Твои условия

Глава 12

Раэлия

Молчание. Иногда оно намного громче слов и криков. Молчанием можно убить. Молчанием можно поддержать. Молчанием можно ранить. Молчанием можно влюбить в себя. Нужно просто вовремя затыкаться. Да, иметь такую привычку, как закрыть рот — прекрасная возможность что-то спасти, а что-то уничтожить. Но порой молчать невозможно, тебе хочется высказаться, когда тебе страшно, когда цепляют твои раны, когда ты чувствуешь угрозу. И даже в такие моменты стоит научиться контролировать себя, можно спасти кому-то жизнь.

Зевая, выползаю из дома, стараясь не уснуть прямо на полу. Пять грёбаных утра. Я спала от силы полтора часа, а Михаил, вообще, не вернулся. Он просто попросил снова дать ему время. И это бесит. Правда, это безумно бесит, но я должна быть понимающей, ждать его и терпеть. Боже, я не совсем идиотка. На него свалилось столько дерьма, что мне даже уже моя жизнь до встречи с ним кажется раем. Чёрт, кто же знал, что за милым и вежливым размазнёй, каким он был при нашей первой встрече, Мигель окажется грёбаным Михаилом Фроловым с безумным прошлым? Уж точно не я. И я бы предпочла заранее получить сценарий, а не узнавать всё это вот таким способом.

Ёжусь от утреннего холода и снова зеваю, пока мой взгляд не замирает на мужчине, облокотившемся о машину. Первое, что я чувствую, когда вижу Михаила с лёгкой улыбкой на губах, словно у него, вообще, нет никаких проблем со мной, это желание врезать по его нахальной физиономии. Да просто бесит то, как шикарно он выглядит против меня. Второе, это ярость из-за того, что он не вернулся домой. Третье, желание поцеловать его и никуда больше не пускать. Четвёртое, врезать ему как следует за то, что снова отгородился от меня. Пятое, обнять и поддержать его. Боже, и этот калейдоскоп моих ощущений не останавливается, но я ещё не проснулась, поэтому не могу остановиться хотя бы на одном. Так что всё, что я делаю, это подхожу к нему и слабо пихаю в плечо.

— Где ты был? — зевая, спрашиваю его.

— Думал, — пожимает он плечами. — Не злись, мне нужно было морально восстановиться.

— Ты мог бы сделать это и дома. Ты не можешь бродить где-то всю ночь в такое время, Михаил. Они же охотятся за тобой.

— Раэлия, я взрослый мальчик. И если я говорю, что мне это нужно, значит, нужно. Ты должна смириться, — улыбаясь, пальцем касается кончика моего носа, словно я ребёнок, а он сильный взрослый, который не хочет обсуждать со мной эти взрослые дела. Бесит.

Хотела ответить Михаилу, но меня перебивает сонный голос брата: — Почему мы не могли выехать в десять или полдень? Какой дубак.

Я оборачиваюсь и вижу приближающихся к нам Роко и Дрона.

— Ну, могу вас обрадовать, вы можете идти спать дальше, — произносит Михаил.

— Что?

— Какого чёрта?

— Почему?

Мы втроём шокировано пялимся на него. Что он творит? Он не может вот так брать и приказывать моему брату и Дрону оставаться дома! Просто не может!

— Во-первых, ты ушёл с поста, — Михаил указывает на Роко, — а это всё семейные дела, в которые тебе лезть запрещено. Во-вторых, чем больше людей знают о секретах Грега, тем опаснее становятся они для его последователей. В-третьих, за мной следят. И вероятно, Павел поедет за нами. Я хочу дать ему возможность подойти ко мне без страха оттого, что его поймают. В-четвёртых, Ида мне прислала сообщение ночью о том, что извиняется за ложь, и улетает с новыми документами, потому что её будут использовать против нас. Уже использовали, и она попросила защищать Энзо. Так что вам нужно остаться с ним сегодня. Энзо ребёнок, и, вероятно, Ида права, испугавшись того, что именно её сделают приманкой для Энзо. В-пятых, есть вероятность того, что там будет облава, и я не хочу, чтобы вы оба пострадали. Вы знаете, куда мы поехали. И если мы с Раэлией не вернёмся к ужину, на которой сегодня нас ждут мои родители, то вы знаете, где нас искать или хотя бы откуда начать поиски.

— Эм, конечно, всё круто, и я прекрасно понимаю твои доводы. Но вот она едет с тобой, — брат показывает на меня.

— Я знаю. Если бы у меня была возможность достучаться до Раэлии так же быстро, как до вас, без ссор, крика и ругани, то она бы тоже осталась здесь. Но она поедет за мной, даже если я не посажу её в машину. Так что выбора у меня нет, а я слишком устал, чтобы ругаться с ней, — пожимает плечами Михаил.

— Ты охренел, что ли? — шиплю я, толкая его в плечо.

— Видите? — Михаил выгибает бровь. — А только представьте, если я попрошу её позволить мне одному туда съездить.

Роко и Дрон прыскают от смеха. А мне обидно. То есть я как лишнее звено теперь. И что дальше? Он возьмёт тайм-аут, а потом сообщит мне, что хочет двигаться дальше без меня? Ну что за херня с утра пораньше?!

— Ладно, только будьте осторожны. Вот, — Роко снимает со своей руки часы и протягивает их Михаилу, и тот берёт их. — Если почувствуешь опасность или даже маленький намёк на неё, то нажми кнопку. У Рэй есть свои, но вдруг вы разделитесь, или случится что-то ещё, хорошо?

— Да, спасибо. Мы скоро вернёмся. Надеюсь, что с новостями, — Михаил хлопает брата по плечу и направляется к машине, попутно надевая часы. — Раэлия, двигай задницей!

— Пошёл ты! — злобно выкрикиваю я и забираюсь в машину. Михаил садится рядом и заводит двигатель. — Знаешь, что мне неприятно?

— Прости, но иначе бы они возмутились, — улыбнувшись, он надавливает на педаль газа, пока я вбиваю адрес дома, который вчера нашла. Я много чего нашла. К примеру, то, что адвокат даже не искал Михаила Фролова. Он умер вместе с Грегом в машине, но его сын получил инструкции по поводу завещания. Михаил должен стать Михаилом, чтобы получить наследство. То есть сейчас он по документам Мигель Новак, и ему ничего не дадут. Но когда он вернёт своё имя, то тогда и только тогда станет полноправным владельцем огромного состояния Грега. Это, думаю, одна из причин, почему последователи так хотят, чтобы Михаил обнаружил себя и во всеуслышание заявил, что он Фролов. Но так как Михаил не собирается этого делать, то нам придётся незаконно пробраться на территорию дома. Самое удивительное то, что плана дома нет. Его даже на карте нет, я проверила. Он не просматривается с камер видеонаблюдений, находится в глуши и хорошо спрятан. Я понятия не имею, что нас там ждёт.

— Как Павел поживает? — интересуюсь я.

— Нормально. Живой, — усмехается Михаил.

— То есть он подтвердил своё появление на сегодняшнем ужине? Ты не рассказал мне, как прошёл ваш разговор, только в общих чертах.

— Он послал меня на хрен.

— Тогда с чего ты решил, что Павел придёт сегодня? — удивляясь, смотрю на Михаила.

— Он придёт. Я назвал его трусом, и это сильно его задело. Павел придёт и будет мстить мне за это. Но он придёт. Павел не отступит, чтобы доказать мне, что он уже не малыш. Я специально это сделал. Я знал, что он клюнет.

— Ты манипулировал им, — догадываюсь я.

— Именно. Поспи, я знаю, что ты очень устала, — Михаил дарит мне мягкую улыбку.

— Ещё чего. Я не передам контроль управления машиной тому, кто не спал всю ночь и у кого проблемы с сердцем теперь. Так что даже не проси, — фыркаю я. — И кстати, где ты был всю ночь?

— Думал.

— Это не ответ. Почему ты не можешь рассказать мне об этом?

— Потому что говорить не о чем. Я больше ничего не вспомнил из прошлого, ты уже миллион раз спросила меня об этом за ночь. Но, если тебе интересно, я вспомнил каких-то ненужных мне детей, которых лечил. И это бесит. Мне не нужны сейчас воспоминания этих лет. Я просто думал. Сидел в машине и думал, вот и всё. Не о чем говорить, — раздражённо отвечает он.

— Знаешь, это странно, — отворачиваясь, произношу я и смотрю в окно.

— Что именно? Что я умею думать? — прыскает от смеха он.

— Нет, что ты уходишь на всю ночь неизвестно куда и делаешь неизвестно что. Я понятия не имею, где ты и с кем. Ты просто делаешь вид, что всё в порядке, и я молчу. Я пытаюсь дать тебе время, чтобы ты привык, но всё это сбивает меня с толку. Я волнуюсь о тебе. Это напрягает меня.

— Ты мне не доверяешь, верно?

— Михаил, я… — поворачиваю к нему голову и пытаюсь объяснить, но он фыркает.

— Это правильно. На самом деле правильно, Раэлия. Ты имеешь право не доверять мне. Я хочу вернуть Павла в семью и настаиваю на этом. Я был ближайшим человеком Грегу. Я больше не Мигель и веду себя странно для тебя. Да, у тебя достаточно причин, чтобы не доверять мне. И я могу быть двойным агентом. Могу говорить одно, а делать другое. Я ведь получил доступ ко всем делам семьи Лопес, а по идее, я ваш враг. Так что я не обижаюсь, ты правильно меня подозреваешь.

— Я имела в виду не это, но… Боже, Михаил, я хочу тебе доверять. Мы вместе, и я хочу быть уверена в тебе. Хочу быть рядом постоянно. Хочу знать все твои мысли и желания. Хочу следовать за тобой, чтобы вовремя помочь тебе. Хочу понимать, почему ты уходишь в себя, и зачем тебе теперь время. Я просто хочу быть в курсе. И это рождает внутри меня странные и пугающие мысли, понимаешь? Ты мне дорог, но… — тяжело вздыхаю, так и не сумев найти правильных слов.

— Но ты не можешь мне довериться, — продолжает он, бросая на меня спокойный взгляд. — Ты не можешь мне полностью доверять, как и Доминик. Вы напряжённо следите за каждым моим шагом, и я понимаю это. Доверие нужно заслужить. Но если бы я ни черта не вспомнил, то сейчас мы были бы мертвы. Мы живы лишь потому, что я что-то помню и являюсь ценным соединением мыслей Грега из прошлого для Павла и остальных. Не переживай…

— Почему ты так легко это принимаешь? Разве это не ужасно? Я люблю тебя, но… не могу полностью понять. Твои поступки порой нелогичны. Ты гуляешь один, когда за тобой, по идее, идёт охота, но при этом уверен, что тебе ничто не угрожает. Это странно. Ведь тебе должны угрожать, тобой должны манипулировать и шантажировать тебя. Я не права?

— Ты права. Я не принимаю это легко, просто смирился с тем, кто я есть, и что меня снова боятся. Думаешь, мне это приятно? Нет. Но выбора у меня нет. А что до шантажа, то они выстрелят всего один раз, и только. Они следуют поведению и привычкам Грега. А тот не особо кого-то пугал, он просто делал. Грег наблюдал, выжидал и нападал, когда хотел чего-то добиться. Он играл только с Домиником, потому что мстил ему. А когда Грег мстит, то растягивает удовольствие. Он любит ощущать страх своих жертв, — Михаил делает паузу и глубоко вздыхает. — Раэлия, это такой период, и он пройдёт. Период познания себя. Мне нужно в короткие сроки смириться с прошлым и идти дальше. Это сложно. Это меня выматывает и злит. Я не хочу срываться на тебе. Не хочу ломать тебя, когда ломаюсь сам.

— Но разве не ты говорил мне о том, что отношения — это партнёрство? Ты хотел знать все мои секреты, и то, о чём я думаю. Я делаю это и делала раньше в меру своих возможностей. Но ты перестал это делать. Хотя ты всегда просто слушал. И если ты ломаешься, то я могу помочь выдержать тебе. Я хочу этого, Михаил. Тебе не нужно уходить далеко, чтобы справиться со всем. Мы могли бы сделать это вместе. Я буду не против. Просто подумай об этом, — тянусь к панели и включаю радио.

Наверное, просто не хочу слышать, как он скажет мне, что я ему не нужна. Ему и так хорошо именно в таких отношениях. Или что я не пойму его, или то, что он, и правда, хочет двигаться дальше, но не с Лопесами. Да, я, конечно, думала об этом. Это всё подозрительно для меня. Михаил гуляет там, где хочет. Спокойно встречается с Павлом, настаивает на возвращении своего брата по матери в семью. Знаю, что это ужасно то, что я чувствую. Но Михаил сейчас не может противостоять воспоминаниям прошлого. А в них куча дерьма. Куча Грега и его влияния на него. Не отрицаю, что Михаил разумен и уж точно настроен против идеологии Грега, а что если он пойдёт один убивать их? Что, если Михаил снова возомнит себя героем и погибнет? Или если он решит, что папа тоже был виноват, или увидит отца в плохие моменты его жизни и вынесет ему приговор? Страшно, что сейчас всё зависит от Михаила и его воспоминаний. Он может уничтожить нас. Я знаю, что может. Папа тоже так считает, поэтому держит его рядом. И в то же время это так жестоко по отношению к тому Мигелю, которого мы все знали, да и к Михаилу тоже. Михаил ничего плохого не сделал, но его опасаются, так как он был не по своей воле привязан к Грегу.

— Мы уже близко, — шепчу я, когда навигатор показывает, что нам ехать ещё минут десять. Но дело в том, что мы едем по просёлочной дороге, которой нет на карте. Мы едем по лесу, осторожно и крайне аккуратно, а потом Михаил останавливает машину.

— Дальше дороги нет. Придётся идти пешком.

— Но как-то же Грег подъезжал к дому, — хмурюсь я.

— Да, потому что он знал дорогу. Пошли, — Михаил достаёт из бардачка упаковку с патронами и кладёт в свою куртку.

Мы выходим из машины, и Михаил включает навигатор в телефоне. Но сигнал очень слабый. Нам приходится сделать скрин экрана и идти, надеясь только на навыки Михаила, ориентироваться на местности. Но хорошая новость состоит в том, что за нами никто не следит.

— Ида, правда, написала тебе сообщение? — вспомнив про это, спрашиваю я. Меня так бесит, что она снова к нему лезет. Просто бесит, что она опять появилась в нашей жизни. Нужно было её убить.

— Да. И я склонен ей верить. Это очень логичный вариант — создать искусственную ссору внутри семьи, скандал. Действовать именно изнутри, чтобы оставить нас наедине с собой.

— И ты ей веришь? — хмурюсь я, чувствуя, как внутри меня всколыхнулись ревность и ярость от такой наглости.

— Именно.

— Почему? Какого хрена ты ей веришь после всего, что она сделала? Ида, блять, предала нас! — возмущаюсь я.

— Потому что Ида ничего у меня не просила. Она извинилась за свою ложь и не собиралась плести интриги. Ида была напугана, как был бы любой другой человек на её месте. Она поступила правильно. Почему я не должен ей верить? Энзо в безопасности дома. Ида решила уехать, чтобы не быть приманкой для них и защитить Энзо. Так что у меня нет причин, чтобы не верить ей.

— Она едва не убила тебя. Ида взорвала дом твоих родителей и травила наркотиками меня и Роко. Она врала напропалую нам и помогала врагам, — шепчу я, злобно ударяя по ветке дерева.

— Раэлия, что ты хочешь от меня? Мне убить её? Мучить? Или что? Что снова не так? — раздражённо рявкает он.

Поджимаю губы и дёргаю головой, понимая, что это бесполезный разговор, и мы после него поругаемся. Я не хочу сдохнуть в этом лесу, не для этого мы сюда приехали. Так что выбираю молчание.

— Или ты думаешь, что я просто спрятал её для себя, чтобы трахать в свободное время? Ты такого обо мне мнения? — не успокаивается Михаил.

— Нет, я…

— Тогда прекрати трепать мне нервы, хорошо? Хватит выдумывать обо мне всякое дерьмо и верить в него. Я ничего ещё не успел сделать, но ты уже вынесла мне вердикт. Может быть, в прошлом я трахал её. Не знаю. Я не помню. Но я уверен в том, что если бы ты была рядом со мной, то вряд ли бы, вообще, я дал повод себя ревновать. Я уверен, что если бы у меня был рядом партнёр, то никогда бы я не переспал с ней. Это не точно. Точно я не знаю. Но даже если и так, то нас было двое с тобой в тех отношениях, и тебя не было рядом. Так что хватит вешать на меня все грёбаные грехи твоего мира, Раэлия. Хватит.

— Я ничего такого тебе не сказала, чтобы ты так реагировал, Михаил. И тоже не знаю, трахал ты её или нет. Хотя, судя по твоему вагинальному путешествию в больнице, ты мог, — фыркаю я. — Ты не будешь отрицать, что вернулся просто похотливым мудаком!

— А почему? Может быть, потому, что тебя не было рядом? Может быть, потому, что я понятия не имел о своём прошлом с тобой?

— Я не собираюсь больше это обсуждать. Трахай кого хочешь, мне насрать, — цежу я, быстро направляясь вперёд.

— Об этом я и говорю! — выкрикивает он. — Тебе насрать! Как я могу доверить тебе свою темноту и свои страхи, когда тебе насрать? Ты говоришь о партнёрстве, но из-за чёртового одного сообщения Иды устроила скандал! Как я тоже могу тебе верить, что ты не бросишь меня снова, как постоянно бросала одного? Как? Судя по всему, ты причиняешь боль только тем, кого любишь. Поэтому закрой рот и не смей меня обвинять в том, где я нахожусь, чтобы пережить свою боль, страхи и отчаяние. Я не готов тебе их доверить.

Вздрагиваю от боли, которую причиняют его слова. Не верю, что он это сказал.

Михаил шумно вздыхает и жмурится, качая головой.

— Видишь? Вот этого они и добивались, — он показывает на расстояние между нами. — Ты не уверена в себе, Раэлия. И не уверена в своих чувствах ко мне, а не в моих. И они знали, какую кость тебе бросить, чтобы ты за неё ухватилась и вынесла мне мозг своей ревностью. Я не могу изменить прошлого, ясно? Не могу. Но ты не облегчаешь мне жизнь, вообще. Ты хотела знать, что будет дальше? Так вот, будет только хуже. Я не стану снова Мигелем. Я даже не Михаил сейчас. Понятия не имею, кто я. Я, вообще, один. Один варюсь в этом дерьме в своей голове и не получаю удовольствия, Раэлия. Я просто был с тобой честным и сказал то, что случилось, но ты требуешь у меня всего. Я не могу тебе это дать. Не могу, потому что сам не знаю, что ещё предложит мне мой мозг. И это мой стиль заботы. Но ты обвиняешь меня в том, что я холодный, безразличный предатель и трахальщик. Хорошо. Пусть я буду таким, но не стану больше тратить время на ссоры с тобой, потому что хочу спасти наши семьи. Не хочу, чтобы кто-то ещё умер из-за меня. Не хочу, чтобы кто-то из тех, кто мне дорог, пострадал. А ты можешь и дальше обвинять меня во всём и требовать от меня того, что тебе приспичит.

Взмахнув руками, он двигается дальше.

— Я даже ничего не сказала! Почему снова я виновата? — злобно выкрикиваю.

Михаил оборачивается и фыркает.

— Именно. Ты ничего не сказала мне. Ничего не сказала, чтобы убедить меня в том, что я поступаю правильно и, блять, справлюсь с этим дерьмом! Ты ничего не сказала! Ты никогда ничего не говоришь, только если я не попрошу! Тебе насрать на меня и на ту боль, которая внутри меня! Ты даже поехала вместе со мной, потому что боишься упустить меня из виду! Тебе нужно меня контролировать! А мне нужно подышать без тебя и твоего тяжёлого, обвиняющего меня взгляда! Ты вчера даже не поинтересовалась, как я себя чувствую! Не спросила меня, как я! Тебе было насрать! Но вот тебе было куда более интересно, как успехи с Павлом, что я вспомнил, и другое дерьмо, но не я… не я… и не мои чувства. Ты хочешь быть мне партнёром, но зачем мне сейчас партнёр, который боится меня и не может принять меня вот таким безумным?

— Потому что это не ты, — шепчу я. — Это не ты. Ты другой, Михаил. Ты не орёшь вот так и не требуешь от меня отвалить от тебя. Ты всегда принимаешь меня и…

— Да, я принимаю, но вот принимаешь ли ты меня? Нет. Даже ты считаешь, что я должен быть другим. А если я вот такой? Если я кричу? Если я эмоциональный? Если я псих? Ты откажешься от меня? Да? — с горечью в голосе спрашивает он, и его голос садится.

— Нет, не откажусь, но ты тоже должен дать мне понимание того, что происходит с тобой. Когда я спрашиваю: «Как ты»? Ты отвечаешь, что в порядке. Знаю, что ты врёшь и не хочешь, чтобы я лезла к тебе, а теперь выясняется, что это тебя оскорбляет. Но откуда мне было знать? Откуда? Ты никогда не требовал к себе такого особого внимания. Это ты мне давал его.

— Потому что я не принимал себя. Я насрал на себя. Спрятался. И ты считаешь, что в прошлом мне было всегда хорошо? Я ничего не боялся? Ошибаешься, я просто не говорил тебе. Потому что я мужчина и должен быть сильным. Так меня отец учил. Так меня все учили. И я был сильным, но сейчас ломаюсь каждую секунду. Мне приходится доказывать всем вам, что я не грёбаный Грег. Приходится терпеть ваши ожидающие взгляды, когда я свихнусь и начну убивать всех. И это больно, чёрт возьми. Мне больно, Раэлия. Больно, оттого что даже сейчас ты не слышишь меня. Ты не хочешь услышать меня. Я прошу тебя о поддержке, а ты говоришь, что я её недостоин. Только ты. А как же я? Как же я? — спрашивает он, прикладывая руку к груди.

— Я пытаюсь быть понимающей. Я стараюсь, но мне это чуждо. Если бы ты помнил, то знал бы, что я сделала ради тебя прорыв. Я хожу на лечение. Я стараюсь. Я…

— Мне не нужно, чтобы меня понимали! Мне нужно, чтобы кто-то просто верил мне! В меня! Ты что, не замечаешь, как часто я беру тебя за руку, сигнализируя тебе о том, что ты нужна мне? Не замечаешь, что я прихожу к тебе в кровать и прошу обнять меня, а ты всегда делаешь это с раздражением, словно я противен тебе? Не замечаешь того, как часто посмеиваешься надо мной, когда я ранен внутри? Ты говоришь мне, что всё будет хорошо, и мы справимся! Но мне нехорошо, Раэлия! Я не справляюсь, ясно? И я прячусь, чтобы никто меня не осудил за то, что я дышу. Знаешь, думаю, что всем вам было бы легче, если я не выжил. И порой я тоже этого хочу.

— Что ты говоришь, — с ужасом шепчу я. — Михаил, что ты говоришь? Тебя любят. Да, может быть, я не умею проявлять к тебе свои чувства, но они есть. Они всегда были и будут. И я хочу помочь, но не знаю как. Я люблю тебя.

— Значит, это я эгоист. Мне мало этой любви, Раэлия. Вот такой любви мне очень мало. Я так чувствую, понимаешь? Вот это я чувствую. Я чужой всем. Ненужный. Опасный. И знаешь, в то же время я понимаю всех вас. Я хотя бы стараюсь не злиться на вас, хотя мне больно. И сейчас… сейчас мне ближе всех, оказывается, Павел. Тот, кто не видит во мне психа, тянется ко мне и кому я, и правда, нужен. И я не хотел, чтобы ты ехала вместе со мной. Не хотел, так как надеялся, что здесь будет человек, который поймёт всю мою боль и поддержит меня. А это в настоящее время Павел, потому что ты отпустила мою руку и боишься держать меня за неё. Ты боишься меня. А я больше так не могу. Прости, мне нужны время и тишина, — он разворачивается и идёт, отклоняясь от веток. В моих глазах скапливаются слёзы, но мне приходится стереть их и следовать за ним.

Я сбита с толку тем, что Михаил всё вывалил на меня. Буквально всё. И сделал меня виновной в своей боли. Но самое страшное это то, что Михаил сам тянется к Павлу. Он хочет быть к нему ближе, а это опасно для всех нас и для Михаила в том числе. Он не осознаёт того, что Павел играет с ним. Я так считаю, но приняла сторону Михаила. Я же пыталась быть понимающей, но я не умею любить. Не умею проявлять это качество для других людей. Меня не научили. И тот факт, что Михаил отдаляется от меня ещё сильнее, слишком ранит меня. Это приводит меня в ужас.

Когда я дохожу до Михаила, его глаза больше ничего не выражают. Они ледяные и сосредоточенные. Мы стоим возле металлических ворот, сделанных из прутьев, за которыми всё заросло. Я молча двигаюсь за ним по периметру, пока мы не добираемся до основного входа. И на удивление, ворота открыты. Значит, дом разграблен. Здесь явно должны были побывать мародёры. Продвигаясь мимо зелени, мы видим стоящий впереди особняк, который когда-то был белоснежным. Сейчас он покрыт грязью, плесенью и сорняками. Подойдя к нему и поднявшись по лестнице, Михаил толкает двойные двери, и они со скрипом открываются.

Перед нами грязный мраморный пол, покрытый листьями, песком, сломанным деревом и приличным слоем пыли. От былого величия ничего не осталось. За домом никто не ухаживал. О нём просто забыли.

Бросаю взгляд на Михаила, надеясь, на то, что он расскажет мне о том, что вспомнит. Но надежды тают довольно быстро, так как он молчит. И это убивает меня.

— Знаю, что ты на меня злишься, но хотела бы услышать твои воспоминания, — тихо говорю я.

Его рот искривляется, и он ведёт плечом, явно показывая, что он не просто злится на меня, а обижен и оскорблен.

— Грег сказал мне, что от меня отказались. Вот здесь, — сухо произносит Михаил, показывая на арку справа. — Я спустился по лестнице, и он встретил меня прямо вот здесь. Я испугался, так как знал, что Грег делал нечто плохое, но он убеждал меня, что это не его вина. Его заставили делать это, угрожая, что убьют меня, и у него не было выхода. Да, я обвинил его и попросил, чтобы он отвёз меня домой. Грег сказал, что не может этого сделать, так как мои родители больше не хотят меня видеть и выгнали меня из дома. Он показал мне бумаги, подтверждающие его слова. Я расплакался, а Грег прижал меня к себе и сказал, что сильнее него меня никто любить не будет. Только он. И он всегда будет рядом со мной.

Михаил замолкает и поднимается по лестнице. Очевидно, что он вспоминает что-то ещё, потому что взглядом словно следит за кем-то, спускающимся вниз. Но он не говорит мне об этом.

— Это была комната Павла, — Михаил толкает резную дверь по коридору слева, и мы входим в разрушенную детскую. До сих пор даже покрывало осталось, но оно изрезано и валяется на полу. Французский балкон заржавел и искривился. — Но он не жил здесь. Он был со мной.

Михаил проходит по комнате и нажимает на стену. Это панель, она отъезжает в сторону, и мы оказываемся в другой спальне, выполненной в более тёмных тонах. Здесь валяются вещи на полу, конечно, все изуродованные, но явно это брюки, пиджак, рубашка и другие довольно дорогие вещи. Большая двуспальная кровать искорёжена и сломана, матрас засыпан грязью, щепками и листвой.

— Павел спал со мной. Я забирал его сюда, потому что боялся, что придёт Грег и ляжет рядом. Он так делал. Раньше меня это не волновало, ведь я доверял ему, — Михаил подходит к кровати и касается рукой матраса. — Но он приходил ко мне. Грег обнимал меня и шептал о том, как любит меня.

Михаил резко вскидывает голову и поворачивается в сторону окна. Сглатывая, он вглядывается туда.

— Вот оно… Я в костюме, Грег приглаживает его на мне и говорит, что однажды я надену ещё более роскошный костюм на нашу свадьбу. Я единственный, кого он будет любить всю свою жизнь. По моим щекам бегут слёзы от страха. Прошу его не говорить так. Я не хочу быть одним из тех мальчиков, которых он любил… мои руки в крови… я забиваюсь в угол, плача в голос. Я убил их… Грег заставил меня. Мальчик. Чуть старше меня. Он трахал его… передо мной. Грег заставил смотреть меня, а потом приказал убить его. Учиться убивать, иначе он убьёт Павла, — Михаил жмурится и мотает головой.

Я дёргаюсь к нему, но он выставляет вперёд руку, требуя не подходить.

— Я убивал. Каждый день. Он приводил людей… разных людей… и заставлял меня убивать их. Учиться на них. Вырезать им глаза… отрезать пальцы. Грег на них показывал мне… как пытать людей. И насиловал… трахал их… а затем убивал, глядя мне в глаза. И я убежал… после первого раза я убежал. Я так сильно испугался, мне было противно и страшно… я убежал, но они поймали меня. Грег вернул меня и лишил еды. Он запер меня в подвале с трупами, чтобы я увидел, что будет с другими, если не буду слушать его, и повторял: «Ты любовь всей моей жизни, Михаил. Я сделаю всё для тебя. И однажды ты сделаешь всё для меня». Убийства, убийства, насилие, жестокость… он ударил Павла, потому что тот не отпускал меня и плакал, а Грег хотел сходить со мной на свидание. Он ударил его и забрал меня. Я убежал… снова. Он привёл моего одноклассника… я никогда с ним особо не общался. И Грег… вырезал его глаза, мальчик кричал… меня рвало постоянно. Грег связал меня и заставил смотреть. Всю ночь… так долго… днями… так долго… кровь, кровь, кровь… Павел плачет. Он просит меня не бросать его. Он плачет и прячется за мной, а я защищаю его от Грега. Я толкаю его… Грег замахивается, и я жмурюсь, ожидая удара, но он обхватывает меня и прижимает к себе. Грег плачет, умоляя простить его. Он плачет, но я вырываюсь, хватаю Павла и бегу… кровь… снова так много крови… трупы. Я ужинаю рядом с ними и разговариваю. Грег запер Павла. Он наказал его и меня. Он наказывал нас… слушать только его… всегда его, любить обоим только его. Только с ним. Спать с ним. Трупы… не разговаривают, им можно доверить свои секреты. Я… — Михаил хрипит, и его рвёт прямо на пол.

Я всё же подбегаю к нему и удерживаю его, пока его тошнит. Снова и снова. Он стонет и бьёт себя по лицу.

— Михаил, всё… хватит. Не надо больше, — прошу, перехватывая его руки.

Он распахивает глаза, а они горят от боли и сумасшедшего отчаяния, а затем смирения. Михаил даже замирает, и его взгляд становится лишённым любых эмоций.

— Не показывать своих чувств. Ими воспользуются, — шепчет он, я достаю из кармана его пиджака платок и вытираю ему рот. — Нельзя ему показывать эмоций. Я должен убивать, учиться, чтобы убить его. Я должен быть сильнее его. Никаких эмоций. Мне не больно. Я защищаю Павла и свою семью. Он приведёт их, если я не буду послушным. Я люблю его. Я так люблю его.

Я отшатываюсь, когда Михаил встаёт и начинает хихикать. Боже, мне страшно. Он словно сходит с ума у меня на глазах, а я не знаю, как помочь ему. Не знаю даже, что мне делать. Нажать на кнопку? Нам нужна помощь?

— Я люблю его, понимаешь? Я так люблю его. Грег для меня самый лучший. Ты тоже полюбишь его, Павел. Посмотри на меня, — Михаил подходит и обхватывает меня за плечи, а затем наклоняется и быстро шепчет: — Не бойся, Павел, я должен это сделать. Должен, иначе тебе будет больно. Я в порядке. Не переживай за меня. Будь послушным, и тогда мы будем вместе. Я люблю тебя, Павел. Ты мой мальчик. И я заберу тебя у него. Нас ждут дома. Ты мне веришь?

Он отклоняется, а я киваю ему. Видимо, он снова проигрывает одно из воспоминаний. Они так быстро скачут в его голове. В следующую секунду Михаил отпускает меня, и его лицо искорёжено гневом.

— Куда ты дел его? Я же сделал всё, что ты хотел! Где Павел? — орёт он и вылетает из спальни, а я за ним. Моё сердце так часто колотится. Михаил бежит по лестнице.

— Нет, я не хочу с тобой разговаривать. Ты обещал, что не тронешь его! Павел твой сын! Он наш сын, так ты говорил! Где он? — Михаил огрызается и пинает дверь сбоку от лестницы, мы оказываемся в какой-то захламлённой комнате, в которой жутко воняет, но он идёт дальше.

— Грег, не ходи за мной. Не трогай меня. Ты обещал, что не причинишь ему вреда, и нарушил своё обещание. Я делал всё, как ты хотел! Я убил их, как ты хотел! Нет! Не прикасайся ко мне! Я тебя не люблю! Нет! — рявкнув, Михаил снова срывается на бег, и я несусь за ним. Он бьётся всем телом о дверь, которая трещит, а затем падает на пол. Но Михаил словно не замечает этого. Мы оказываемся в темноте, и я, вообще, ничего не вижу. Спускаюсь за Михаилом по лестнице, достав телефон. Включаю фонарик и различаю спину Михаила. Он куда-то очень быстро идёт, продолжая что-то бормотать себе под нос.

Мы спускаемся в подвал. Я не могу терять время, чтобы осмотреть его, потому что Михаил двигается. Он огибает коробки, металлический стол и два стула, видимо, для пыток, идёт дальше. Я за ним.

— Имена всех, кого убил Грег, видеозаписи убийств с его участием, и не только. Он собирал компромат на всех. Он здесь. В подвале. Нужно снять бетон, здесь двойное дно, замки не работают. Там его планы. Грег любил писать дневники. Они там. Я тоже их писал, и он показывал мне, где спрятать свои воспоминания. Только трупам можно верить, они никому ничего не расскажут, — шепчет Михаил и, останавливаясь рядом с каменной стеной, шарит пальцами.

— Здесь… Грег ведёт меня сюда… красивого. Я в красивом костюме, и у меня в руках букет цветов. Павел хнычет. Я держу его за руку… я не могу больше ждать, любовь моя, не могу. Меня могут убить, но если мы будем вместе, то нас не тронут. Тебя никто не тронет, любовь моя, никто, — Михаил ударяет кулаком в стену, и она просто разваливается на кусочки. Это не стена, а имитация. Он бьёт снова и снова, пока не добирается до связки ключей. Затем он двигается дальше и отодвигает стеллаж с коробками. Перед нами появляется дверь. Михаил открывает её, и мы входим в комнату. Она небольшая, но ужасающая.

— О, боже мой, — в шоке шепчу я.

Вокруг нас куча завядших цветов и алтарь, на котором поблёкли подсвечники. Михаил подходит к ним и поднимает увядший букет цветов.

— Ты поклянёшься на своей крови любить меня, правда, Михаил? — В его руках оказывается изящный и тонкий нож. — Ты же не хочешь, чтобы наш сын умер, правда?

Михаил мотает головой и переворачивает нож. Он прикладывает его к пальцу и надавливает. Но видимо, остриё затупилось, потому что крови нет. Я в ужасе, леденящем мою душу, смотрю на всё происходящее. Моя кожа покрыта мурашками оттого, что я понимаю, насколько был безумен Грег. Михаил протягивает свой, видимо, в прошлом окровавленный палец и просто смотрит перед собой. Он приоткрывает свои губы и словно посасывает что-то. Палец Грега, верно? Это обмен кровью.

— Эти узы нерушимы, муж мой. Ты вырастешь, и тогда мы с тобой официально поженимся, а пока ты будешь помнить о том, что всегда будешь принадлежать мне. Вечно. Ты мой, и я не отдам тебя. Я восстану из мёртвых, но вернусь за тобой. Я… — Михаил вздрагивает всем телом и моргает.

Я свечу на его лицо, и он щурится. Его щёки мокрые от слёз.

— Я хочу уйти отсюда, — шепчет он. — Я увидел достаточно. Здесь много подсказок.

— Михаил, — делаю шаг к нему, но он отодвигается от меня.

— Не сейчас. Не сегодня… мне нужно вернуться обратно. Я должен… мне нужно вернуться, — хрипит он. Его губы подрагивают, а я не знаю, как помочь.

Понимаю, что то, что сейчас произошло, стало просто адом для него. Он так быстро всё вспоминает, и это сильно влияет на его психическое состояние. И оно меня пугает. Такой тихий. Такой ранимый. Такой сломленный. Взгляд больше ничего не выражает. И ведь Михаил сказал мне не всё. Большую часть он утаил. Может быть, не хотел меня травмировать. А может быть, это просто стыдно для него. Может быть, ему слишком больно. Он дал мне то, что мог.

Михаил садится на ступеньку лестницы и опирается руками в колени. Он запускает пальцы в волосы и всхлипывает.

— Я могу тебя обнять? — тихо спрашиваю его.

— Нет… пожалуйста, не надо… это больно. Мне слишком больно, — едва слышно говорит он.

И он плачет. Тихо, незаметно якобы для меня. Михаил плачет. Его слёзы капают на грязную лестницу, а я держусь. Хотя бы сейчас я должна как-то ему помочь. Хотя бы что-то сделать. Но дело в том, что у меня такое ощущение, будто я его потеряла. Михаил замкнулся в себе. И я делаю то, что должна. Нажимаю на кнопку, на часах, потому что сама помочь ему не смогу. Мне нужен отец. Нужен хотя бы кто-то, кого Михаил подпустит теперь к себе. И это ужасно страшно видеть его таким мёртвым сейчас.

Господи, меня пугает всё, что сейчас окружает нас. Хотя на улице солнце, и дом местами освещён, но это не делает его теплее. Наоборот, становится всё холоднее и мрачнее вокруг нас.

Сажусь рядом с Михаилом и всё же касаюсь его плеча. Он даже не вздрагивает и не двигается. Прислушиваюсь к его тихому и едва различимому дыханию.

— Я всё равно буду любить тебя, кем бы ты ни был и что бы ни сделал, Михаил. Мне неважно, кто ты. Но мне важно, чтобы ты вернулся ко мне. Когда будешь готов, вернись, я буду ждать тебя, — шепчу и опускаю голову на его плечо.

Сомневаюсь, что он слышит меня сейчас. Михаил полностью погружён в своё горе. Но он просто должен знать это. Он ждал меня, и теперь я буду ждать его. Такое пережить сложно. Наверное, поэтому мы смогли быть вместе. Мы оба были заложниками психов. Оба страдали и совершали ужасные поступки. Оба бездумно убивали. Мы оказались слишком похожими. Михаил вытащил меня из ада, так и я не отступлю.

— Я люблю тебя, — повторяю ему, надеясь на то, что он вспомнит об этом, когда не будет знать, куда идти. Я надеюсь, что он придёт ко мне. Надеюсь, что Михаил снова будет распахивать свои руки для обнимашек. Я просто надеюсь, другого мне сейчас не остаётся.