Учительница дочери. Ты сдашься мне

Глава 36

Артур

— Можно?! — утром я стучусь в спальню дочери.

Когда вернулся от учительницы, больше не спал. Думал о Мире и вообще обо всем, что случилось.

Училка меня ненавидит, да и дочь тоже.

В обоих случаях я вел себя так, как привык. Не думал о других.

— Я не хочу тебя видеть, — доносится из комнаты.

— Понимаю, — со вздохом произношу.

— Уходи, пап! Просто оставь меня! — Мирослава говорит уже более раздраженно.

— Я… я хочу, чтобы ты знала… Я все понял. Я был дерьмовым отцом. Прости.

Мира демонстративно накрывается одеялом. Прячется от меня. Всем своим видом показывает, что разговор окончен.

А я?

Я и так слишком сильно наступил гордыне на горло, чтобы выпустить изнутри эту мольбу о прощении.

Оказывается, это так сложно. Просто сказать «извини». Особенно, если действительно считаешь себя виноватым.

Я вздыхаю и закрываю глаза.

Мне казалось, что я даю ребенку достаточно. У Мирославы есть все, что она захочет. И даже больше.

И как я вообще мог допустить, что моей дочери будут угрожать?

Кстати, об этом… Я уже пустил весточку Геворгу. И ему придется отвечать за содеянное. И вернуть мне два ляма.

— Ладно, — произношу я в итоге. — Поговорим, когда будешь готова.

— Ты даже вчера уехал! Потому что тебе плевать!

— Мира… — качаю головой. Это так больно, оказывается. Принимать правду. А мне, похоже, надо было, чтобы дочку едва не похитили, лишь тогда догнал всю суть вещей.

— Я не хочу тебя видеть!

Оставаться дома больше нет никакого желания, поэтому я сразу же еду в город и завтракаю в ресторане. И когда уже собираюсь расплачиваться за свой заказ, замечаю входящий звонок на экране телефона:

— Артур Александрович, это Тамара Николаевна, — представляется директриса.

— Слушаю.

— Я решила, что, наверное, необходимо решать этот вопрос с вами напрямую… — мнется женщина, чем дико раздражает.

— Вы тратите мое время! — предупреждаю ее.

— Мирослава сегодня опять не пришла в школу, и это становится проблемой. У нас экзамены в этом году, да и вообще… Сейчас, пока нет классного руководителя… — директор втирает что-то еще, но я улавливаю только суть.

Как это «нет»?

Задаю свой вопрос вслух.

— Ну, Кира Дмитриевна, она…

— Может, вы перестанете мямлить, и объясните нормально? — раздражаюсь еще сильнее.

— Простите. После того случая. Ну, на собрании… она решила уволиться. Но я тут совершенно не при чем! — начинает оправдываться эта ушлая бабища. А меня дикая злость обуяет. — Я уговаривала ее, честное слово! Долго упрашивала…

Директор замолкает, точно ждет моего вердикта. Она знает, что я один из самых влиятельных спонсоров школы, а, значит, любой школьный вопрос подвластен моему контролю, и если я решу кого-то убрать… у меня это получится по щелчку пальцев.

— Значит, так! — голосом акцентирую особенное внимание на свои слова, но, уверен, женщина и так слушает во все уши. — Чтобы завтра же Киру восстановили! Я ясно выражаюсь?

— Ясно, но…

Не хочу ничего больше слышать. Училка любит свою работу. На то она и училка. Хотя я понятия не имею, почему мне не похрен. Обычно я клал большой и толстый на проблемы других. Особенно, если они идут вразрез с моими интересами. Но что-то мне подсказывает, что Кира ушла из школы не по собственному желанию.

А еще как представлю ее большие заплаканные глаза, так выворачивает всего. Нутро рвет на части.

Когда такое было, чтобы меня слезами можно было прошибить?

У жены поначалу получалось, но после я просек фишку, да и вообще… с чего меня должны парить чужие чувства? В бизнесе так не работает. А вся моя жизнь — это бизнес.

Но какого хрена сейчас перед глазами этот ее взгляд? И пронимает же, сука!

А я обещал себе, что все. Бабло ей вернул, даже с лихвой. Трахнуть хотел — трахнул. На этом все.

Но, блядь! На секунду глаза прикрываю, а там училка зажимается на кожаном диванчике в клубе и кричит: «Не подходи!». А глазищи блестят крупными слезами.

Я не смог тогда больше притронуться к ней. Не получилось. Хотя, когда увидел, как Кира извивается в куполе, решил, что куплю ее навсегда. Увезу, запру в комнате и буду трахать до потери пульса.

Воспоминания обрываются причитаниями директора, сути которых я уже не улавливаю.

— И зарплату ей подними, — уверен, у девчонки при увольнении были такие же глаза. Заплаканные и испуганные. Вот пусть будет ей компенсацией.

— Ты плохо слышишь что ли, Тамара? Если училку не вернешь, себе тоже можешь искать новую работу. И прилипалы твои тоже.

Сбрасываю вызов. У меня все. Дальнейшее обсуждение — лишь трата времени.

Ловлю себя на мысли о том, что интересно, чем Кира сейчас занимается. А еще жутко захотелось узнать, какая она утром? Когда только просыпается… Потягивается в кровати, улыбается солнцу… Я ведь ни разу не видел…

Стоп, бля!

Выдыхаю.

И о чем я, сука, думаю? Какого, блин, хрена?

Мысли перетаскиваю в свою собственную жизнь, и снова беспокоюсь о дочери. Все же нужно дожать ее. Мы должны поговорить. Нормально, а не как обычно. Я сейчас признаю, что реально заигрался с бабами. И ведь даже не думал, что это может как-то задевать ее… Просто это такой способ сбрасывать напряжение. У меня высокая половая конституция, и трахаться я хочу постоянно.

Черт! Я такой идиот!

Пытаюсь вспомнить, чем мою малышку можно было успокоить в детстве. Что она вообще любит? Я ведь не знаю, получается…

— Отец года, блин! — произношу вслух.

Озарение приходит внезапно, и я припоминаю, что Мирослава всегда любила мороженое. Обычное ванильное. Только его и ела. Пачками.

Ее мать еще волновалась, орала: «Мира, ты будешь жирной!». И меня отчитывала: «Назаров, ты из нашей дочери сделаешь колобка!». Она так негодовала. Бесилась, как истеричка. А я все равно таскал дочке эти ведра из магазина.

Невольно улыбаюсь. Но улыбка быстро сходит с лица, стоит только вернуться в реальность. И здесь все иначе. В действительности я понятия не имею, что сейчас любит моя девочка.

С ума сойти, сколько упустил!

Но я решаю начать с малого. Еду в супермаркет и затариваюсь пломбиром.

Мира все равно отказывается меня впускать дальше порога. Еще и демонстративно закрывает дверь.

Полностью разочарованный этой попыткой, я уже собираюсь выбросить ведра в мусорку, как вдруг спальня дочери растворяется.

— Пап, иди сюда, — зовет она меня, и мои губы едва не растягиваются в дебильной улыбке.

Но все становится на свои места, когда Мирослава выхватывает из моих рук ведерки, и тут же прячется в комнате, вновь захлопывая дверь прямо перед моим носом.

Ну, ладно. Может, хоть после мороженого эта ледяная королева подобреет.

Спускаюсь на первый этаж, плескаю себе в бокал немного виски. Хочется расслабиться. А лучше надраться так, чтобы потом ничего не помнить.

Потому я долго не раздумываю и звоню другу:

— Богдан, а поехали в клуб? Мне нужно расслабиться.