Уравнение трёх тел

Глава 9

Артур

Напряжённо вслушиваюсь, как укладывается на моём кожаном диване. Вытягивает ноги, упирается затылком в подлокотник и теснее прижимает телефон к уху — эту часть легко представить. Различаю даже тихий скрип обивки. И всё ниже пояса деревенеет. Хочу назад на заправку. Готов позорно торчать под дверью собственного кабинета.

— Что там у нас по плану? — вгрызается в ухо ехидный голос Ксюхи. — Я должна томно описать тебе, во что одета, потом рассказать, как снимаю с себя красные кружевные труселя?

Интонации смешливые, страсти в них столько же, сколько в корке льда. И меня распаляет этот вызов.

— Давай вначале договоримся. Если я заставлю тебя кончить...

— Ахахах, Артурий, окстись! Заставить ты можешь шкафы в своём кабинете какими-нибудь скучными папками.

— Хорошо, я перефразирую. Если ты кончишь в процессе...

— И не мечтай, — перебивает зараза во второй раз. — Или мечтай про себя.

— А я мечтаю, не боись, — медовым голосом сообщаю, чтобы перекрыть этот канал распущенного ехидства. — Мечтаю и о тебе, и о себе с тобой, и себе в тебе, и о тебе на мне.

Она хихикает.

— Ладно, уболтал. Давай свои условия.

— Почему ты вдруг решила согласиться? — чую подвох.

— Вот так взяла и сказала, ага.

— Думаешь, сумеешь облапошить меня насчёт оргазма?

— Ни боже мой, — явственно представляю, как машет на меня руками. — Как ты мог подумать обо мне такое, Артурик?!

— Тогда слушай условия, — решаюсь, потому как проигрывать мне нечего. Даже если она вздумает прикинуться овечкой и изобразит скуку, мне достанется парочка её несдержанных стонов и охеренная картинка в голове. — Если кончишь, будешь мне должна пять минут времени наедине.

— Ты такой скорострел? — хамит в наглую, но меня забавляет.

— Вот и проверим, — остаюсь холоден к насмешкам.

— И что светит мне, если ты обломаешься, а именно это и произойдёт, спешу тебя уверить.

— Я подарю тебе машину, — придумываю на ходу.

— Э-э, нет, дружочек, деньгами сори в другом месте. Я старовата для таких понтов.

— Твои предложения?

Она замолкает чуть ли не на пару минут. Тишина оглушает. И вдруг вскрикивает так громко, что мне приходится отвести телефон от пострадавшей перепонки.

— Придумала! Помнишь те бургеры, которыми ты вечно меня угощал?

Ещё бы не помнить. Моя мать работала в забегаловке, где продавали эту дребедень по бросовой цене, и весь наш рацион состоял из быстрой уличной еды с огромным количеством углеводов.

— Не говори, что хочешь сожрать двойной чизбургер, чтобы отпраздновать моё фиаско, — шутливо подначиваю.

— Именно этого хочу. Та харчевня ещё работает, как думаешь?

— Точно знаю, что работает. Мама в каждый мой визит к ней требует привезти оттуда весь ассортимент.

— Вау, ты меня просто добил. Хочу-хочу-хочу туда! И слопать по паре жирных, сочных бургеров.

ЧуднАя девка, честное слово. Я ей предлагаю личные колёса, а она выбирает булку с котлетой — где тут логика?

— По рукам, — соглашаюсь на глупую сделку. — А теперь включай видеосвязь.

— Это ещё зачем?

— Ты же сама согласилась на секс по телефону!

— Да, но не по видеозвонку! Не собираюсь я смотреть на твоё хозяйство.

Гогочу в голос. Мне уже и вирт этот не нужен, так потеплело внутри.

— Только лицо, — обещаю со всей ответственностью. — Хочу видеть твои глаза и губы.

Она судорожно выдыхает, сбрасывает вызов. Тут же дозваниваюсь через мессенджер. Минутная заминка, потом на экране появляется её лицо, и дурман бьёт в голову.

Ксюха вглядывается в свой телефон, потом гыгыкает:

— Ты спишь на чёрном белье? Как в детской страшилке: чёрной-пречёрной ночью один жуткий чёрный человек задумал чёрное-чёрное дело, облачился в чёрную пижаму и завалился в чёрную кровать.

— Засоси тебя чёрная дыра, Мельникова. Ты крайне несерьёзный человек, — потешаюсь над её ребячеством. — Я тут трахнуть тебя пытаюсь по-всякому, но даже начать не могу.

— Во-во, а от меня ждёшь, что кончу. Чудак ты, Смолин, — она переворачивается на бок, вытягивает телефон в руке и зевает, прикрывшись ладошкой.

Повторяю её позу, устраиваю телефон рядом с подушкой и накрываюсь одеялом.

— Пой колыбельную, убийца возбуждения, и отключайся, — ворчу и опускаю веки.

— А бургеры всё ещё в силе?

— Можешь не сомневаться, — одним глазом поглядываю на дисплей.

Она задумчиво стучит пальцем по нижней губе, словно набирается смелости на откровение.

— Артур, я тогда не над тобой смеялась. Точнее над тобой, но не над твоими чувствами... В общем, ты так смешно сжевал предложение в одно слово, вот я и развеселилась. Не хотела тебя обидеть.

— Наверное, к лучшему, что обидела, — говорю без тени печали. — Появился стимул поработать над собой.

— Поработал ты здорово, — хвалит или же язвит — в полудрёме сложно разобрать.

— Ты собираешься петь или как?

Она опять сопит. Замечаю, как прикусывает нижнюю губу будто в раздумьях.

— Я хочу попробовать, — говорит едва слышно, и эта робость электризует все нервные окончания.

Да что ж тебя мотыляет, женщина!

— Может, вживую? — лениво предлагаю, потому как уже настроился на крепкий и здоровый сон. — Скажем, часиков в семь утра. Ты на моём столе. Согласен даже не прикасаться. Просто полюбуюсь тем, как ты кончаешь.

Ксюха неожиданно встаёт, подхватывает телефон и направляется именно к столу. Аккуратно перекладывает ноутбук на кресло, сметает все бумаги на пол и прыжком забирается на столешницу.

Сон сдувает как те листки, что разлетелись по моему кабинету. Она вытягивается. В кадр попадает лицо и часто вздымающаяся от резких вдохов грудь. Матерюсь сквозь зубы.

— Расстегни рубашку, — хрипло прошу и сажусь, опираясь спиной на изголовье.

Обещание держать камеру у лица летит к чертям. Ксюхе теперь видны лишь моя обнажённая грудь и чёрный лоскут одеяла, прикрывающий бёдра. Тяну руку к мобильному, но она останавливает возгласом:

— Просто говори со мной.

— Я не собираюсь делать это под одеялом, — предупреждаю заранее.

— Я понимаю, — она вздрагивает, когда расстёгивает последнюю клёпку на рубашке, и облизывает губы.

Выходит инстинктивно. Вижу кончик её языка и сбрасываю одеяло. Поправляю член, заявивший о себе яростным притоком крови.

— Возьми его в руку, — просит она и срывает чашку лифчика с правой груди, чтобы я мог увидеть твёрдый сосок и нежно-коричневую ореолу, по которой уже скользят пальчики.

Ксюха стискивает твёрдый комочек между большим и указательным пальцем и жадно наблюдает, как веду кулаком от основания к головке.

Она выгибается, и мне хочется наплевать на игру, рвануть к машине и устремиться к той, кого желает и мозг, и тело.

— Расставь широко ноги, покажи мне себя, — насилу удерживаю себя в кровати и пожираю дисплей глазами.

Камера летит над красивым телом. Вижу согнутые колени в чёрном капроне. Съехавший подол юбки открывает вкусный вид на ажурную резинку чулок. Марево белой полоски кожи убивает во мне зачатки интеллекта.

— Ксюх, проведи рукой по трусикам. Ткань влажная?

Пальчики смело заныривают внутрь.

— Да-а-а-а, — стонет вполголоса, и я добавляю темпа своим поглаживаниям.

— Сними их и оставь на столе, — рычу отрывисто и наблюдаю, как извивается и елозит, пытаясь избавиться от белья одной рукой. — Теперь подними телефон над головой и смотри на меня.

Я тоже беру мобильный и оставляю в кадре только своё лицо.

— Приласкай себя пальчиками.

Она приоткрывает рот и выполняет, тянется всем телом к влажным складкам. Новый распалённый вздох.

— О чём ты сейчас думаешь? — спрашиваю, въедаясь взглядом в её лицо.

— О твоём поцелуе, — выдыхает прерывисто. — Придумываю к нему продолжение.

— Какое?

— Как разворачиваешь меня спиной к себе и одурело трахаешь.

— Я так и сделаю, Ксюх. А сейчас протолкни в себя пальцы и двигай ими так быстро и глубоко, чтобы я слышал.

Она закатывает глаза и нервозно дёргает рукой.

— Ещё жёстче можешь? — я и сам увеличиваю скорость. — Не жалей себя. Я бы тебя жалеть не стал. Драл бы как последнюю сучку. Ты ведь моя сучка, а, Ксюх?

— Да-а-а-а.

— Повтори целиком.

— Я твоя сучка, Арт.

— Да, бля, моя. Дави на заднюю стеночку, там самое чувствительное место. Жёстче.

Она мечется по столу, то вскидывает голову, то в изнеможении роняет её обратно. И я понимаю, что ни единой спокойной минуты у меня не будет завтра в этом кабинете. Всюду её стоны, на каждой пяди стола её отпечатки. И её дурманящий запах.

Чувствую приближение разрядки. Ксюха жадно хватает ртом воздух и тоже, кажется, готова получить толику того удовольствия, что ждёт в будущем.

Вдруг какой-то шум. Картинка на экране сливается в чёрный мрак. Слышны звук удара, вскрик, шорохи, скрипы, приглушённые женские голоса. Через пару минут розовощёкая Ксенька со смехом извиняется.

— Прости, шеф, у нас тут нашествие кофеманов.

— Мне показалось или ты свалилась со стола? — уточняю с беспокойством.

— Жизненно-важные органы целы, — она подмигивает и отключается.

И я остаюсь наедине с болезненным стояком и ещё более удушливой мыслью тоже испить кофе из рук одной очень горячей кассирши.

В начале восьмого утра я уже на заправке. Дурацкая привычка «ходить» на работу внезапно оборачивается лучшим решением в жизни. И тянет меня во временный офис вовсе не по долгу службы.

Ксюха замирает при виде меня. Тяжело сглатывает, быть может, сожалеет о ночной выходке. Пока автор моего вчерашнего ужина, то есть Олька желает доброго утра и преданно несёт ключи от кабинета, беззастенчиво пожираю глазами объект вожделения.

Она смущается, но глаз не отводит.

— Пойдём, — произношу только губами и кивком головы указываю на служебку.

— Нет, — так же беззвучно дерзит.

Проходили уже, разве нет? Она против, а мне по боку. Огибаю прилавок и надвигаюсь несокрушимой силой. Хорохорится, пробует отстоять свои позиции.

— Артур Юрьевич, у вас проблемы с осознанием термина «личные границы»? — выпаливает, когда между нами остаётся не больше десятка сантиметров.

— У меня не бывает неразрешимых проблем, — ещё один шажок навстречу.

Пятиться ей некуда, упирается поясницей в высокую столешницу и выставляет руки, чтобы удержать меня на месте.

— Мы не наедине, — силится урезонить.

— Мне плевать как на это, — большим пальцем указываю на камеру видеонаблюдения позади, — так и на это, — намекаю на присутствие в зале напарницы.

Та пялится на нас словно еретик, наблюдающий шаги по воде апостола Петра, — с чуть приоткрытым ртом и глазами навыкате.

Дверь в магазин открывается и вваливается пританцовывающий от холода мужик в футболке, шортах и зимних ботинках. Ксюха тут же поворачивается ко мне спиной и приветливо улыбается клиенту.

Наваливаюсь на неё сзади, на краткий миг прижимаюсь подбородком к тёмной макушке и цежу:

— Пять минут, и ты у меня. Надуришь — крепко пожалеешь.

На обратном пути к кабинету лучезарно улыбаюсь Олечке. Полагаю, означенное время придётся потратить на уборку, но реальность обнадёживает. Стол выглядит нетронутым. Ноутбук, документы, стакан с канцелярией — всё на месте. Единственное отличие: нежно-розовые женские трусики, отороченные тонким кружевом, что лежат на краю рядом с накопителем для бумаг.

Недолго думая, засовываю их во внутренний карман пиджака и разваливаюсь в кресле. Откидываюсь на спинку, сцепляю руки в замок на затылке и прикрываю веки, чтобы воскресить в памяти всё случившееся этой ночью.

Хлопка двери не слышу, как и звука шагов. Хитрая бестия разувается и на цыпочках крадётся ко мне. Понимаю это только в последние две секунды перед броском кобры, поэтому продолжаю делать вид, что витаю в облаках, а эта зараза кидается и хватает меня за нос двумя пальцами.

— Ещё хоть раз позволишь себе этот командный тон, — пыхтит как вскипевший чайник, но окончание реплики, как и неозвученная угроза тонет в удивленном возгласе.

Я высвобождаю руки и в два счёта скручиваю дикарку за локти. Идея повалить на стол, задрать юбку и глубоко впечатать нравоучение, мол, подкрадываться нехорошо, как и грозить мне, кажется весьма здравой. Голодная часть меня так и вовсе ликует и с визгами потрясает помпонами: «Сейчас мы её оприходуем, и делу конец». Только воли этим стремлениям не даю. Стискиваю за запястья и вынуждаю прижаться всем телом.

Долгих тридцать секунд мы стоим вплотную, сверлим сквозные дыры друг в друге взглядами. Она дерзко таращится снизу вверх, я обдаю презрением в обратном направлении.

— Пойдём — это не команда, к твоему сведению, а приглашение, — бурчу недовольно.

— «Пять минут, и ты у меня», — передразнивает Ксюха, коверкая голос. — Собачку себе нашёл?

Ага, танцующую кобру! Я ж этот, как его, факир.

— Ты к интонациям будешь придираться?

— Разумеется, буду! — кривит пухлый рот, который хочется использовать по прямому назначению. И я не о еде или говорильне.

— Надо было примчать с охапкой цветов и упасть на колено?

— Утрируешь, — закатывает глаза и дёргает на себя руки в надежде освободиться. Тщетно. — Но вести себя можно и не по-скотски!

— А как? — склоняюсь ниже, и теперь мы почти соприкасаемся губами.

«Буря мглою небо кроет», а меня основательно потряхивает изнутри, так чудовищно хочу усадить её на стол и вытрахать блажь из головы.

Она всхлипывает, ещё раз пробует освободиться из моего захвата.

— Пусти, больно, — хнычет.

Подлый приём. Я ведь вижу, что никакой дискомфорт её не тревожит. Глаза горят словно жерло вулкана. Грудь колышется от частых и резких вдохов. Ксюха реагирует на меня так же, как я на неё, но признавать этого не желает.

— Пущу, если доделаешь то, на чём остановились.

— А ху-ху вам не хо-хо? — звереет в один миг и, кажется, сама не осознаёт, что становится ещё красивее. С этим ядовитым огоньком в глазах и пламенным румянцем.

— Очень хо-хо затолкать в тебя ху-ху, но я обещал просто смотреть, — легко отбиваю её выпад и резко отхожу назад.

Сгребаю со стола ноутбук — всё остальное может расшвыривать во все стороны, начхать. А комп жалко, на нём столько рабочей информации, полсотни ЭЦП [электронная цифровая подпись]. Заколебусь восстанавливать в случае чего. Опускаюсь обратно в кресло.

— Так ты будешь отрабатывать бургеры, или мне поискать другую любительницу фастфуда? — спрашиваю без тени агрессии и устраиваюсь в первом ряду зрительного зала на одну персону. Ноут укладываю на колени.

Ксюха зло щурится.

— И не мечтай, — рубит сгоряча и добавляет: — Ручками, Артурка, ручками. Самостоятельно, — недвусмысленно двигает кулачком и порывается сбежать.

Чем же я её вчера зацепил, что была согласна стонать мне почти в лицо, а сегодня и мысли такой не допускает?

Осеняет. Бросаюсь следом за ускользающей добычей, нагоняю у самой двери и резко захлопываю перед носом. Тут же достаю из кармана телефон и набираю Димана.

— Я за рулём, ты на громкой, излагай коротко, — ответствует приятель, и стереосистема, орущая в салоне авто на полную, притухает.

Мобильник прижимаю к уху плечом, обе руки упираю в полированное дерево по бокам от Ксюхиной головы.

— У меня на электронке письмо от Управления градостроительством с очень неприятным замечанием, — сочиняю на ходу, хотя и барахтаюсь в водах, недалёких от истины. — Нужно в течение дня внести коррективы в раздел «Транспортная схема» проекта АЗС: пересчитать радиусы разворотов, добавить парковочные места для грузового транспорта, уточнить схему движения согласно имеющейся дорожной развязке.

— Я ж говорю, коротко, — влезает с комментарием Диман. — Какие ещё нахрен радиусы?

— Всю инфу отправлю на емейл, — заявляю холодно. — А ты пулей за проект, перебираешь мне раздел по кирпичикам с учётом всех нестыковок и скачками к своему другану Гурьеву. К семнадцати ноль-ноль проект со штампом главного архитектора должен лежать у меня на столе.

— Да понял я, — горестно вздыхает Яровой. — Ксюху только заберу...

— Ты не понял нихера! Какая Ксюха? — изображаю праведный гнев сурового босса. — Стартанул переделывать косяки! До обеда, пока Москва не проснулась, всё должно быть исправлено. Бабу твою я на такси домой отправлю.

Не дав возразить, отключаюсь и спрашиваю у той самой бабы:

— Ну что, доиграем партию?