мы не слышали. Никто и никогда не хотел создать однополый брак, так что есть вероятность, что у нас получится, — хмурится Роко.

— То, что вы не слышали о них, не значит, что их не было. Это тщательно скрывалось. Мне Грег рассказывал. Да едва ли не каждая пара геев считает, что их любовь победит всё. И как? Есть такие браки сейчас? Нет, и это доказывает, что никто этого не допустит. Они семью Лопес с лица земли сотрут и скажут, что это был какой-то несчастный случай. Боже, да включите вы уже свои мозги. Вариант только один, Роко должен оставить свой пост и не занимать никакой из важных постов в семье, чтобы он мог жениться на Дроне.

— И, конечно, ты предложишь свою кандидатуру, — прищуривается Доминик.

— Почему нет? Это место изначально моё, по вашему соглашению с Грегом, но я не настаиваю. Ты же помнишь, что вы с Грегом заключили соглашение, верно? Всегда вместе. Всегда рядом. Всегда друг за друга. Из поколения в поколение бок о бок. Фроловы и Лопесы. Власть передаётся поочерёдно. Ты босс семьи Лопес сейчас. Ты умрёшь, и настанет время Фроловых. Затем снова Лопесов. Не обязательно менять название, важна суть очерёдности и равноправия. Помнишь об этом?

Доминик сглатывает, и я понимаю, что он даже никому не собирался говорить об этом. Я помню это лишь потому, что застрял в том времени. Я помню каждое слово оттуда, и мои воспоминания лишь расширяются. И это разочаровывает меня. Теперь я обдумываю возможность иного варианта произошедших событий.

— Ты никогда не собирался передавать власть Грегу, верно? — спрашивая, умоляю взглядом Доминика опровергнуть мою догадку.

— Грег сошёл с ума. Он делал очень плохие вещи, Мика. Тебя не было там…

— Ты не ответил на мой вопрос, Доминик, значит, я прав. Грег понял, что ты решил забрать всё себе, и поэтому он сошёл с ума. Он воевал за свою часть, а потом мстил тебе, потому что и ты его предал, да? Ты тоже его предал, как и мой отец.

— Не ищи ему оправданий, Мика. Я не предавал его. Это Грег трахал мою жену. Это он начал войну со мной, хотя я делился с ним всем. Буквально всем. Он был мне дорог, — защищается Доминик.

— Тогда в чём проблема, а? В чём твоя проблема сейчас, сделать меня твоим младшим боссом?

— Роко мой сын. Он наследник и…

— Никогда главой семьи не станет гей. И это не моя прихоть. Не моя. Ты в любом случае не сможешь передать ему свою власть, потому что личность нового босса семьи проверяют досконально. А они узнают, что Роко живёт с Дроном. И тогда они поставят ему условия: или он отдаёт право владения всей семьи им, и они сами назначают босса, или он избавляется от Дрона, женится на женщине и проходит испытательный срок, доказав, что встал на путь истинный. Думаешь, Роко сможет убить Дрона? Они этого потребуют. Но дело не в Роко и не в том, что он твой сын, и ты видишь его наследником. Тебе страшно. Тебе тогда было страшно передавать власть Фроловым. И сейчас тоже страшно оказаться не единственным, кто может приказывать и вершить судьбы, верно? Ты боишься меня, как боялся Грега.

— Я не боюсь тебя, Мика. Я всегда заботился о тебе. Роко…

— Не приплетай его сюда. Дело не в Роко, чёрт возьми, а в твоих страхах! Ты решил поставить их выше всех жизней в этой чёртовой комнате! Всех!

— Это не так! Я защищаю их! Я делал это всю свою жизнь!

— Нет, ты удерживаешь власть! Тебе страшно отпустить Роко, потому что тогда ты не сможешь управлять им. Мой отец боится того же самого. Вы трясётесь над этой властью, считая, что мы уничтожим именно вас первым делом. Вы не верите в нас. Не верите, что мы любим вас. Вы подавляете нас. И сейчас ты, как и мой отец, снова поставил свои страхи выше любви к сыну, доверия к нему и его счастья.

— Прекрати, Мика, просто, блять, прекрати давить на меня! Я пытаюсь решить всё! Я хочу счастья для своего ребёнка!

— Тогда дай ему это счастье. Отпусти его. Смести его, это только в твоей власти. Если тебе, и правда, важно счастье Роко, то ты сделаешь это. И мне насрать, кого ты выберешь своим младшим боссом. Меня это не волнует, но ты даже не спросил меня об этом. Ты просто вынес мне вердикт, как мой отец. Вы думаете, раз я застрял в этом грёбаном детстве, то у меня мозги не работают? Работают, и я всё замечаю. Буквально всё. Но если ты ничего не сделаешь, то я приду за тобой.

— Михаил! — рявкает Раэлия, подскакивая с места. — Не надо с ним так.

Но я не свожу взгляда с Доминика.

— Я убью тебя, чтобы забрать у тебя власть. И это ты вынудишь меня сделать, чтобы защитить их, раз ты не смог и струсил. Это трусость, вот что это, Доминик. Я убью тебя, даже если буду раскаиваться в этом, и мне будет больно. Я убью тебя, чтобы решить всё так, чтобы они остались живы. Я не боюсь ни тебя, ни твоих угроз. Я часть твоей семьи, у меня есть права, и я буду отстаивать их. Я буду, потому что вот она, — указываю на Раэлию, — мне важна. А ты и её подставишь. Ты меня подставишь. Ты подставишь всех. Расскажи им, каким пыткам подверглись подобные семьи. Расскажи им правду о том, что мир мафии не просто жесток, он чудовищен, если ты не соблюдаешь правила. Но запомни, если будет нужно, я подниму Грега из мёртвых, чтобы защитить свою семью, которая мне важна, чтобы не дать тебе убить мою женщину. Решай.

Разворачиваюсь и вылетаю вон из комнаты. Внутри меня всё трясётся от адреналина. Мне хочется орать и громко, потому что ситуация дерьмовая, и будет хуже. Словно я один всё помню. Словно у других реально стёрли память, и они не осознают, что вот это важнее каких-то там похищений. Это в разы серьёзнее, а решение очевидно. И теперь я точно подозреваю, что не всю историю рассказал Доминик о том, что случилось с Грегом. Раз Грег восстал, то у него были на то причины, и что-то его обидело. Он всегда был слишком обидчивым сукиным сыном. Я помню его. И помню, что он был жесток даже ко мне. Я не могу вспомнить конкретно, что он сделал, но знаю, что боялся его. Боялся по какой-то тоже весомой причине.

— Михаил, — Раэлия касается моего плеча, и я глубоко вздыхаю, готовясь отстаивать свою позицию. — Ты как?

— Злюсь, — отвечаю я. — Очень злюсь. Мне нужно побыть одному. Мне нужна машина. Дай мне свою машину.

— Куда ты собрался? Ты только вернулся домой после похищения, ты…

— Мне нужно побыть одному, Раэлия. Мне нужно привести свои чувства и эмоции в порядок, как и подумать. Я не оставлю это дело просто так. Не дам ему убить тебя, Роко и остальных. И нет, я не преувеличиваю. И да, я сделаю то, что сказал. Я убью его, если он не сделает того, что должен. Я убью.

— Ладно. Тебе, видимо, явно следует подумать и успокоиться. Пойдём.

Я благодарен ей за то, что она не лезет ко мне и не доказывает что-то иное, не ругается со мной, а просто даёт то, что мне нужно.

Мы входим в гараж, в котором стоит несколько машин. Раэлия открывает металлический ящик и берёт ключи от машины. Она бросает их мне, и я ловлю. Нажимаю на кнопку разблокировки, и один из джипов сигналит.

— Будь осторожен, хорошо? В бардачке, если что, есть пистолет, — говорит она, направляясь за мной к машине.

— Я буду в порядке, — заверяю её.

— Ты же вернёшься? — спрашивая, она хватает меня за запястье, и я вижу страх в её глазах.

Мягко улыбнувшись, киваю ей.

— Конечно. Я там, где ты. Прости меня за то, что я был груб и… чувствую себя безумным.

— Всё хорошо. Просто будь осторожен и возвращайся. Тебя никто не остановит, это наши номера, полиция в курсе. И пожалуйста, никого не убивай, пригласи меня, идёт?

— Идёт, — кивнув, сажусь за руль и захлопываю дверцу.

Только вот я не уверен, что больше никого не убью. Мои руки в крови и это… не вызывает у меня никаких эмоций. Наоборот, я спокоен. Но у меня вызывает много эмоций то, что я узнал. Они, чёрт возьми, носятся с моей амнезией, но закрыли глаза на реальную опасность. Это просто смешно и глупо.

Господи, мне нужен Грег. Да, я знаю, что ненавижу его, но он никогда мне не врал. Никогда. Он говорил мне всё так, как есть, даже если это были жестокие и чудовищные вещи для ребёнка. Но он был честен со мной. А сейчас у меня такое ощущение, что все мне врут, чтобы добиться чего-то для себя. И я хочу знать, что превратило того заботливого и близкого мне друга, каким был Грег, в монстра, о котором они все говорят. Что вызвало его безумие? Буду ли я таким же, как он? Я не хочу. Я не такой. Хочу помогать людям, а не уничтожать их. Смысл в мафии сейчас это не только грязные деньги и бизнес, но ещё и защита людей. Я хочу защищать их от психов, которые хотят просто развлечься с их телами. Мне нужен порядок. Я всегда хотел стать тем, кто будет следить именно за порядком, выполнением правил и соблюдением традиций. Я помню это. Я готовил себя к этому. Я мечтал быть взрослым, сильным, умным и контролировать людей, создать свою систему управления, чтобы границы между нашими мирами не размывались, чтобы никто из невинных людей не пострадал. Как я всё это просрал, а? Почему?

Бросаю машину и направляюсь в ночи к мосту. Добравшись до него, я облокачиваюсь о перила и вдыхаю холодный воздух.

— Что ты от меня хочешь? — спрашиваю я пустоту.

Но это не так. Я чувствую, что я не один.

— Когда ты заметил меня, Михаил? — раздаётся сбоку от меня мужской голос.

Поворачиваю голову и вижу светловолосого парня моложе меня. Он улыбается мне и облокачивается бедром о перила. Он слишком хорошо и дорого одет для простого наёмника. И он слишком самоуверен для обычного рядового мафии.

— Три квартала назад. Так что тебе нужно? — повторяю вопрос и пристально слежу за ним.

Он дёргает плечом в кашемировом пальто и на секунду отводит от меня взгляд, а затем возвращает его.

— Встретиться с тобой. Наконец-то, ты вернулся. Признаюсь, что я уже потерял любую надежду на это. Я столько раз пытался заставить тебя вспомнить, кто ты такой, что порой меня это бесило. Ты очень упрямый.

— И? Ты со мной встретился. Или какую реакцию ты ожидал? Что я запищу от восторга или обоссусь от страха? — хмыкаю я и выпрямляюсь. Я выше его. У меня есть преимущество, но он более худой, и я уверен, что он очень ловкий.

Он смеётся и качает головой, отчего несколько светлых прядей отделяются от его идеальной причёски.

— Смешно, тебя не хватало. Ладно, давай к делам. Ты должен убить семью Лопес. Всю верхушку. Это сделаешь ты или мы, неважно. Но пришло время Фроловых, Михаил. Ты должен забрать власть.

— Слушай, а может быть тебе ещё отсосать? — ухмыляюсь я. — А то что-то маловато требований.

— Прости, но ты не в моём вкусе, но вот я не против, чтобы ты поделился со мной дочуркой Доминика, — смеётся он, и я сжимаю кулак. — Да расслабься, Михаил. Я шучу. Я не паду так низко, но тебе простительно. Надо же, амнезия амнезией, но секс по расписанию, да?

— Что тебе нужно от меня, и кто ты такой? — в который раз спрашиваю его.

— Я тебе ближе, чем ты думаешь, — парень что-то достаёт из кармана и протягивает мне. Это мой телефон, портмоне с деньгами и документами.

— Откуда у тебя мои вещи? — интересуясь, забираю их и убираю в карман спортивных штанов.

— Я наблюдал за тобой. Мне нужно было увидеть, насколько много ты вспомнил. И я впечатлён. К слову, я отправил всем вам небольшой подарок. Надеюсь, теперь Лопесы тебе поверят, а то они считают, что лучше их нет. Грег был лучше их.

— Он сдох, — выплёвываю я.

— Ошибаешься. Он ещё жив. Он внутри тебя. В твоей голове, в твоих поступках и в твоих желаниях. Всему этому тебя научил Грег, Михаил. Вспомни о семье.

— Именно о ней я помню. Моя семья — это Лопесы.

— Хорошо, тогда спроси у Доминика, кто заставил тебя убить в первый раз? Кто замарал руки ребёнка?

У меня снова появляется холод в животе. Он всегда появляется после кошмаров и после того, как я вспоминаю что-то про Грега и то время.

— Пусть он тебе расскажет правду о Греге и о том, что он с вами обоими сделал. Пусть расскажет, почему Грег ушёл от него, и чьей жизнью он манипулировал. Кого он держал в заложниках, м-м-м?

— Ты можешь мне наговорить всё что угодно, надеясь на мою амнезию. Но я верю Доминику и знаю, что Грег был психом. Он насиловал и убивал людей. Он…

— Доминик делал то же самое. Ты видел это. Так что остальное семантика, — перебивает он, равнодушно пожимая плечами.

— Откуда тебе это известно? — прищуриваясь, спрашиваю я.

— Грег оставил свои дневники, братишка. Ты знаешь, где они. Найди их, и потом мы снова встретимся, — он одаривает меня улыбкой.

— Что ты сказал? Я тебе не брат, — рявкаю я.

— Это ты так думаешь, — он подмигивает мне. — Найди дневники, Грег тебе показывал место своих тайников. Верни их, как и то, что ты там найдёшь. А потом мы с тобой ещё поболтаем. Знаешь, я не против выпить с тобой в баре, что скажешь? Я найду тебя сам, как только ты будешь готов к этому. Забери власть, братишка, семья ждёт этого. Они ждут тебя. Отомсти за то, что они сделали с Грегом. Отомсти за отца.

И с этими словами он быстро уходит.

Я сглатываю от ощутимого льда внутри. Нет, этого просто не может быть. Это чушь… или нет?