Уравнение трёх тел

Глава 18

Артур

Всё пошло по бороде.

Не успеваю отреагировать на возглас «Артур Юрьевич, тут ваша жена», как Ксюха подрывается со стола, изворачивается в моих руках и раздувает ноздри. Тут же открывается дверь, и стаккато каблуков являет моему боковому зрению отвратнейшую картину — Юлька собственной персоной.

И начинается клоунада.

— Блииин, Смолин, ты в своём репертуаре, — кривится жена и, ничуть не смущаясь, проходит к креслу напротив стола.

Ксюха нервозно одёргивает юбку, смотрит на меня, как на детоубийцу, переводит взгляд на Юльку. Отмечает кукольную морду, идеально завитые блондинистые локоны, шубу стоимостью в её годовую зарплату и сумочку от известного бренда.

Меня корёжит от злости.

— Какого хера припёрлась? — не стесняюсь в выражениях и отодвигаюсь от любовницы, чтобы поправить одежду.

— Ну уж явно не ради этого, — Юлька делает вид, что оценивает мой временный офис, а сама мельком рассматривает Ксюху.

И увиденное ей не нравится, читаю в прищуренном взгляде и капризно надутых губах.

Слышу всякую мысль, что набатом взрываются в Ксенькиной голове. Я и подлец, и подонок, и женатик, и лгун, и видеть она меня больше не желает, и вообще подумывает о том, чтобы оттяпать мне хозяйство канцелярским ножом — до того красноречив её взгляд, устремлённый на стакан с принадлежностями.

Не сказав ни слова, она порывается уйти, и меня бесит это ещё больше. Хватаю за локоть, вжимаю в себя:

— Я позже объясню.

Аккуратные брови изгибаются в два треугольника.

— Ничего не надо, — шепчет искусанными мной же губами и выдёргивает руку.

До самой двери провожаю её глазами. Хочется броситься следом, однако удерживает мысль о скором начале совещания. Именно поэтому упираю кулаки в стол и обращаюсь к супруге:

— Чего тебе?

— Звёздочку с неба, — язвит, а у самой в глазах слёзы, которые вообще не трогают.

Да и с чего бы? Полгода назад я честно признался, что ничего к ней не испытываю, и предложил развестись. Только вместо разумного согласия получил длинный список обиняков, угрозы, скандалы, кляузы — она жаловалась на меня своему отцу — и шантаж. Она то божилась, что наложит на себя руки, то стращала меня заявлениями в прокуратуру (об откатах и теневых сделках) и полицию (о регулярных изнасилованиях и побоях — эта идиотка все пять лет совместной жизни вела галерею фото каждого синяка и всякой ссадины, оставленной мной в порыве страсти). На меня ничто не действовало. Охота вывалить из дома тюк с грязным исподним — могу подбросить до ближайшего отделения.

И она сменила тактику. Превратилась в отчаянно любящую и дико тоскующую жёнушку. Час от часу не легче.

— Юль, проваливай, — прошу миролюбиво. — В марте у меня отпуск, заскочу на пару деньков, чтобы подать заявление на развод.

— Артур Юрьевич, Артур Юрьевич! — в кабинет без стука влетает Пэмээска.

— Что ещё? — скрежещу зубами.

— Там Мельникова вашу машину громит, — выдыхает трагедийно Галина и без приглашения плюхается на диван.

Меня пробивает на смех. «БМВ» ничуть не жаль, а вот её кричащие эмоции дорогого стоят. В груди теплеет при мысли, что её так задело появление жены.

Хватаю телефон, бросаю Юльке:

— Свали, будь добра, — и несусь в торговый зал, где замираю у большого витринного окна.

Ксюха, замотанная в фирменный бушлат, скачет рядом с кроссовером и колотит деревянным черенком швабры по заднему стеклу. Зеркала она уже отбила, лобовое раздавила в мелкую паутинку. На дверях и капоте видны продолговатые вмятины.

Она пыхтит, кричит что-то, судя по крупным облачкам пара изо рта, и мне до ломоты хочется изловить буйную девку, затолкать на заднее сиденье пострадавшей «бэхи» и заставить отрабатывать на коленях весь причинённый ущерб.

Групповой звонок пресекает фантазии. Возвращаюсь к себе, запираю дверь на ключ, прохожу мимо Юльки — упрямая стерва — и с головой погружаюсь в работу.

Белокурое недоразумение выжидает, пока закончу словесный рапорт, потом ползёт к моему креслу на карачках, игриво повиливая бёдрами. Кошка в стадии течки, ага. Интереса у меня к ней ноль. С недавних пор фитоняшки больше не в фаворе. Я хочу одну конкретную пышногрудую и соблазнительную женщину, которая кусается, как доберман, изъясняется временами сленгом портового грузчика и отвечает всем моим потребностям.

Юлька подползает к моим ногам, целует брючину, тут же кладёт тонкие когтистые лапки мне на бёдра, умело двигается к паху.

Отъезжаю в кресле к окну.

— Вали домой. В марте свидимся в ЗАГСе.

— Я не дам тебе развод! — фыркает она и с ненавистью в глазах поднимается с пола.

— Тогда в суде, — подмигиваю и отворачиваюсь к окну, хотя руки так и зудят от желания запустить на ноутбуке любимую программу с оконцами записи с камер и полюбоваться каскадом Ксюхиных волос.

Юлька долго копается. Открывает рот, закрывает, сглатывает обиду. Ублюдочным образом наблюдаю за её стараниями разжечь во мне сострадание. Так и подмывает отметить, что я никого не трахаю из милосердия. Дела обстоят ровно наоборот. Меня клинит на тех, кто самодостаточен по своей природе. Некрасовские стандарты красоты мне ближе современных веяний. Взять хотя бы эти строки:

Остаюсь в одиночестве. Выслушиваю нудные отчёты коллег, собираю заслуженные лавры от московского начальства. Вывожу на экран запись с камеры в торговом зале, и холодок сковывает мышцы в животе. За кассой Ксюхи стоит Пэмээска.

Отключаю микрофон и динамик, вылетаю из кабинета и вопрошаю всего одно слово:

— Где?

— Так швырнула заявление об увольнении и сбежала, — сдаёт коллегу Галина. — Бросила рабочее место прямо посреди смены. Вы уж повлияйте на неё, Артур...

Сбросить групповой звонок не могу. Поэтому сворачиваю конференцию и набираю номер Ксюхи.

«Абонент временно недоступен». Ты ж моя истеричка! Машина у меня всмятку, так что вынимаю из портмоне две пятитысячных купюры — привычка таскать наличность у меня с незапамятных времён, порой попадаешь в такие дыры, где и банкомата нет, — и обращаюсь к очереди из водителей:

— Кто подбросит до улицы Фурзанова?

Дома её нет. Открываю дверь своим ключом и с порога понимаю, что приехал зря. Помчалась ко мне, чтобы забрать вещи? Не поленилась тащиться через весь город в час пик в погоне за пижамой, парой футболок и зубной щёткой?

Пока едем со случайным бомбилой к месту моего временного пребывания, листаю список Ксюхиных друзей на странице ВК. Ищу шатенку с именем Лилия, мою одноклассницу. Дозваниваюсь через приложение без раздумий.

— Смолин, погодь, челюсть с пола подымаю, — заливистым смехом приветствует Лилька. — Какими судьбами, Жиробас?

— Превратными. Ксюха с тобой?

— Нет, я ж на работе, — отвечает вполне искренне. — А почему ты её через меня ищешь?

— Варианта два: либо она отключила телефон, либо внесла меня в чёрный список. Попробуй дозвониться.

— Вау, так у вас всё...

— Лиль, просто позвони сестре.

— Ладушки, повиси.

Тишина душит. Не понимаю до конца причин возникшей паники, но нечто внутри свербит и потрескивает, требуя самых решительных шагов. Самоанализ сейчас не к месту, позже покопаюсь в первоисточнике.

— Она выключила телефон, — уверенно заявляет Лилька.

Ну да, или попросила тебя сказать это мне. Проверить проще пареной репы. Отключаюсь, не попрощавшись, и набираю Ксюхин номер с телефона водителя. Абонент не абонент. Уже кое-что.

Брожу по своей пустой квартире в компании невесёлых мыслей. Раскурочила мою машину, накропала заявление и сбежала. Куда? Снова к родителям? А может...

Последняя догадка жалит мозг. Если вздумала сделать побольнее, то отправиться прямиком к нему.

Звоню в головной офис в Томске, уточняю, куда именно поселили Ярового, и, добавив к ранее заявленным десяти тысячам ещё одну оранжевую купюру, добираюсь до берлоги Димана. Его арендованный китаец на четырёх колёсах стоит во дворе.

Поднимаюсь на пятый этаж, тарабаню в дверь. Эмоции уже не просто зашкаливают, гнев и ярость разливаются по венам подобно бурной реке и долбят по вискам.

В таком же состоянии уходил от неё пятнадцать лет назад. Клокотало всё, даже корни волос топорщились, и спину простреливало безотчётное желание убивать.

В ушах гремел издевательский смех, а перед глазами плыло марево её взгляда. Тогда я её боготворил. Любил безоговорочно, издали, безмолвно. Готов был пасть ниц и преподнести к её ногам весь мир. Не учёл лишь того, что все боги жестоки. Вот и моя любовь оказалась с лицом гарпии.

Что чувствую к ней сейчас? Сложно разгрести. Дурею от одного вида. Хочу её в свою жизнь. Не насытился, не распробовал до конца. Слишком мало времени прошло.

Одно могу сказать наверняка. Что тогда, что теперь в ней нет изъянов. Меня восхищает абсолютно всё.

Да что ж ты (вы) там возишься (тесь)?! Пинаю дверь ногой, игнорируя кнопку звонка.

Разумеется, я мог бы позвонить приятелю. Только хотелось убедиться лично.

Интуиция меня не подводит. Да, этой аналитической частью себя я могу гордиться по праву.

Диман появляется на пороге в одних трусах. Удивлённо смотрит на меня.

— Ты чего тут? — почёсывает грудак.

Молча вхожу в прихожую, хотя и не получаю приглашения. Вижу на полу чёрные женские сапоги с длинной голяшкой. Из гардероба торчит рукав дешёвой шубы из искусственного меха. Ксюхина сумочка стоит на высокой тумбе под зеркалом.

Сука. Ведь нарочно приехала именно сюда. Ни к одному из бывших, о которых я понятия не имею, а именно к тому, кого заподозрю в первую очередь.

Диман что-то спрашивает. В ушах трезвон. Накрывает тем самым аффектом, в состоянии которого люди совершают наихудшие поступки. Руки тянутся придушить мерзкую дрянь.

Из-под меня и сразу прыгнула в чужую койку. Браво. Рекогносцировка на пятёрку. Отдавила мне яйца по самые гланды.

По законам жанра дальняя дверь открывается и в коридор выглядывает Ксюха. Волосы растрёпаны, на щеках играет румянец. Она красива в той же степени, сколь и уродлива.

Испуганно таращит на меня ведьмовские зелёные глаза. Пугается того, что видит. А мне протянуть руку хочется, уцепить за горло и впечатать её лбом в стену. Потаскуха. Выкорчевала из меня душу своим бл… ством.

Наверное, я предпринимаю попытку как-то ей навредить, потому что Диман наваливается на меня сзади.

— Тормози, тормози, мужик! — орёт и заламывает мне руки.

Ксюха рыдает, плотнее стягивает над грудью узел простыни, в которую замотана. Верещит с надрывом:

— Вон! Пошёл вон!

А у меня для неё ни единого печатного слова. Только матюки и нецензурные эпитеты.

В прошлом она почти уничтожила меня одной улыбкой. В настоящем меня по крупицам разносит от её лживых слёз.

Угощаю Димана зуботычиной и уношусь прочь, покуда жажда крови не сотворила со мной злую шутку.

Вот тебе и незыблемый образ некрасовской женщины. Нет, она скорее героиня Набокова. Ушлая распутная девка.