Ты принадлежишь мне

ГЛАВА 17

КЕЙД

(SAVAGES — CATCH YOUR BREATH)

Стоя на кухне, я в большей ярости, чем когда-либо, сталкиваюсь со своим братом. Он всё ещё ест один из своих чёртовых протеиновых батончиков, как будто в объявлении, которое он только что сделал мне там, не было ничего слишком драматичного. Но в моих глазах оно значительно выше.

— Ты что, издеваешься надо мной? — Спрашиваю я, однако сомнительно.

Медленно его голова поворачивается, когда, не обращая внимания на мой гнев, он наслаждается своим угощением. Нет, но серьёзно… я уезжаю на один день, а этой сучке становится плохо?!

— Блядь... — сплёвываю я, поморщившись.

Не мешкая, Гаррет вытащил эту сучку из подвала, даже не посоветовавшись предварительно со мной. Отсутствие контроля над этой ситуацией доставляет мне дискомфорт, так что я кусаю внутреннюю часть щеки.

— И, чёрт возьми, зачем ты поселил её в комнате, которая находится прямо напротив моей?! Господи, ты что, делаешь это нарочно?!

Гаррет сглотнул, глядя мне прямо в глаза, как будто мои слова были ему совершенно безразличны.

— Ты собираешься сказать мне, что предпочёл бы, чтобы я перевёл её в другую комнату? — Спрашивает он. — Может в спальню родителей?

Слова больше не приходят ко мне после этого простого замечания. Мои пальцы тянутся к цепочке, я тереблю висящий на ней ключ. Спальня... чёрт, нет. Больше никогда никто не ступит туда ногой.

— Пошёл ты... — сплюнул я горько.

— Я просто напоминаю тебе, что это ты решил остаться жить на этой дерьмовой вилле, — отвечает Гаррет.

Мои ноздри расширяются, я пытаюсь сохранять спокойствие, но, чёрт возьми, у меня возникает соблазн влепить ему пощёчину. Действительно, я решил остаться жить здесь, в стенах дома, где я вырос. Где я, скорее, пострадал. Но независимо от обстоятельств, именно так я и работаю. Да, я такой парень. Я из тех, кто предпочитает жить со своими демонами, а не выживать без них.

— Это Оли приказала мне вытащить её оттуда, — продолжает он, выглядя как ни в чём не бывало. — Конечно, ей нужно было быть в лучших условиях, чтобы выздороветь, но даже без этого, я не скрываю от тебя, что я бы это сделал. Я не хотел бесконечно оставлять её в этом чёртовом подвале…

— Это именно то, что тебе следовало сделать, — отрезал я твёрдо.

С мрачным видом я опираюсь на стойку обеими ладонями, прежде чем сказать:

— Оставить её умирать от чёртова кровотечения.

Эта последняя фраза вызывает у него гримасу. Действительно, мой брат, кажется, наконец-то отреагировал. Да, опять же, я замечаю, насколько важна для него эта девушка. И, чёрт возьми, это всегда меня очень бесит.

— Чёрт возьми, Кейд.... Даже ад не захочет тебя.

Я, в свою очередь, с презрением смотрю на него, и смеюсь в голос:

— Ничего страшного... я создам свой собственный.

Черты лица Гаррета напрягаются, он скрещивает руки на груди, не пытаясь, однако, возразить.

— Ты слишком слаб для такой среды. Слишком слаб для этого мира.

У Гаррета дёргается уголок рта:

— Я не слишком слаб, нет... — бормочет он с грустным блеском во взгляде. — Я просто выбрал свою человечность, в отличие от тебя, который предпочитает наслаждаться страданиями других.

Моя челюсть сжимается от осознания этой реальности. Довольный тем, что он, кажется, наконец-то это понял, я отвечаю:

— Так и есть, Гаррет, — начал я. — Я предпочитаю наслаждаться их горестями, питаться их страхом и дрочить на их чёртову беду.

Устав от моего бесконечного садизма, он больше не пытается спорить о моих психопатических наклонностях, а затем встаёт со стула и бросается к холодильнику.

— Перестань над ней издеваться, — говорит он, поворачиваясь ко мне спиной, чтобы взять бутылку сока. — Ты и я... мы оба прекрасно знаем, что в глубине души она для тебя важнее, чем ты это показываешь. — Он закрывает дверь и направляется к шкафу, примыкающему к холодильнику, скрывая меня от своё ангельское придурковатое лицо.

— Ты чертовски ошибаешься, — выплюнул я сквозь зубы.

Дверь закрывается, и я обнаруживаю, что мой брат только что взял пакет с пирожными. Чтобы отнести её, естественно. Оставив эту досадную деталь в стороне, я сосредотачиваюсь на его глазах, где теперь внутри сияет весёлое сияние.

— Ах, да? — Хихикает он. — В таком случае, ты можешь объяснить мне, почему прошлой ночью ты чуть не трахнул её в подвале?

После этого неожиданного вопроса я с трудом сглатываю. Чёрт возьми... значит ли это, что этот ублюдок наблюдал за нами через экраны поста наблюдения? К счастью, он против этой мысли:

— Не волнуйся, я просто убедился, что мне это не снится. Как только я понял, чем вы на самом деле занимаетесь, я отключил всё.

Я поднимаю подбородок, чтобы ещё раз сглотнуть слюну. Это заявление меня немного успокаивает, должен признать. Тем не менее, в обычное время... секс на глазах у посторонних глаз меня не беспокоит. Чёрт возьми, значит ли это, что когда дело доходит до неё, мне нужно иметь определённое уединение? И я отказываюсь, чтобы кто-то слышал, как она кончает? Я ненавижу себя за то, что понимаю, что да. Блядь... как ей удаётся изменить эту часть меня? Несмотря ни на что, я оспариваю:

— Ты прекрасно знаешь, что секс никогда не рифмуется с моими чувствами.

И снова Гаррет выёбывается. Я стискиваю зубы, этот маленький засранец слишком много играет на моих нервах.

— М-м... если ты так говоришь, — пожимает он плечами. — Но это не имеет значения. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы знать, что эта девушка, не такая, как все остальные в твоих глазах.

Я прищуриваю веки, как бы молча ему противореча. Чёрт... мне ужасно не нравится, что он так хорошо умеет читать сквозь меня.

Не пытаясь больше противостоять ему, я наблюдаю, как он поворачивается на каблуках с «ужином» для причины нашего спора. Мой брат направляется к лестнице, готовый накормить Руби.

Я делаю глубокий вдох, а затем яростно разворачиваюсь, чтобы схватить случайную бутылку спиртного из шкафа. Я открываю её и пью прямо из горла. Одновременно к моим щекам приливает жар, и мои мысли тоже нагреваются. Я стискиваю зубы, подавленный мыслью о том, что мне определенно придётся признать, блядь… этот придурок чертовски прав.

РУБИ

(HARD TO FACE REALITY — POO BEAER, JUSTIN BIEBER)

Через тридцать минут после того, как Гаррет приносит мне ужин, я встаю с кровати, чтобы подойти к комоду. В середине дня он сложил туда кое-какую одежду. По его словам, Оли занималась мелкими покупками специально для меня.

Лёгкая усмешка растягивается в уголке моих губ, когда в первую очередь я обнаруживаю спортивный комплект, подходящий мне по размеру. Я вытаскиваю его из ящика, чтобы развернуть и рассмотреть. В нём нет ничего выдающегося, но просто представить, как кто-то выбирает одежду для меня, согревает моё сердце. С тех пор, как умерли мои родители, это действительно первый раз…

Странно довольная, несмотря на последние события, я беру комплект и прижимаю его к себе. Текстура мягкая, приятная на ощупь. Я не могу дождаться, чтобы надеть его, выйдя из душа. Не задерживаясь, я закрываю ящик и направляюсь к выходу.

Нерешительно моя рука ложится на ручку и медленно поворачивает её.

Я лишь просовываю голову в дверь и осматриваю окрестности. Никого нет. Успокоенная тем, что мне не придётся пересекаться с тем, кто заставляет меня жить в аду, мне удобнее войти во вторую дверь слева. Хотя он здесь не живёт, Гаррет, кажется, знает этот дом как свои пять пальцев.

Поэтому перед тем, как уйти, он показал мне, каким образом я должна была включить смеситель, что, по его словам, является настоящей головной болью. Эта ванная настолько велика, что я не знаю, за что хвататься, войдя в неё только что. Мрамор простирается от пола до потолка, а душевая кабина, если её можно так назвать, занимает почти всё пространство, настолько она внушительна.

Здесь есть две широкие фиксированные ручки, что можно мыться в паре, не наступая друг другу на ноги. Для чего это нужно? Кейд живёт один, так что… Неважно.

Чуть дальше, справа от меня, старинная ванна. У меня возникает соблазн заставить себя набрать ванну, но я сдерживаю порыв. Я хочу побыстрее собраться и добраться до своей... комнаты. Ну, по крайней мере, комнаты, которая была выделена мне на время, на сколько я ещё не знаю.

Я быстро наклоняюсь, чтобы включить одну из двух душевых кабин, а затем отступаю, прежде чем оказываюсь мокрой. Затем я расстёгиваю пуговицы своей атласной рубашки и роняю её на пол. Всё, что мне осталось сделать, это снять брюки. Я справляюсь с этим перед зеркалом, а затем смотрю в своё отражение.

Теперь, полностью обнажённая, я опускаю свои руки к груди, а также к животу, украшенному ужасными шрамами. Моё лицо искажается от грусти, когда рефлекторно моя рука ложится на них и гладит их. Я делаю это не для того, чтобы залечить старые раны, а скорее для того, чтобы... прикоснуться к этой совершенно новой. К ребёнку, которого я только что потеряла.

Это глупо, правда? Ещё вчера я не знала, что он существует, а сегодня… я чувствую себя виноватой из-за того, что потеряла его. Почему? Я думаю, что никогда этого не узнаю. В конце концов, это не моя вина, наверно, мои гормоны всё ещё играют со мной злую шутку.

Когда мама потеряла моего младшего брата на шестом месяце беременности, в год, когда мне исполнилось семь лет, её мысли были, скажем так... временами немного мрачными. Ей было грустно, она винила себя за это, хотя, чёрт возьми, она не сделала ничего плохого, чтобы это произошло.

Мои веки закрываются, я делаю глубокий вдох, потирая запястье, на котором находится моё украшение, в то время как пар начинает проникать в комнату. Я чувствую, как сжимается моё горло, но я проглатываю слёзы, гордо подняв подбородок. С тебя достаточно, Руби. Стань роботом, и всё будет хорошо. Это то, что ты умеешь делать лучше всего. Я киваю и вхожу в кабину.

Тотчас горячая, почти кипяток вода заливает всё моё тело. Наконец я выдыхаю, как бы успокаиваясь. Мои веки снова открываются, ища, чем бы помыться.

В моём распоряжении: флакон шампуня и ещё один флакон геля для душа. В центре лежит губка, я не задерживаюсь на ней и осматриваю одну за другой вещи, не зная, с чего начать. В конце концов я решаю начать со своих волос. Прошлой ночью, слишком измученная, я не нашла времени, чтобы по-настоящему их вымыть.

Затем я выливаю небольшую дозу шампуня на тыльную сторону ладони и размазываю его по голове, и без промедления втираю. Струйки кокосового ореха опьяняют комнату, заставляя меня улыбнуться. Это, естественно, заставляет меня думать о моей маме.

С закрытыми глазами я наслаждаюсь моментом и вспоминаю тот летний день, который так сильно мне запомнился, настолько он был прекрасен. Мы втроём были на пляже. Солнце было великолепным, а тёплый песок под моими ногами приносил мне ощущение благодати. Папа, мама и я весь день купались, смеялись, строили замки из песка… Короче говоря, как я только что сказала, это был прекрасный день. Самая лучший из всех, что были незадолго до трагедии.

Моя грудь вздымается, и мои веки снова открываются, возвращая меня к настоящему моменту. Желая в полной мере насладиться этим расслабляющим моментом, я пытаюсь выбросить это болезненное воспоминание из головы. Пена скатывается по моей коже и соединяется с пальцами ног, где несколько капель крови смешиваются с чистой водой.

У меня всё ещё немного болит живот, но по сравнению с сегодняшним утром это немного. Хорошо, что Гаррет был там. Хорошо, что он был отзывчивым, и, прежде всего, хорошо, что он знал, как помочь мне. Поскольку срок был не очень поздним, плод должен был быть размером с горошину. Это то, что мне сказала Оли. В результате физических страданий всё и произошло. Наряду с моим плачевным психологическим состоянием... скажем так, это компенсирует.

Когда мои волосы наконец становятся чистыми, я принимаюсь за гель для душа и потираю каждую свою конечность одной рукой, думая о том, кто причинил мне такое. Во всём этом исключительно его вина. Я хотела бы увидеть, как Чак умрёт у меня на глазах. Нет, лучше... я бы хотела мучить его часами, пока он не начнёт умолять простить его за всё зло, которое он мне причинил. Плюнуть на него и только потом убить его своими…

— Не против если я присоединюсь, сокровище?

Этот низкий голос смешивается с плеском воды и заставляет меня вздрогнуть. Мои волосы встают дыбом, я делаю быстрый разворот, не скрывая нижней части живота. Немного удивлённая, я оказываюсь лицом к лицу с повелителем тьмы.

Моей тьмы.

С почти пустой бутылкой виски в руке, его взгляд светится особым блеском. Тем самым, который мне удалось обнаружить прошлой ночью в подвале.

Блядь… этот ублюдок хочет меня.