Учительница дочери. Ты сдашься мне

Глава 8

Кира

Стараюсь не заплакать. Хотя слезы так и наворачиваются на глаза.

Я ведь так долго к этому шла! К своей мечте учить детей.

Я вообще очень люблю детей. И профессия всегда казалась мне призванием, а теперь… теперь пришла пора паковать вещи.

— Кира Дмитриевна, а вы почему такая грустная? — спрашивает пятиклассница Юля Соболева.

Она так ласково прижимается ко мне, что становится чуточку легче.

— Просто немного устала, — отвечаю Юле. — Это пройдет.

Глажу девчушку по голове.

— Больше отдыхайте тогда, ложитесь спать пораньше, — с видом знатока советует Юля.

— Обязательно воспользуюсь твоим советом, Юленька, — улыбаюсь.

Девочка обнимает меня чуть крепче. Она делает это абсолютно искренне. Дети вообще искренние и бескорыстные. В большинстве своем. И если их что-то портит, то это родители. И Мирослава классический тому пример.

Но я не хочу думать про Артура Александровича и его наглые приставания. Потому что не знаю, что происходит со мной в этот момент… Странное. Непонятное.

После уроков нехотя собираю в сумку тетради. Набрала толстенную пачку. Сегодня нужно будет все проверить. Надо вообще подбить все хвосты перед увольнением. Передать дела другому учителю.

Для себя я решила четко — к Назаровым ни ногой. Если Тамара Николаева решит меня уволить по статье — пусть так. Переживу как-нибудь.

Уже собираюсь выходить из класса, как в кабинет входит Мирослава.

— Что-то случилось? — спрашиваю у нее.

— Директор сказала, вы со мной поедете. Договорились с папой, — с безразличием произносит Мира.

— Нет, — проговариваю четко. — Не поеду.

Девочка заметно оживляется и в непонимании сводит на переносице брови.

— Я увольняюсь, Мира, — признаюсь ей. — Так что можешь делать, что хочешь. Мне все равно. Хочешь прогуливай, хочешь… шантажируй других людей. Теперь это не моя зона ответственности.

— Вот так вот, да? А я думала, вы нормальная.

— Видео тоже можешь выкладывать, — продолжаю, не обращая никакого внимания на слова ученицы. Хочу расставить все точки над «и». — Хоть в Министерство отсылай — мне плевать!

Отворачиваюсь, показывая, что разговор окончен. Продолжаю утрамбовывать в сумку тетради. Но Мирослава почему-то не уходит, а спустя пару секунд, с ее стороны слышатся глухие всхлипы.

Мира плачет. Не рыдает, но глаза наполняются крупными слезами, что вот-вот выкатятся и побегут по щекам.

— Эй, ты чего?! — тут же бросаю свое занятие и подхожу к девочке.

Поднимаю ее лицо за подбородок:

— Что случилось? Я тебя обидела?

Боже! Я ничего такого не хотела!

Мотает головой. Снова шмыгает носом.

— Пойдем, налью тебе воды, — обнимаю Миру одной рукой и провожаю к своему столу, усаживаю в учительское кресло. — Поделишься? — интересуюсь.

Не могу заставить ее говорить, хотя и понимаю, знать ответ важно. Для Мирославы, в первую очередь.

— Просто я подумала… а вдруг это мой шанс? — Мира поднимает на меня свой раскрасневшийся взгляд. — Вы придете, поможете мне с заданиями. Может, я даже учиться лучше стану? И тогда папа начнет обращать на меня внимание…

Ничего не понимаю… С чего такая перемена?

Но сердце говорит совсем о другом: если Мира просит помощи, значит, она ей действительно нужна. И у меня сердце кровью обливается. Ведь я общалась со многими учениками, и они, несмотря на богатство родителей и вседозволенность, чувствуют себя одинокими и ранимыми.

Поэтому я не могу остаться в стороне.

Просто не имею никакого права!

— Вы ведь так доставали меня с учебой, а теперь даете заднюю? Думаете, я совсем никчемная?

— Нет, что ты?!

Хватаю девочку за руку.

— Это не так! У тебя все обязательно получится. Нужно только… А, давай, будем здесь заниматься, в школе? Мне ведь не обязательно к тебе приезжать? Просто… я не смогу ездить к тебе по… определенным причинам.

— Ладно, забейте! — Мирослава вдруг поднимается с моего кресла. Вытирает тыльной стороной рукава худи щеку. — Нет, так нет. А папы сегодня дома не будет, если вы об этом.

При упоминании ее отца у меня ускоряется сердечный ритм. Но я понимаю, что совесть не позволит мне сейчас бросить Миру. Это моя обязанность — ей помочь, пусть она и собиралась поступить со мной плохо. Потому мне ничего не остается, как схватить со стола сумку с тетрадками и крикнуть:

— Мира, подожди! Я поеду с тобой!

В конце концов, Назаров ничего не сможет мне сделать при ребенке. Так ведь?!