Твои условия

Глава 7

Мигель

То, что всегда отличало меня от Грега, я ценил жизнь. Даже делая очень плохие вещи, я узнавал, кто передо мной. Мои родители учили меня тому, что жизнь дана для того, чтобы оправдать своё существование. Они говорили, что наш мир — это чистилище, и мы должны доказать, что мы стоим рая. И это отложилось в моей голове. Конечно, сейчас я абсолютно не уверен в том, что Грег говорил мне правду о тех, кого убивал у меня на глазах. Тогда я верил, потому что не знал, каким он был человеком. Я ему верил, а он причинил мне огромную боль. И любая жизнь стоит шанса. Хотя бы одного.

— Ты где была? — спускаясь вниз, спрашиваю Раэлию.

Она стряхивает с куртки капли дождя.

— Ездила в школу к Энзо. Вызвали, у него разболелся живот. В общем, несварение. Его повезли в больницу, наелся вчера заварного крема, и вот итог, поджелудочная не справилась, — отвечает она.

— А где Лейк? — спрашивая, смотрю за спину Раэлии и хмурюсь.

— Дома. А что?

— Её нет дома, Раэлия. Она сказала Доминику, что едет к тебе, вы договаривались всё же добраться до салона и померить платья.

— Что? Нет. Она даже не звонила мне. Ты был здесь, поэтому я… боже, она это делает, да? — разочарованно шепчет Раэлия.

— Значит, пора влезть. Ты знаешь, в какую больницу она поехала?

— Да, конечно. Мы все прикреплены к нашей больнице, в которой был ты, — отвечает она. — Где папа?

— В кабинете. Общается с отцом Розы, всё сложилось удачно для Деклана. Он согласен. Брак Деклана и Розы состоится. Чёртова дура Лейк, — кривлюсь я.

— Она боится, Михаил. Она просто боится потерять отца.

— У неё была чёртова неделя, чтобы поговорить с ним и сообщить о своей беременности. Но она специально тянула и врала нам. Она…

— Не надо, — Раэлия хватает мою руку и качает головой. — Ты не знаешь, через что она прошла. Не надо её осуждать. У нас ещё есть время.

Без стука мы входим в кабинет Доминика, но он показывает нам выйти вон.

— Лейк, — говорю я, и он замирает.

Доминик быстро прощается и откладывает телефон.

— Что с Лейк? — прищуривается он. — Или вы оба сговорились против меня, потому что явно собираетесь опять наговорить мне дерьма. Я вижу это по вашим лицам.

— Ну, если это для тебя дерьмо, то мне искренне тебя жаль, оттого что ты так и не поумнел, — фыркаю я. — Раэлия.

Она делает глубокий вдох и поджимает губы, злобно глядя на меня. Взглядом показываю ей, рассказать правду. Просто рассказать, потому что она должна это сделать, а не я. Она дочь Доминика, и её мнение для отца важно.

— Что происходит? Где Лейк? — Доминик нервно переводит взгляд с меня на Раэлию.

— Она поехала в больницу, — выдавливает из себя Раэлия. — В общем… ты станешь папочкой.

— Я уже папочка, Раэлия. Это не очень смешно, — шипит Доминик. — Я уже… что?

— Да, Лейк беременна, — киваю я.

— Что? — орёт он, подскакивая с места, а затем падает обратно и резко бледнеет, приложив руку к груди.

— Эм, кажется, у него сердечный приступ, — шепчет Раэлия.

— Переживёт.

Доминик начинает тяжелее дышать, и, да, я тоже волнуюсь, из-за того, что его сейчас разорвёт от чего-то крайне неприятного, но мы должны надавить.

— Какого чёрта ты делаешь? — спрашивая, я опираюсь о стол, поймав его взгляд. — Я помню тебя, когда ты ненавидел свою жену, бегал от неё, прятался, открыто изменял и страдал. Но вот я вижу тебя сейчас, и ты делаешь то же самое, но Лейк другая. И ты её любишь. Ты её любишь, Доминик, поэтому засунь свои страхи в задницу и начинай быть мужчиной рядом с женщиной, которой ты сейчас нужен. Хватит уже лажать.

— Давай, я попробую, ты слишком зол, — Раэлия отпихивает меня в сторону, и я отхожу. Может быть, это и так. Она делает глубокий вдох и смотрит ему прямо в глаза, распахнутые от ужаса.

— Слушай, пап, я понимаю, что это чертовски странно, что ты осеменил Лейк. Нет, это противно знать, что ты это с ней делаешь, — она кривится. — Но Лейк не моя мать и не Кармен, она не заслужила к себе такого отношения. И да, это очень мерзко, что твоя сперма ещё функциональна, и ты станешь снова папочкой.

— Раэлия, ты не помогаешь, — цокаю я.

— Не лезь, — она бросает на меня обиженный взгляд. — Я ещё не перешла к той самой части. Мне тоже сложно. Не каждый день мой отец спускает в девушку младше меня, и она беременеет от него.

— Ну так поторопись, — я ударяю пальцем по наручным часам, напоминая о времени.

— В общем, пап, вам нужен этот ребёнок. И тебе, и Лейк. Ты был хреновым отцом. Ты был ужасным отцом, и я бы посочувствовала твоим детям, если бы сама не была твоим ребёнком. Но… ты любишь Лейк. Ты вырос и многому научился, совершал ошибки и исправлял их. Тебе нужен этот ребёнок, чтобы прожить каждую минуту с ним так, как ты должен был, и насладиться этим. Ты обязан это сделать для себя и понять, что можешь быть хорошим отцом. Это твой шанс всё исправить для себя. И Лейк… боже, пап, да это просто чудо, что она забеременела, понимаешь? Она столько дерьма перенесла. И Лейк любит тебя. Она реально любит тебя, хотя я не понимаю за что, но сам факт. Она здесь с тобой и знает всё твоё дерьмо, и ты ещё её возбуждаешь. Ты должен переступить через свои страхи, понял? Ты должен, потому что… если ты этого не сделаешь, то я никогда не смогу дать Михаилу то, о чём он мечтает. Пап, ты должен вернуть Лейк домой. Ты должен остановить её. Должен. Этот ребёнок нужен вам обоим. Он ваш путь искупления. И я надеюсь, что карма всё же работает. И это будет девочка.

— Но, если ты откажешься, я заберу его себе. Но я буду очень зол на тебя и никогда не покажу тебе ребёнка, — угрожаю ему. — Я спрячу его от тебя, и Лейк тоже уйдёт от тебя. Она не сможет жить с тобой, зная, что ты поставил свои страхи выше и…

— Да какого хрена вы всё это мне говорите?! Я хотел ребёнка! — орёт он. Раэлия вздрагивает и делает шаг назад. — Вы совсем идиоты, что ли? Я хотел ребёнка, и мне было насрать, как он появится у нас! Я знаю, что Лейк очень хочет стать матерью! Но я понятия не имел, что она, блять, беременна!

— Оу, — Раэлия бросает на меня беспомощный взгляд.

— Ну, тогда хватит орать и беги за Лейк. Она поехала делать аборт, потому что уверена в том, что ты бросишь её именно из-за беременности, — произношу и указываю пальцем на Доминика.

Боже, кажется, он, и правда, сейчас схлопочет сердечный приступ.

— Что? Что она… почему? — мямлит он.

— Да какая разница, а? Потом поговоришь с ней и обсудишь это! Пап, Лейк выбрала тебя, а не ребёнка, и она вот-вот убьёт его! Вашего ребёнка! Поднимай свой зад! — рявкает Раэлия.

Доминик словно этого и ждал. Он подскакивает с места так резко, что стул с грохотом падает у него за спиной. Он бежит мимо нас.

— Она уже на пути в больницу, позвони им, чтобы они задержали её! — кричит Раэлия ему в спину. — Надеюсь, он не помрёт по пути туда. Будет обидно.

Я хмыкаю и, взяв её за руку, вывожу из кабинета. Мы успеваем увидеть Доминика уже у двери. Он едва не сбивает бледного Энзо.

— Пап? — Энзо озадаченно отскакивает в сторону, а затем переводит вопросительный взгляд на нас, спускающихся по лестнице. — Куда он так бежит?

— Скоро у нас в семье появится младенец, — улыбается Раэлия.

— Что? — Энзо на секунду замирает, а затем его лицо озаряется радостью. — Да! Наконец-то! Да! Я не буду больше младшим! Да!

— Ну хоть у одного члена этой семьи нормальная реакция, — хмыкаю я.

Раэлия пихает меня в бок.

— А кто беременный? Ты? — Энзо прищуривается, оглядывая Раэлию.

— Не дай бог!

— Эй, — я даю ей коленом по заднице.

— Не сейчас. Но… боже, Лейк беременна, — Раэлия закатывает глаза.

— Я говорил! Я был прав! У них случился взрыв! Их планеты столкнулись! Я знал! Я всё знал. Круто. Так круто, но я не буду менять подгузники. Я ещё слишком молод для этого дер… — Энзо ловит мой взгляд и прочищает горло, — для этих дел.

Умный парень.

— Они сами справятся, — пожимает плечами Раэлия. — Кстати, что в больнице сказали? Как ты?

— У меня несварение, и завтра я могу остаться дома. Пропущу тест по английской истории. Я так расстроен, — Энзо грустно вздыхает, но в его глазах кипит радость.

— Ты же понимаешь, что тебе всё равно придётся написать этот тест, да? Тот факт, что завтра ты будешь дома, не отменяет факта, что тест влияет на твою годовую оценку, — усмехается Раэлия.

— Но… я же болею. Я… чёрт, — Энзо супится и расстроенно топает ногой.

— Так, а ну-ка, мелкий врунишка, скажи мне, ты специально наелся всякого дерьма вчера, чтобы не писать этот тест? — прищуриваясь, спрашивает Раэлия.

— Не-е-е-е-ет, вообще, нет. Я просто… ну да, — сдаётся Энзо и вздыхает. — Я ненавижу английскую историю, она нудная. Я люблю химию и математику.

— Боже, Энзо, — Раэлия отпускает меня и садится на корточки напротив него. То, как она общается с ним, как заботится о нём и любит его, говорит мне, что Раэлия будет хорошей матерью. Необычной милой домохозяйкой, но хорошей матерью. Она сама пока этого не понимает, но я вижу. Она заботливая и умеет любить. А когда любит, то отдаёт всю себя этому.

— Понимаешь теперь? Это обязательно, чтобы стать таким, как Роко. Роко тоже ходил в школу и Михаил, и я. Мы все выжили, и ты выживешь. Но это тебе нужно, чтобы твои мозги не засохли, — Раэлия встаёт и взъерошивает тёмные волосы Энзо.

— Ладно. Мика, ты поможешь мне с историей?

— Конечно. Иди, делай другие уроки, а затем подготовимся к тесту, — киваю я.

— Школа это такое де… просто не люблю, — кривится он, направляясь к лестнице, а потом оборачивается к нам. — А когда у вас будут дети?

— Боже, скажи ему свалить, — фыркает Раэлия.

— Энзо, иди заниматься.

— Рэй, ты не любишь детей? — прищуривается Энзо.

Раэлия бросает на меня злой взгляд, а я пожимаю плечами. Я, вообще, не виноват, что ребёнок желает нам того же, что я и сам планирую. И, может быть, я с ним об этом часто разговаривал, чтобы он помог мне настроить Раэлию на положительный ответ года через три. Сначала брак, затем дети. Таков план.

Раэлия подзывает Энзо к себе пальцем и наклоняется к нему.

— Я не могу сказать, что без ума от этих пищащих чудовищ. Но могу точно сказать, что я без ума от тебя. Я люблю именно таких умных мальчиков, как ты, — отвечает она, касаясь пальцем кончика его носа, и меня пронзает боль. Эмоциональной болью изнутри.

В моей голове так резко вспыхивает воспоминание, отчего я шатаюсь и не могу нормально вздохнуть. Картинки в моей голове быстро сменяются, я кладу ладонь на грудь, чтобы вздохнуть, чтобы выжить… боже… нет, нет, нет. Не надо так. Не сейчас…

— Михаил? Энзо, иди к себе, быстро! Михаил? — Раэлия взволнованно касается моей руки, но я делаю шаг назад.

— Не трогай меня… мне нужно… не спрашивай. Не говори со мной сейчас, просто иди за мной, — выдавливаю из себя.

Я цепляюсь за каждую картинку, всплывающую в моих воспоминаниях, чтобы расширить её и проникнуть глубже. Я больше ничего не вижу перед собой, а просто стремлюсь не потерять воспоминание. Если я не зацеплюсь за него и не вытащу сейчас, то оно останется вот таким сломанным и неполным в моей голове. Я так делаю, когда не хочу знать больше о том, что видел. Не хочу, это кровь, страдания, боль… и жуткое, разрушающее меня разочарование.

Сажусь в машину, и Раэлия быстро забирается рядом. Завожу мотор, и мы выезжаем из гаража. Нужны воспоминания. Дорога. Наш старый дом. Нужно доехать дотуда, я уже был там. Теперь в этом доме живёт другая семья, домика не дереве нет, всё изменено. А когда-то там звучал наш смех, приходили соседи и друзья на воскресные вечеринки-барбекю, которые устраивали мои родители. И я бегал с другими мальчиками, играл в своём домике на дереве, и мы не пускали туда Марию. Да, иногда я был гадким ребёнком. Но я всего лишь был мальчиком, которому было интереснее играть с такими же мальчиками. Если бы я тогда знал, как сильно ошибся.

Выбираюсь из машины, но вижу всё в другом ключе. Я беру за руку Грега, и он с улыбкой рассказывает мне о том, чем мы с ним займёмся. Сегодня мы чистим оружие и изучаем его строение. Я обожаю это время с ним. Папа не знает, как и мама. Никто не знает, что я сейчас с Грегом, потому что он им не нравится. А я люблю Грега. Он объясняет мне всё, как взрослому. Он не видит во мне ребёнка, и я это очень ценю. Это для меня на самом деле очень важно. Грег поднимает камень, лежащий рядом с воротами, и достаёт ключ, а затем открывает дверь. Мы входим на территорию небольшого дома, где иногда с ним играем. Здесь полно игрушек, и Грег всегда покупает мне новые. Я оборачиваюсь и зову своего нового друга с нами. Хрупкий парнишка в очках озирается, но Грег не даёт ему струсить и сбежать. Он будет с нами играть. Грег просит меня взять Линдо Краковски за руку, чтобы он был уверен в том, что ему здесь ничто не угрожает. И я делаю его. Мы ходим вместе на борьбу. Его родители туда привели, потому что Линдо постоянно бьют, и он всего боится. Но он очень умный парень, и мы с ним часто болтаем. И вот сегодня Грег предложил мне взять нового друга с собой. Грег не запрещает мне этого делать. Он даже рад, когда у меня есть друзья. Он покупает нам сладости или делает бургеры, даёт нам деньги и водит нас в парк.

Открываю глаза, чувствуя, что моя ладонь лежит на запертой двери. Грег никогда не впускал меня в эту комнату. Он говорил, что там просто склад. Но однажды я узнал, что там находится. Я ударяю всем телом по двери, и из-за старости она трещит, а затем ломается, падая передо мной. Спёртая вонь и пыль попадают в мои лёгкие, и я кашляю, закрывая нос и рот сгибом локтя. Делаю шаг, и моё сердце разрывается от боли. Ещё один.

— Что это, чёрт возьми, за место? — шепчет в ужасе за моей спиной Раэлия.

Света сюда из коридора попадает мало, но можно увидеть кровать в виде машины, коробки с игрушками и тёмные шторы, за которыми забито окно. Можно увидеть плакаты из мультиков, бежевые стены и кучу пыли.

— Ты здесь жил? Это дом Грега, верно? — спрашивает Раэлия, направляясь вперёд. Она оглядывает комнату и переводит на меня встревоженный взгляд.

— Нет, я здесь не жил. Я приходил сюда иногда. Грег здесь зачастую находился, — тихо отвечаю ей и отворачиваюсь.

Мне нужно выйти отсюда. Выйти и подышать. Я вылетаю на крыльцо, сдерживая рвоту. Опираюсь на деревянные балки и смотрю на завядшие кусты, точнее, просто палки от кустов, и на заросшую сорняками землю. Когда-то здесь были цветы, много цветов. Грег занимался садом, и я ему в этом помогал. Я ему во всём помогал. Таким идиотом был.

— Михаил? Что происходит? — спрашивая, Раэлия кладёт ладонь на мою спину и гладит её.

— Та комната… это не просто детская. Там Грег снимал порнографию, — с трудом выдавливаю из себя.

— Боже мой, — шепчет Раэлия.

— Они насиловали мальчиков и девочек там. Он продавал их почасово и снимал всё. Для кого-то в личную коллекцию, некоторые видео на продажу, некоторые просто для своего удовольствия. Я часто был здесь, слишком часто. Грег хранил в этом доме оружие, деньги, жил здесь время от времени. Он ухаживал за домом, а я помогал ему. Помогал, чёрт возьми, — я жмурюсь так сильно, отчего в темноте вспыхивают яркие звёзды.

— То есть Грег похищал детей и позволял насиловать их за деньги, верно?

— Да. И это всё снималось.

— Но тебя он не трогал?

— Нет, — открыв глаза, я отрицательно качаю головой.

— Как ты узнал про всё это? Ты… хм, участвовал или что? — хмурится она.

— Я… я… господи, — судорожно втягиваю в себя воздух, словно он поможет смыть этот смрад внутри меня и сотрёт мои воспоминания. — Я увидел это. Я… это я приводил их сюда. Я понятия не имел, что он с ними делает. Я не знал, что был лишь способом для привлечения сюда детей. Грег был таким дружелюбным. Мои родители не всегда были рады гостям, то у кого-то голова болела, то я должен был делать уроки, то помогать отцу, то прибираться, а с Грегом… я мог делать всё что хотел. Всё, что мне нравилось. Он, правда, всё позволял мне и покупал всё, что я хотел. Я был самым крутым парнем в школе, Грег дарил мне модные вещи, телефоны, и все мне завидовали. Все хотели дружить со мной, и я с радостью дружил с ними. Я приводил их сюда, чтобы похвастаться своим дядей. Я же… он был таким крутым для меня. А в итоге я приводил их в ад.

— Михаил, не вини себя. Ты вёл себя, как нормальный ребёнок. Конечно, ты тянулся к Грегу, потому что он тебе позволял всё. Любой ребёнок поступил бы так же.

— Я должен был догадаться о том, что что-то не так после того, как ребята переставали со мной дружить. Они оскорбляли меня, и я дрался с ними. Этих ребят переводили в другие школы, или же они просто держались от меня подальше. И я не понимал… мне было так обидно. Мы хорошо дружили, я приводил их сюда. Мы были лучшими друзьями, а через какое-то время они просто отворачивались от меня. Я жаловался Грегу, а он говорил, что они завидуют мне. Я верил ему, понимаешь? Я верил, пока не увидел правду. Он ведь делал это долгие годы, Раэлия. Долгие, а я даже не подозревал об этом, — бросаю взгляд на открытую прогнившую дверь с облупившейся краской, и мне так противно, так мерзко внутри. Эта грязь меня отравляет.

— Однажды вечером я поругался с отцом. Это было начало каникул. Я хотел пойти в кино, а он заставил меня учиться, так как я провалил математику и должен был ходить в летнюю школу, чтобы сдать её. Я ненавидел это. Я просто хотел отдохнуть, а математичка меня валила специально. Отец ударил меня, я обиделся и ушёл в комнату. Как только все легли спать, я собрал рюкзак и сбежал через окно, сел на велосипед и поехал к Грегу. Я был уверен, что он защитит меня. В тот момент я, вообще, хотел просить его, чтобы он усыновил меня и забрал из этой семьи, потому что считал, что они меня не любят. У меня внутри была такая лютая обида на отца. И я приехал к Грегу. Я знал, как открыть дверь, потому что она была заперта, как обычно. Безопасность превыше всего, так говорил Грег. Я заметил несколько крутых и дорогих машин, стоящих возле дома, и, конечно, решил, что у Грега вечеринка. Я был так рад этому, побежал в дом. В гостиной никого не было, кроме бутылок с алкоголем, сигарет и торта. Это меня так удивило, что стало обидно. Грег ел торт без меня. Я пошёл искать его, чтобы рассказать ему всё и попросить забрать меня, когда услышал смех из той самой комнаты. Смех мешался со стонами, а разрывал всё это детский плач и мольбы отпустить его.

Сглатываю кислый ком в горле, живо представляя всё перед глазами, словно это случилось только что.

— Я не понимал, что происходит, потому что узнал этот голос. Это был мой последний друг, с которым мы должны были как раз пойти в кино. Я приблизился к комнате и тогда увидел его голым в окружении взрослых мужчин. Они трогали, щипали его, угрожали ему, что покажут всё его маме, и она откажется от него, если он не будет послушным. Мальчик рыдал от страха. Он умолял отпустить его и обещал, что никому ничего не расскажет. Я только хотел возмутиться тому, что происходит, и пригрозить всем Грегом, потому что не видел там его, но услышал его голос. Я подошёл ближе к открытой двери и увидел Грега за камерой. Он курил и отдал приказ, чтобы мальчик трогал члены. Прямо сейчас или он отрежет ему его собственный член. И мальчик это сделал. Он трогал их, а они стонали. Они начали целовать его. В комнате были не только мужчины, в углу, словно ожидая своей очереди, были и женщины. Меня так затошнило от всего увиденного, и я сбежал. Я схватил велосипед и уехал домой. Меня рвало по дороге, и тогда моё восхищение Грегом пошатнулось очень сильно. Я забрался в кровать и долго плакал, вспоминая то, что увидел. Затем я заснул. Больше не помню, — поднимаю взгляд на Раэлию.

Она смахивает слезу и прочищает горло.

— Это ужасно, просто ужасно. Но не вини себя, ты же не знал, что он так поступает. Ты не знал. Ты был просто ребёнком, который верил своему близкому человеку.

— Я приводил их сюда. Я, Раэлия. И я не могу простить себя. Не могу, значит, и в прошлом я не простил себя. Не помню, что было дальше. Но Грег был жив ещё несколько лет, и я был с ним, значит, принял это. Я был не лучше его, — с горечью в голосе шепчу.

— Это не так, — Раэлия подходит ко мне и нежно кладёт ладонь на мою щёку. — Это не так. Ты лучше его. Ты не помнишь, что было дальше. То, что ты был с ним рядом, не доказывает того, что ты принял его поступки. Ты мог бороться с ним.

— А если нет? Если нет? Если это и была причина, почему я не хотел помнить время, проведённое вместе с Грегом. Если я… я был там.

— Мы с этим справимся. Михаил, это прошлое, и его нужно просто принять. Я была изнасилована, провела в заточении много долгих и сложных месяцев, но ты научил меня принимать факты. Это факт. Даже если Грег трогал тебя, и ты тоже был на месте этих мальчиков, то мы справимся. Главное — какой ты сейчас и то, что ты раскаиваешься. Да и ты не знал. Боже, Михаил, ты не знал, что он делает. Ты убежал, и тебе стало страшно, как было бы любому другому ребёнку на твоём месте. Ты поступил, как нормальный ребёнок, Михаил. Ты был чёртовым ребёнком.

— Это не оправление. Я бы мог…

— Что? — злобно перебивает она меня и отходит на шаг. — Что ты бы мог сделать, будучи ребёнком? Спасти этого мальчика от похотливой толпы взрослых? Нет, не смог бы. Они были взрослыми, а ты ребёнком. Тебя поставили бы рядом с этим мальчиком и сделали бы с тобой то же самое, чтобы ты молчал, чтобы взрастить внутри тебя стыд и страх, как они поступали с другими детьми. Ты убежал и спас себя. Это нормально, Михаил, это нормально, понимаешь?

— Нет, я не могу принять это. Мне… я ещё там. Мысленно я ещё нахожусь в той ночи и проживаю свои детские эмоции. А они такие, что я виню, ненавижу и считаю себя трусом. Но я… должен найти все записи. Они могут быть здесь. Нужно проверить сейчас, был ли я среди них. Я должен найти все имена и узнать, что случилось с этими детьми. Нужно что-то сделать сейчас, понимаешь?

— Да, и я помогу. Мы вернёмся туда и поищем, идёт? Или я могу позвонить Лонни, и он приедет сюда, чтобы перевернуть весь дом.

— Я сам. Я должен сделать это сам, но ты можешь помочь. Пока я не готов обнародовать эти воспоминания. Мне стыдно, — признаюсь я.

— Мне очень жаль, но ты не должен стыдиться, Михаил. Это делал не ты. Это были не твои желания. Это делал Грег, используя твою любовь и доверие к нему. Он делал это, а не ты. Ты был жертвой, как и все эти дети. Тебе не за что стыдиться. Им должно быть стыдно, а не тебе.

— Я понимаю, что ты говоришь, но вот здесь, — ударяю себя ладонью два раза по груди, — мерзко. Я всё ещё там, и мне нужно пережить это. Я могу быть мрачным и молчаливым. Могу попросить не прикасаться ко мне. Но я вернусь. А ты обещала не отпускать.

— Не отпущу. Хорошо. Так осмотримся или…

— Да, — киваю и направляюсь обратно в дом.

— Давай, ты осмотришься здесь, а я пойду в ту комнату, идёт? — спрашивает Раэлия.

Снова кивнув ей, я сворачиваю на кухню и замираю. Господи, всё осталось таким же, как я помню, только укрыто теперь слоями грязи и пыли этих лет. Сюда никто не приходил после смерти Грега, и это огромный плюс. Значит, здесь можно найти что-то такое, что может помочь нам.

Сейчас, оглядываясь вокруг, мне сложно дышать. И не из-за вони или гнили, а из-за того, сколько смеха и счастливых моментов моего детства проходило здесь. Я улыбался, а Грег использовал мою доверчивость и подбирался ближе к моим друзьям. Они очень быстро начинали доверять ему, и я не удивляюсь тому, почему они потом просто уезжали с ним одни без меня. Он отлично втирался в их доверие, закидывал подарками, становился их другом и был тем, с кем можно обо всём поговорить и ничего не стыдиться. И это всё было ложью, чтобы просто добраться до ребёнка и изнасиловать его. Мерзко и противно от этого. Да, я чувствую себя безумно виноватым во всём этом дерьме.

Внезапно у меня шевелятся волосы на затылке, и в животе вновь образуется холод. Вскидываю голову и задерживаю дыхание, когда раздаётся глухой звук, словно кто-то прыгнул на землю. Мы не одни.

— Раэлия! — шёпотом кричу я, достав пистолет из кобуры, закреплённой на поясе.

— Здесь так пыльно и…

— Тихо! — шиплю на неё и хватаю её за руку, вытаскивая из комнаты. Я убираю с её запястья свитер и нажимаю на кнопку экстренной помощи.

— Что…

— Я уведу их за собой. Ты берёшь свою задницу в руки и уезжаешь отсюда. Слышишь?

Теперь уже отчётливее можно услышать шаги и щёлканье, как будто кто-то распределяет обязанности для нападения. Раэлия сглатывает и кладёт руку на свой ботинок, чтобы достать нож.

— Нет, ты уйдёшь.

— Я не уйду.

— Раэлия.

— Михаил.

— Это не шутки. Их будет много, и им нужен я, а не ты. Я смогу…

— Именно поэтому я буду с тобой. Нет, я не согласна. Я никуда не уеду. Тем более, ты нажал на кнопку, скоро здесь будет до хрена наших. Мы выстоим. Не списывай меня со счетов, я не слабая.

— Знаю, но ты моя. И я не позволю тебе пострадать.

— Тогда прекрати считать, что я буду отсиживаться или прятаться. Нет. Я буду с тобой, и мы справимся. Мы выиграем. Я остаюсь и буду драться. Это не первое нападение в моей жизни, поверь.

Прикрываю глаза и качаю головой. Они уже очень близко. Дом окружён. Нет, я этого наверняка не знаю, но я бы поступил именно так.

— Тогда выживи, чтобы я мог надрать твой зад.

— Без проблем. Разделимся. Я уйду в другую сторону, а ты здесь. Если что… я ещё люблю тебя, — она подмигивает мне и ползком пробирается дальше.

Раздаётся выстрел, и я отскакиваю в сторону. Затем ещё один и ещё один. Они стреляют в окна и открытую дверь. Я забираюсь под стол и не вижу Раэлию. Наступает тишина. У них пушки, а у нас только один «глок». Супер. Бросаю взгляд на шкафчик, в котором должны лежать столовые приборы, и открываю его. Беру ножи и пригибаюсь. Шаги становятся отчётливее, половицы скрипят, и в дверном проёме появляется автомат. Я очень надеюсь на то, что мы продержимся, пока не приедут остальные. Как я мог забыть, что за нами следят?

Я, по идее, должен уже нападать, но выжидаю, когда войдёт большая их часть. Они не будут убивать нас. Мы им нужны живыми, поэтому эти автоматы лишь для запугивания. Я жду… их трое. Жду ещё… пятеро. Они уже знают, что я могу справиться с семью наёмниками, значит, их будет больше. Восемь. Ждать больше нельзя, они вычислят меня.

Взяв поудобнее нож одной рукой, второй прицелившись, в одно мгновение стреляю и бросаю нож. Одному попадаю прямо в шею, и кровь брызжет из него. Второму попадаю в бедро, и он падает на колени, нажимая на курок. Раздаётся трель выстрелов, я хватаю стол и переворачиваю его, защищая себя. Пули бьют в стол, и я отодвигаюсь ещё немного в сторону.

— Взять живыми!

Я же говорил. Передо мной появляется человек с автоматом, и я бью его по ногам, он выпускает оружие из рук. Хватаю его и стреляю. Раэлия. Бросаю нож раз, два, откатываюсь в сторону, избегая пуль, и стреляю. Краем глаза замечаю Раэлию, она дерётся, и я бы кончил сейчас, только наблюдая за ней. Но не время. Меня хватают за шиворот и поднимают, я выворачиваюсь и ударяю нападающего прямо в кадык, затем перерезаю горло. Меня толкают сзади двое, кто-то хватает меня за волосы, и я рычу от боли. Наклоняюсь, позволяя им выдрать грёбаные пряди, и это ужасно больно, но я делаю подсечку. Затем ещё одну. Мы падаем на пол, и руки мужчины смыкаются на моей шее. Мне трудно дышать, но нужно сконцентрироваться. Никакого нарушенного пульса. Держать сердцебиение таким, словно я в отпуске. Это одно из важных правил. Потом буду задыхаться. Внезапно человек на мне дёргается, его глаза расширяются, по его шее проходит лезвие, кровь фонтаном окатывает моё лицо, и я стону. Гадость-то какая. Он скатывается в сторону, и я подскакиваю на ноги, стреляя снова и снова. Они уходят. Трое из них сбегают.

— Это бесполезно, — хватаю Раэлию за руку и качаю головой. — Их было четырнадцать, одиннадцать мы уложили. И ты не могла убить его чище, а? Посмотри, он испортил мой новый костюм.

— Ты опять начинаешь? — тяжело дыша, Раэлия закатывает глаза и фыркает. — Снова? Господи, я куплю тебе новый костюм.

Она проводит окровавленной ладонью по мокрому лбу, и я замечаю царапину на её плече и порванный свитер. Да я сам не лучше, но видеть, что ей причинили боль, ужасно злит меня. Я бы убил ещё и ещё, если бы мог защитить её от этого.

Раздаётся стон где-то сбоку от нас, и мы оба поворачиваем туда головы. Тот, кого я подстрелил первым в ногу, очнулся. Он жив. Раэлия поднимает с пола автомат и подходит к нему, чтобы добить, но я перехватываю её.

— Нет, он нам нужен. Мы можем его допросить, — говорю я, бросив взгляд на тяжело дышащего мужчину.

— Он нам ни черта не скажет. Он…

— Да, может быть. Но попробовать всё же стоит, — хмыкнув, подхожу к нему и, опустившись на колени, нажимаю на точку у него на шее, и он отключается. — Где мы сможем это сделать?

— Поехали. У нас есть специальные места для подобного, — Раэлия бросает автомат и перешагивает через мёртвые тела. Я хватаю нашего «пациента» и тащу его по полу, оставляя после нас следы крови. Раэлия помогает мне погрузить его в машину, и тогда мы видим три джипа, несущихся в нашу сторону.

— Не говори им, что у нас есть. Пока рано. Я буду в машине, — бросаю ей.

Раэлия кивает и дожидается, когда машины остановятся, и к ней подбегут вооружённые люди. Вот теперь мне сложно дышать. Чёрт, это неприятно, когда тебя душат. И когда…

Внезапно перед глазами всё мутнеет, и я вижу ту же сцену. Раэлия перед моими глазами перерезает горло незнакомому мужчине, и я оказываюсь полностью в крови. Вокруг нас темно, и я узнаю свою квартиру. И да, я снова возмущаюсь этому.

— Михаил? Мы можем ехать. Они всё осмотрят здесь. Поднимут полы, вскопают землю, разберут по кусочкам это место. Ты в порядке?

— Я вспомнил, как ты испачкала мои стены. Что у тебя за чёртова привычка так пачкаться-то? — кривлюсь я и завожу мотор.

— О, боже мой, ты серьёзно? Я извинилась. Миллион раз на самом деле. Я извинилась.

— Но мои стены остались в пятнах, — недовольно бубню я.

— Давай, ты сейчас не будешь нудеть, идёт? Я уже пережила это и не хочу повторения.

— А когда будет можно? Посмотри на мой костюм? На мою рубашку? Ну что за привычка всё пачкать кровью?

— Господи, не начинай, Михаил. Не начинай. Я не буду слушать твоё нытьё во второй раз. Нет. Лучше переберусь назад и проверю, нет ли на нём маячков. А ты включи грёбаную музыку, — фыркает она, перебираясь назад.

— Я не ною, а возмущён, — шепчу себе под нос, но включаю радио. — Куда ехать?

— На трассу ведущую из города, северо-западную. Знаешь такую?

— Найду. Я не совсем тупой, — фыркаю я.

— Я этого и не говорила. Маячков нет, если только не в заднице, но туда я не полезу.

— Ты ранена? — спрашиваю её, поймав взгляд Раэлии в зеркале.

Она смотрит на свою руку и кривится.

— Нет, просто царапина, жить буду.

— Ладно.

Мы едем в тишине до места. Это склады. Мы с Раэлией тащим тело до нужного склада и входим туда. Я сажаю его, а Раэлия приковывает его ноги и талию к металлическому стулу, а руки крепит на столе, ладонями вниз. Металлические крупные и широкие наручники удерживают его руки на столе именно так, чтобы можно было поиграть с ними. Затем она приковывает ещё одной металлической лентой его туловище, оставляя шею и голову незащищёнными.

Подхожу к металлическому столу с огромным выбором вариантов пыток и беру щипцы вместе с чёрными одноразовыми перчатками.

— Отойди и не лезь, поняла? Я всё сделаю сам, — сухо бросаю ей, натягивая перчатки.

— Но…

— Отойди и не лезь, — рявкаю на неё.

Раэлия супится и направляется к стене. Она тащит себе стул и плюхается на него. Открываю рот нашей жертвы и проверяю всё. Заметив то, что было нужно, хватаю щипцы и вырываю один зуб. Боль от выдранного наживую зуба будит мужчину, и он орёт. Его рот наполняется кровью, он сплёвывает её, пытаясь пошевелиться.

— Зачем ты это сделал? Нет, было круто, но всё же, — хмурится Раэлия.

— Растворимая пломба с цианистым калием. Нужно просто надавить зубами, чтобы оболочка лопнула, — объясняю я, поймав озадаченный взгляд Раэлии. — Он последователь Грега, а он был приверженцем старых традиций. Все его люди имели нечто подобное. Или пломба, или ручка, или кольцо, или что-то ещё. Да, знаю, это старьё, но работает.

— Предатель, — шипит мужчина, снова сплёвывая кровь.

— Михаил Фролов, — улыбаюсь я. — Давай сначала познакомимся. Меня родители хорошо воспитали, а тебя? Скажешь своё имя?

— Иди на хуй, — плюёт он в меня, и я кривлюсь.

— Это было очень невежливо, — показываю на плевок у себя на груди. — Но имя довольно интересное. Скажи, тебя родители ненавидели?

— Ты предатель… ты должен быть с нами…

— А-а-а, так это не было твоим именем, да? Ты просто решил показать, что ничего не боишься. Ну, ладно, тогда я буду называть тебя Бобби.

— Почему Бобби?

— Первое, что придумал, — усмехаюсь, глядя на Раэлию, и пожимаю плечами.

— Тогда пусть он будет… хм, Спанч Бобом, мокрые штанишки, — смеётся Раэлия.

— Идеальный вариант, — подмигиваю ей и поворачиваюсь к мужчине. — Итак, Спанч Боб, мокрые штанишки, у нас к тебе есть несколько вопросов. И ты ответишь на них, иначе тебе будет больно.

— Мне уже больно, дебил. И вы всё равно меня убьёте. Мне насрать. Я ничего не скажу.

— Я на это и надеялся, — улыбнувшись, хлопаю его по щеке. — Ты порадовал меня, и в подарок я буду пробовать на тебе всё, чему научил меня Грег. У меня было много вопросов по этому поводу, но теперь будет практика. Я не уверен, что полноценно всё помню, так что придётся импровизировать, за что сразу извиняюсь. К тому же у нас так много времени, да и сил, поэтому ты проведёшь с нами здесь много времени.

Он дёргается на стуле, но стул припаян к полу. Убежать уж точно удастся.

— Раэлия?

— Да?

— Пока я выбираю краски, отточи свои удары. Возбуди его немного, идёт?

— С радостью, — смеётся она, поднимаясь со стула.

Бросаю ей пару перчаток. Надев их, она хрустит костями.

— Придурок, они тебя убьют, если ты не вернёшься к нам. Она тебя убьёт и Доминик, и… — наш Спанч Боб начинает хрипеть от первого удара.

— Немного озорства, Раэлия, — прошу её.

Раздаётся ещё один хрип и оскорбления. Рассматриваю шкафчики и нахожу то, что мне нужно. Это комната для допросов, и здесь вариантов пыток просто до хрена. Но люди очень слабые, они могут умереть от остановки сердца или болевого шока, так что это нужно предусмотреть. Я беру несколько ампул и шприц, подхожу к уже окровавленному мужчине и кладу руку на плечо Раэлии.

— Достаточно. Пусть немного отдохнёт.

— Ладно, — пожав плечами, она отходит и садится на стул.

— Что это? — Спанч Боб с ужасом смотрит на то, как я набираю лекарство в шприц.

— Ох, это? Адреналин и небольшая доза витамина С. Я забочусь о твоём здоровье, видишь? Я не так плох, — усмехнувшись, вкалываю ему в шею коктейль. Он весь дёргается, считая, что сможет меня остановить.

— Вот теперь мы начнём вечеринку. Ты любишь нежно или пожёстче? Я даю тебе выбор, — предлагаю ему и наблюдаю, как он моргает несколько раз и поджимает губы.

— Ладно, выберу сам. Начну с чего пожёстче. Как ты относишься к колющим предметам? — Он продолжает злобно смотреть на меня. — Помни, я давал тебе выбор.

Беру молоток и гвозди. Это самое простое из того, что я помню. Так что, у меня самого выбор небольшой.

Сажусь напротив него и кладу всё рядом с его руками.

— Итак, хочешь поболтать со мной? — спрашиваю его.

— Иди на хер, — выплёвывает он.

— Хорошо, но я был вежливым. Нужно найти твоих родителей и написать им письмо с претензиями по поводу твоего воспитания. Но это потом, как раз выскажу им всё на твоих похоронах. Хм, когда я был маленьким, Грег учил меня считалке. Поиграешь со мной? — спрашивая, беру длинный гвоздь и вожу им по его коже. Он сглатывает и отворачивается.

— Ладно, как знаешь. Но ты можешь присоединиться ко мне в любое время. Тебе нужно только попросить. Раз, два. Как твои дела? — касаюсь остриём гвоздя каждого его пальца. — Три, четыре. Кто там у двери? — продолжаю немного быстрее. — Пять, шесть. Меня зовут твоя смерть. Семь, восемь. Мне жаль, я опоздал. Девять, десять. Давай, начнём сначала?

Гвоздь замирает на мизинце. Глаза Спанч Боба расширяются, а я ухмыляюсь. Резко хватаю молоток и бью по гвоздю. Он орёт так громко, что у меня закладывает уши.

— Ой, тебе было больно? Я промахнулся? — смеясь, вытаскиваю гвоздь и бросаю его за спину. — Ничего, я попробую снова.

— Раз, два. Как твои дела? — начинаю сначала повторять считалку и быстро двигаю гвоздём, пока он не останавливается на большом пальце. Я бью молотком, ор повторяется. Ему хочется закрыть глаза, отключиться, но он не может. Уже действует адреналин. Спанч Боб обливается потом, весь дрожит, смаргивая слёзы.

— Вот теперь ты точно мистер «Мокрые штанишки». Малыш, ты обоссался, — замечаю я. — И я даю тебе новый шанс поддержать со мной диалог. Ты готов или продолжим? У тебя ещё столько мест, в которых я могу оставить дырки.

— Я… я… скажу, — хрипит он.

— Отлично. Итак, что вам было нужно от нас? Зачем вы напали на нас?

— Потому что ты один из нас… это был приказ. Забрать тебя и её… — он косится на Раэлию, — избить и бросить где-нибудь, но не дать умереть. Она ещё понадобится.

— Зачем Павлу я сейчас? Вряд ли он соскучился по мне и решил устроить вечеринку в мою честь.

— Ты… наследник Грега, и он… хочет тебя убедить в…

Хватаю гвоздь и вбиваю в его ладонь. Он орёт, откинув голову.

— Я же… говорю…

— Ты врёшь, — вытаскиваю гвоздь и отбрасываю от себя. — Изменение положения головы. Заикания. Заминки. Корпус назад, так как твой мозг уже понимает, что телу будет больно. И ты всё же врёшь. Говори правду, и я обещаю, что убью тебя быстро, и ты больше не будешь страдать. А если ещё раз соврёшь, то я перейду к следующему варианту пыток. Я отрежу наживую твою ягодицу и продам её. Думаю, я быстро разбогатею с продажи твоего мяса.

— Ладно… ладно… у Грега было много друзей. Они затаились. Павел требует у них поддержки, но они отказываются, так как боятся последствий. И они знают, что ты с Лопесами… значит, вся власть у них. Они не пойдут против них. Павлу нужно тебя хотя бы раз показать им, чтобы обмануть их и вернуть на свою сторону.

— Зачем? Почему Павел просто не может набрать новых членов группы?

— Деньги… нужно много денег, чтобы содержать нас. Оружие, одежда, еда и… место. У Павла заканчиваются деньги, и ему нужны спонсоры.

— У Лопесов много денег, — замечаю я.

— Да… это было одним из его вариантов. Но ты не перешёл к нам и предал Грега. Ты…

— Он сдох и заслуженно. И я выбрал свою сторону. Говори дальше. Что ещё хочет Павел? Что он планирует?

— Добраться… до тебя… через них, — Спанч Боб переводит взгляд на Раэлию

— Как? И когда?

— Деньги, всё упирается в деньги и крышу. Нас много, но у нас нет возможности восстать полноценно. Мы медленно собираем союзников, напоминая им о Греге и… пугая тобой.

— Мной? То есть Павел говорит от моего имени?

— Да, они думают, что ты с нами… и рядом с Лопесами, как шпион. Такова легенда, но большинство не верит этому, и они хотят увидеть именно тебя, чтобы ты назвал себя и находился рядом с Павлом.

— Ясно. Так, когда Павел собирается напасть?

— Позже… не сейчас… у каждого должна быть причина умереть.

— Что это значит?

— Роко и Дрон… они пока не женаты, но когда будут женаты, то Роко ни за что не даст своего мужа в обиду. Он сделает всё, как ему скажут. Доминик и его шлюха. Говорят, она беременна. И это прекрасная возможность манипулировать им, так же используя пацана. Ты и она. Ты тоже сделаешь всё, чтобы её не тронули… но мы тронем.

Я тянусь к гвоздю.

— Не надо… я же говорю тебе всё, Михаил. Я говорю. Убей меня.

— Ещё не время. Значит, Павел выжидает время и собирает деньги. Грег был богат, ему не хватило его денег?

— У него нет их… наследник ты. Но ты не притронулся к деньгам, и Павел ищет способ, который заставит тебя это сделать. У него много вариантов достать деньги, но все они сводятся к тебе и твоему возвращению к нам.

— Понятно. Выходит, Павел собирается манипулировать жизнями тех, кого мы любим. Это так глупо и заезжено. Никакой, чёрт возьми, фантазии. Лопесы очень сильны. Чем он думает? Задницей, предполагаю.

— Ты их убьёшь… ты.

— Да ладно? — усмехаюсь я.

— Они… ты убил в доме. Он был там. Он проверял сыворотку на тебе…

— Что за сыворотка?

— Управляющая человеком. Она действует недолго, но когда человек после неё открывает глаза, то видит перед собой опасность. Неважно кто перед ним. Главное, что это двигается. И он защищает себя любым способом.

— То есть она действует на нейроны мозга, активируя инстинкт выживания?

— Да… тебе вкололи её там, и ты убивал. Ты вспомнил всё, что видел и слышал, чему был обучен, но она действует недолго. Потом у человека провал в памяти и сильное похмелье, как и голод. Это наркотик, и его нужно давать исключительно здоровому человеку. На тебе её использовали, и он будет использовать её дальше, чтобы заставить тебя убить их… всех. Ты это сделаешь и даже не будешь знать, кто перед тобой.

— Откуда она у него?

— Военные разработки, чтобы… люди убивали и не боялись смерти, как и… активировать все их воспоминания и силы… у него есть… друг оттуда. Он постоянно говорит с ним по телефону, но находится на другом материке. Он передаёт ему всю информацию… и они работают в паре.

— Когда случится следующее нападение? И на кого?

Спанч Боб переводит взгляд на Раэлию.

— После свадьбы. На неё. Павел будет атаковать её, чтобы добраться до тебя. И когда он доберётся, покажет тебя спонсорам, то начнёт забирать каждого. Её последней… и ты придёшь к нему сам, как и остальные. Ты придёшь и убьёшь их. Ты всё равно убьёшь их, — смеётся он, как безумный. — Ты убьёшь их, потому что всё уже практически готово. Вы попадёте в одну из ловушек, которых куча. Павел умный сукин сын. Он постоянно меняет систему и доберётся до тебя, тогда ты вспомнишь о семье, Михаил. Ты будешь служить нам…

Замахиваюсь и бью его молотком в висок. Его голова откидывается, и он моментально умирает. Бросаю молоток на стол и тяжело вздыхаю.

— Нужно помыться, — заключаю я, поворачивая голову к Раэлии.

Она молчит, глядя на труп передо мной.

— Раэлия?

— Это было… ты точно первый раз проводишь всё это дерьмо? — спрашивая, она вопросительно выгибает бровь и встаёт.

— Да, но я наблюдал за пытками. Помню рассказы о них, так что да, я теперь не девственник. Мило, правда? — хмыкаю, щёлкнув языком.

Встаю и снимаю перчатки, бросая их на пол. Раэлия делает то же самое.

— Что с ним делать? — спрашиваю её.

— О нём позаботятся. Не беспокойся. Я пришлю сюда группу зачистки. Пошли, — она выходит, и я за ней.

— Нужно рассказать отцу, чтобы…

— Нет, — отрезаю я. — Нет.

— Но ты слышал его, они придут за всеми нами. У них есть грёбаная сыворотка, и она действует. Я видела, как ты убивал. Ты был чёртовым ниндзя, — шипит она.

— Понимаю твоё беспокойство, но нет. Мы ничего не расскажем. Нужно дать плоду созреть.

— Михаил! Лейк беременна!

Сажусь в машину, Раэлия опускается рядом.

— Я помню. Нужно дать плоду созреть. Если Доминик спросит, то он нам ничего не сказал. И нам пришлось его убить.

— Но почему?

— Потому что иначе Доминик начнёт действовать и раньше времени перебьёт тех, кто не успеет скрыться. Павел уйдёт, спрячется снова, а потом вернётся. Не думаю, что они раньше не пытались совершить нечто подобное. Пытались, но Доминик всегда подсекал их. Теперь нужно дать им дойти до финала, чтобы уничтожить всё это дерьмо полностью. Это как урод с несколькими головами. Отрубаешь одну, вырастает ещё две. Нужно отрубить всё, чтобы убить урода. Так вот, этот урод вся система Павла. И даже если мы сейчас отрубим голову, даже если убьём Павла, появятся другие. Ты слышала, он сказал, что у Павла есть союзник, а это один из друзей Грега, и его нужно достать. Нужно достать всех, буквально всех. Они выползут, если Павлу дать то, что он ищет.

— То есть? Ты хочешь встретиться с ним?

— Да. Я дам ему то, что он ищет, и тогда мы запустим механизм. Мы должны дойти до конца, Раэлия. Вероятно, мы умрём, но Энзо и будущее поколение будут жить. Они не окажутся в нашем положении и не будут разгребать наше дерьмо. Пора заканчивать историю с Грегом. И это должны сделать мы, так как позволили всему этому расползтись, как яду. На нас должно всё это закончиться, и больше никогда Грег не будет жить в мыслях. Будут другие, но не Грег. Он умер, но Павел оказался прав, он ещё живёт. Грег здесь, рядом с нами, внутри нас. И нужно искоренить это, как заразу. Они вернутся, и наши дети будут в опасности. А вернуться они могут более сильными, чем сейчас. У нас есть преимущества, и мы будем использовать их. Никто не должен знать, какой план у Павла, пока не придёт подходящее время. Роко и Дрон поженятся, как и планировалось. Мы не должны влезать в ход событий сейчас. Пусть Павел окрепнет. Пусть сделает то, что хочет. Тогда все твари вылезут наружу. Все. И мы их убьём. А если сейчас влезть, то они вылезут потом, и мы никогда не узнаем их лиц. Нам нужно вытащить их на свет. Они боятся сейчас, но мы дадим им надежду.

— Это опасно, Михаил. А если Павел использует эту сыворотку снова на тебе. Ты же… чёрт, он может переиграть нас.

— Да, может, но мы никогда не узнаем все его планы, варианты его планов, если отрубим сейчас одну из голов. Павел не проявит себя. Пусть плод созреет. Он покажет нам свои возможности, и тогда мы будем знать, с чем имеем дело. Ни Доминик, ни Роко, ни кто-то другой не должны знать об этом. Они будут действовать, но ещё очень рано. Очень. Понимаешь меня?

— Да, но мне не нравится, что ты с ним встретишься. Я боюсь, что он причинит тебе вред.

— Нет, Павел меня не тронет. Я нужен ему живым и невредимым. Если на мне будет хотя бы царапина, то это очередные объяснения и ложь, а Грег учил, что нужно показывать товар лицом. Моё лицо слишком важно для него, и он не совершит ошибку. Как бы Павел ни хотел этого, он будет следовать правилам Грега. Они все его последователи и действуют исключительно по учениям Грега, и никак иначе. Он для них бог, Раэлия. И они поклоняются ему. Поэтому я знаю, что делаю. Я буду в порядке.

— Но как ты его найдёшь? Думаешь, он так и ждёт тебя?

— Именно. Он ждёт. Его очень легко найти, потому что Павел не прячется. Если даже пробить его по фотографии, то мы узнаем, где он живёт. Он не боится. Ему нужно дать лишь повод появиться, и он придёт. Я приглашу его выпить. И всё будет хорошо. Мы имеем преимущества. Мы уже знаем, что нас ждёт. Мы в курсе о сыворотке, и у нас есть время, чтобы найти хотя бы что-то, что повысит защитные барьеры наших онанизмов. Нужно дать им шанс поверить в победу. Только так мы сможем убить их всех. Нужно дать им власть, заставить поверить их в это. Этому тоже учил меня Грег. Отступить, чтобы позволить врагу проявить себя полностью, а затем захлопнуть ловушку.

— Они будут делать то же самое, — замечает Раэлия.

— Ты права. Но я знал Грега лично. Я шёл рядом с ним и знаю больше, чем они. Я знаю его. И знаю, как он думал и как бы поступил. Я знаю всё о нём. И я вспомню ещё больше. Я буду искать эти вспоминания, тогда у нас будет ещё больше преимуществ. Мы будем в порядке. Мы уже пережили Грега, переживём и остальных, — касаюсь подбородка Раэлии и потираю его большим пальцем. — Ты вся в крови.

— Ты тоже, — усмехается она. — Но это чертовски сексуально.

— Да? — смеюсь, заезжая в ворота дома.

— О-о-о, да. И как ты его пытал… чёрт, Михаил, ты просто самый сексуальный мужчина в моей жизни.

— Я единственный мужчина в твоей жизни, Раэлия, — хмыкаю я.

— Довольно уверенное заявление.

— И у меня есть поводы, не так ли?

Она закатывает глаза и смеётся. Я улыбаюсь и выпрыгиваю из машины. Открываю ей дверь и подаю руку.

— Ты что, решил довести меня до оргазма прямо здесь? — хихикает Раэлия.

— Я бы предпочёл это сделать в душе, — подмигиваю ей, и мы вместе входим в дом.

К нам навстречу вылетают Роко и Дрон. Они замирают, в шоке глядя на нас.

— И вы не позвали нас на вечеринку? — обиженно тянет Роко. — Как вы могли?

— Прости, это была частная вечеринка, а тебе нужно заниматься свадьбой и готовиться к мальчишнику, — усмехаюсь я.

— Вот не напоминай! Мика, мать твою! Ты специально меня заводишь, да?

— Ага, — смеясь, поднимаюсь по лестнице. — Где Доминик?

— Не знаю, он сказал мне по телефону отвалить и, кажется, он всхлипывал, — кричит в ответ Роко.

— Ну, значит, всё хорошо. Поздравляю, ты скоро станешь братом.

— Я уже брат, придурок!

— Лейк беременна, Роко, — обернувшись, говорит Раэлия.

— Что? — Дрон и Роко переглядываются. — Я же говорил, что она не просто так печёт всю неделю, как сумасшедшая! Я говорил… подождите, то есть папочка вновь станет папочкой? Охренеть! Я должен это увидеть.

Роко смеётся, а Дрон качает головой.

— Рэй, я жду тебя. Мне нужна помощь в примерке смокинга. Ты говорила, что будешь со мной. Ты же поедешь? — спрашивает Дрон, а затем указывает пальцем на Роко. — Нет, ты не поедешь. Нет. Ты останешься здесь.

— Конечно. Только дайте нам помыться и потрахаться, идёт?

— Это было лишним! Никто не хочет знать, что ты трахаешься! — возмущается Роко.

— Ну, я буду мстить тебе. Ты заставил меня смотреть, как отсасываешь Дрону!

— Не хрен было врываться в нашу спальню!

— Это было в клубе, идиот!

— Неважно! И я… боже, вы такие противные. Мика, мальчишник завтра! Не опоздай! Я заказал лимузин!

Мы с Раэлией переглядываемся и качаем головами. Нужно пережить это время, женить Роко и отдать всю эту огромную проблему в его лице Дрону. Он уже всех свёл с ума, но сначала секс. Да, секс по расписанию, а потом можно и убить кого-нибудь. Для разминки. И, конечно, выпить с новоиспечённым братом. Жизнь-то налаживается.