Учительница дочери. Ты сдашься мне

Глава 30

Кира

«Меня нет!» — хочу сказать, но понимаю, насколько глупо это прозвучит.

Осматриваю себя зачем-то и понимаю, что до сих пор кутаюсь в пиджак Назарова. Сжимаю его половинки на груди, точно это моя спасительная соломинка.

Снова стук.

Настойчивы такой.

Решаю для себя, что открою дверь, дабы не перебудить весь подъезд, но впускать Артура дальше коридора не стану.

Вопрос, правда, в том, как его удержать на этом самом месте?

Потому я быстренько прячу в шкафчик обувь Миры, и только потом впускаю ее отца.

Он очень уверенно проходит в мою квартиру, будто его тут ждали. Следом сразу же хлопает входная дверь.

Назаров уже собирается что-то мне сказать, я вжимаю голову в плечи, а из комнаты вдруг раздается:

— Кира Дмитриевна, это вы?

Глаза Артура Александровича тут же со злостью сужаются. Он с яростью смотрит на меня буквально секунду, а потом, точно ледокол, сшибая все на своем пути, направляется в гостиную.

Я за ним не поспеваю. Только слышу недовольно-жалобное: «Папа?!».

— Какого хрена?! — тут же раздается следом громоподобный рык, что разносится эхом по всей моей малюсенькой съемной квартирке. — Значит, так ты у подружки ночуешь?

И я возникаю в комнате как раз в тот момент, когда Назаров заканчивает говорить.

— Это вы ему сказали? — с ненавистью смотрит на меня Мирослава.

Ну, вот, а мне казалось, что мы сумели наладить контакт. И я вовсе не хотела, чтобы все так повернулось.

— Сказала «что»? — Назаров вспыхивает, точно спичка.

Вот же, блин!

Я вздергиваю руками, совсем забыв, что ими же и удерживаю на своих плечах пиджак Артура. Он, естественно, падает, а я остаюсь в одном очень откровенном белье, из-за чего готова провалиться сквозь землю!

Блин!

— Боже! — восклицает девочка. — Я не хочу этого видеть… — Мирослава демонстративно отворачивается, пока я в быстром темпе поднимаю с пола пиджак, чтобы накрыть им свои плечи снова.

— Я хочу понять, что тут, мать вашу, происходит! — своим недовольством Назаров накаляет обстановку в моей квартире до предела. Кажется, еще пару ярких реплик, и мы все сгорим в этой неприятной ситуации, а после нас останутся только угли.

— Мира… — стараюсь звучать ласково и спокойно. — Я ничего ему не рассказывала. Честное слово. Но рассказать придется, как видишь, и это будет верным решением. Папа… — перевожу взгляд на Назарова, всей доступной мне сейчас мимикой стараюсь показать мужчине, что ему необходимо прислушаться ко мне сейчас, — папа, он, обязательно тебя поймет. Правда, Артур Александрович?

— А… — Назаров пытается что-то выдать, но дочь перебивает:

— Да плевать ему, вы что, не видите?

— Так. Все, — примирительно выставляю перед собой руку. Одну. Двумя шевелить больше не рискую. — Я сейчас чайник поставлю, чай с ромашкой заварю, и мы с вами все обсудим, хорошо?

Я не жду, что эти двое мне ответят. Просто нужно как-то разрядить ситуацию.

Хватаю со стула свой халат и скрываюсь в кухне.

Между отцом и дочерью начинается словесная перепалка, которую я стараюсь пропускать мимо ушей. Мне это не надо. Не моего ума дело.

Но все же некоторые фразы достигают моего сознания. Например, когда Мирослава кричит:

— Да я устала от твоих бесконечных шлюх, понятно?! И мама была права, когда тебя бросила!

Сердце сжимается при ее словах. Но я настраиваю себя не принимать все к нему близко. Это не моя война. Я и так натерпелась, пока пыталась помочь этим ребятам.

А теперь еще и должна Назарову денег.

И это самое ужасное!

Я ведь понимаю, что смогу отдать ему эти миллионы, только если перепродам душу кому-то другому. Даже если на нормальную работу устроюсь.

Когда шум спора чуть стихает, приглашаю спорщиков в кухню:

— Чай готов, — извещаю их тихо. — Пойдемте.