В борьбе за сердце Женевьевы

ГЛАВА 23

ЖЕНЕВЬЕВА

К тому времени, как мы возвращаемся в поместье, я переполнена эмоциями.

С одной стороны, я всё ещё чувствую радостное возбуждение от ощущения, что снова танцевала, хотя это и было нечто совершенно иное, чем то, чему я посвятила всю свою жизнь. С другой стороны, я испытываю боль, так сильно скучаю по своей прежней жизни, что в течение нескольких минут, пока мы едем обратно в поместье, мне с трудом удаётся сдерживать слёзы.

А ещё есть Роуэн.

С того момента, как мы сошли с трапа самолёта, я поняла, что он вернулся домой. Это место — его дом. И в глубине души я знаю, что моё присутствие здесь для него что-то значит. Хотя он согласился со мной, что наш брак временный и ненастоящий, мне кажется, что он не всегда помнит об этом. То, как он иногда разговаривает со мной, как смотрит на меня… Я не знаю, является ли это проявлением похоти или чем-то более глубоким, но для него это нечто большее.

Однако это не меняет ситуации.

Когда мы возвращаемся в поместье, у меня на мгновение перехватывает дыхание от его красоты. Оно кажется таким же прекрасным в лунном свете, как и при ярком дневном свете сегодня днём. Это место словно соткано из сказки, и, если бы наши с Роуэном отношения сложились иначе, это было бы невероятно романтично.

Я прикусываю губу, выходя из машины вслед за ним и направляясь по мощёной дорожке к входной двери. Я понимаю, почему он так любит это место. Оно напоминает место, которое человек может назвать своим домом, в отличие от холодной, суровой и брутальной эстетики пентхауса Криса. Всё в этом месте кажется тёплым, манящим и притягательным. Когда мы заходим внутрь, я вспоминаю, как Роуэн сказал мне, что никогда раньше не приводил сюда других женщин.

Для него это что-то значит. Всё это значит для него. Он, должно быть, очень расстроен, что привёз сюда именно меня, в таких обстоятельствах. Я не могу избавиться от мысли, что он предпочёл бы привести сюда свою настоящую жену, если бы она у него была. Он бы хотел разделить это с кем-то, кого он любит, с кем-то, с кем он планировал построить свою жизнь, а не с временной женой, которая служит лишь заменой и суррогатной матерью для наследника.

Я с трудом сглатываю, думая о том, чем мы будем заниматься здесь через несколько дней, если останемся так надолго. Здесь всё будет по-другому. Я не могу не думать, что так и будет, как бы я ни старалась сохранять дистанцию, между нами. Но я должна попытаться.

Я не могу позволить себе сдаться. Не сейчас. Даже когда он смотрит на меня так, словно тонет в моих глазах, даже когда он прикасается ко мне, и я чувствую, как загораюсь изнутри, словно его прикосновения, это все тепло и солнечный свет, которые мне когда-либо были нужны. Даже несмотря на то, что я знаю: сейчас он делится со мной чем-то таким, чем никогда не делился ни с кем другим.

Я напоминаю себе об этом, когда мы поднимаемся по лестнице и останавливаемся перед дверью в гостевую спальню. Я чувствую напряжение, пронизывающее каждый дюйм тела Роуэна, и я уверена, что знаю, о чем он думает. Со дня нашей свадьбы мы не провели ни одной ночи порознь. Я помню, что он сказал мне в нашу первую брачную ночь:

«Я хочу, чтобы моя жена была в моей постели».

Однако он не стал возражать, когда я попросила комнату для гостей. Возможно, я ошибаюсь и неправильно понимаю его взгляд на меня. Может быть, все эти споры, смех и подшучивания — лишь иллюзия, и он устал от меня. Устал спать рядом с женой, которую может видеть только неделю в месяц.

Или, возможно, он лучше, чем я хочу думать.

Взгляд Роуэна скользит по мне, и я снова замечаю в его глазах проблеск тоски и чего-то ещё. Что-то похожее на сожаление. Мысль о том, что он может сожалеть обо мне, вызывает острую боль в груди.

— Спокойной ночи, — говорит он наконец. — Если тебе что-нибудь понадобится, просто постучи в дверь.

С этими словами он разворачивается и идёт по коридору в хозяйскую спальню.

Мне не спалось. Кровать была невероятно удобной: мягкая, с роскошным постельным бельём и горой пуховых подушек. Но я всё равно ворочалась, мои сны были прерывистыми и полными событий прошлой ночи. Выстрелы, разваливающийся кирпич за моей спиной, бегство к машине… я просыпалась в холодном поту, касаясь шеи, где всё ещё ощущались царапины от кирпича, и пыталась заснуть снова. Но это было непросто.

Около восьми часов утра я наконец-то заставила себя выбраться из постели. Горячий душ помог мне почувствовать себя немного лучше, и я надела джинсы и шерстяной свитер, которые купила накануне. Спускаясь вниз, я чуть не столкнулась с миссис Брейди у подножия лестницы.

— Доброе утро, — выдавила я из себя, и она широко улыбнулась.

— Доброе утро, миссис Галлахер.

Это меня удивило. Не думаю, что кто-то раньше называл меня так, и я несколько раз моргнула, прежде чем мне удалось изобразить на лице, как я надеялась, нормальную улыбку. — А где Роуэн? Вы не знаете?

— В столовой, завтракает. Я попрошу кого-нибудь принести что-нибудь и для вас, если вы направляетесь туда. — Она указывает на арочный дверной проём, и я направляюсь в указанном направлении. Вскоре я оказываюсь в просторной столовой с огромными окнами, из которых открывается вид на обширное поместье за особняком. Роуэн сидит за столом, что-то листая в своём телефоне в перерывах между приёмами пищи. Он поднимает взгляд, когда я вхожу.

— Доброе утро, — говорит он, и его голос звучит немного тише, чем прошлой ночью. Его пристальный взгляд скользит по мне, стараясь быть нейтральным, и я удивляюсь этой перемене. — Как спалось?

— Хорошо, — отвечаю я, хотя уверена, что всем очевидно, что это ложь. Сегодня утром я заметила тёмные круги у себя под глазами. — А тебе?

— Хорошо, — повторяет он, и по его тону я понимаю, что он тоже говорит неправду.

Несколько мгновений между нами царит тишина, которую нарушает только появление горничной. Она приносит мне миску овсяных хлопьев, измельчённых в блендере, маленькие фарфоровые формочки с сливками, мёдом и сухофруктами, а также тарелку с толстым слоем бекона и яичницей-глазуньей. Поставив всё это передо мной, она возвращается с кувшином воды и нервно смотрит на меня.

— Чай или кофе, мэм? — Спрашивает она, и я на секунду замираю, сбитая с толку. Я никогда раньше не жила с персоналом, и это меня немного удивляет.

— Эм, чаю, — прошу я, и она, кивнув, убегает. Я беспомощно смотрю на Роуэна. — Это странно.

— Для них это тоже странно, — говорит он, откусывая кусочек колбасы. — Они привыкли, что я всегда рядом и в основном предоставлен сам себе. Теперь я привёл домой жену, и они все стараются произвести на тебя впечатление.

Я моргаю.

— Им это не нужно.

Роуэн усмехается.

— Я уверен, они это поймут.

Он снова погружается в молчание, и я беру ложку, чтобы размешать овсянку.

— Спасибо тебе, — говорю я наконец. — За то, что привёл меня сюда. Я знаю, что была расстроена из-за этого, и мне всё ещё не по себе от того, что я далеко от дома, или от того, что у меня нет мобильного телефона. Но я чувствую себя в большей безопасности. Действительно. Так что... спасибо тебе. И... — Я колеблюсь, прикусывая губу. — Прости, что не рассказала тебе о сообщениях раньше.

Роуэн медленно откладывает вилку.

— Я бы хотел, чтобы ты это сделала, — произносит он наконец. — Не могу сказать, что я не расстроен из-за этого, девочка. Но, полагаю, у тебя тоже есть причины злиться на меня. Так что оставим всё как есть. Я рад, что теперь ты чувствуешь себя в большей безопасности. Так и есть.

Я киваю, делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

— Итак, что мы будем делать с этим… с ним? Крисом? Что ты собираешься делать?

Лицо Роуэна мгновенно становится серьёзным.

— Позволь мне разобраться с этим, девочка, — говорит он твёрдо. Я открываю рот, чтобы возразить, но он качает головой. — Я серьёзно. Позволь мне решить эту проблему, Женевьева.

— Но... — я смотрю на него. — Я хочу знать, что происходит. Мне нужна информация. — Мне кажется, я понимаю, что означает «позволь мне разобраться с этим». Я представляю, какое решение примет Роуэн, и меня охватывает страх при мысли о том, что кто-то может пострадать из-за угроз мне. Но я также не хочу, чтобы Крис продолжал преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Я не хочу жить в постоянном страхе за свою безопасность. Я не знаю, как со всем этим смириться.

Должно быть, все мои мысли отражаются на лице, потому что Роуэн протягивает руку и касается моей ладони.

— Он пытался убить тебя, сладкая. — Говорит он.

Я прикусываю губу и отвожу взгляд.

— Я знаю, — отвечаю я.

Роуэн берёт мою руку в свою.

— Ты моя жена, Женевьева. И я сказал, что, если он ещё хоть раз прикоснётся к тебе, я убью его. — Его хватка усиливается. — Его жизнь закончилась в тот момент, когда он нанял кого-то, чтобы убить тебя.

Я с трудом сглатываю и убираю свою руку, — не потому, что не хочу, чтобы он прикасался ко мне, а потому, что внезапно мне это начинает нравиться. Я не знаю, что чувствую, потому что мне не должна нравиться мысль о том, что мой муж готов убить ради меня. Неужели он действительно способен на такое? Убить человека только за то, что тот прикоснулся ко мне? За то, что он мне угрожал?

Горничная возвращается с моим чаем, и момент прерывается. Роуэн отводит взгляд, возвращается к своему телефону и тянется за вилкой. Мы сидим в тишине, и последнее, что он сказал, остаётся между нами.

«Его жизнь была закончена в тот момент, когда он нанял кого-то убить тебя».

Остаток первой недели в Ирландии проходит, и с каждым днём я всё больше понимаю, почему Роуэн так долго выбирал это место для своего дома. Погода здесь изменчива: для раннего лета она прохладная, а иногда дождливая и ветреная. Однако в пейзажах, архитектуре и всём остальном, что нас окружает, есть красота, которая заставляет меня осознавать, как трудно ему было оставить всё это.

Я заметила, что с тех пор, как мы вернулись, в нём словно исчезло напряжение, о котором я даже не подозревала. За эти дни мы наладили свой ритм жизни. Мы вместе обедаем, а Роуэн проводит несколько часов в своём кабинете, разговаривая со своим отцом и делая всё возможное, чтобы помочь вести дела. Я же звоню Эвелин и Далии, уверяя их, что со мной всё в порядке.

Роуэн избегает разговоров о Крисе, но я не настаиваю. Часть меня не хочет знать, что происходит. Я понимаю, что, когда мы вернёмся в Нью-Йорк, это, скорее всего, будет означать, что он мёртв. Тогда мне придётся смириться с тем, что я чувствую по этому поводу, но сейчас я не хочу об этом думать.

Я должна сосредоточиться на том, что нам всё ещё нужно попытаться зачать ребёнка. Интересно, когда я проверю свой трекер и вижу, что он горит зелёным цветом, который указывает на мой фертильный период, Роуэн просто будет ждать, пока я что-нибудь скажу? Или он проигнорирует тот факт, что у нас ещё не было секса? Я не могу избавиться от мысли, что, если мы будем спать вместе здесь, это будет иметь значение. Что всё будет по-другому.

С того момента, как я зашла в столовую на завтрак, я поняла, что он следит за днями так же внимательно, как и я. Когда я вхожу, его взгляд скользит по мне, и в нём появляется что-то голодное и первобытное, что заставляет меня дрожать. Он смотрит на меня так, будто хочет съесть меня вместо еды, и я с трудом сглатываю, отступая на стул по другую сторону от него.

Он смотрит на меня, и мне кажется, что он замечает мою сдержанность.

— Доброе утро, — наконец произносит он и возвращается к своей еде, доедая её в тишине, прежде чем встать и покинуть комнату.

Я не вижу его до конца дня. Я провожу время, блуждая по поместью, осознавая, что намеренно увеличиваю дистанцию между нами, пытаясь избежать Роуэна, пока не разберусь в своих чувствах по поводу всего этого. Я пытаюсь представить, как хочу провести сегодняшний вечер, и надеюсь, что смогу отложить это до вечера. И у меня такое чувство, что он тоже избегает меня... но по другим причинам.

Он избегает меня, чтобы не потерять контроль.

Во время ужина между нами царит напряжение, словно натянутая и вибрирующая проволока. Мы пытаемся поддерживать светскую беседу, но это получается неловко. Я ощущаю, как жар пробегает по моей коже каждый раз, когда Роуэн смотрит на меня, каждый раз, когда я делаю глоток вина и его взгляд скользит по моим губам. Я чувствую, как время уходит, как каждая минута приближает нас к тому, чтобы лечь спать, и я знаю, что он тоже это осознает.

К тому времени, как мы заканчиваем ужин, воздух становится слишком густым, чтобы дышать. Роуэн допивает свой бокал вина, откладывает салфетку и устремляет на меня такой голодный взгляд, что я со страхом осознаю, как сильно он меня хочет. Как долго он ждал этого момента.

Он медленно поднимается и делает глубокий вдох, глядя на меня.

— Наверх, — наконец произносит он тихим командным голосом, и это пугает меня. Впервые он говорит со мной таким тоном, словно требует от меня чего-то. Я слышу, как его терпение иссякает в этих словах, слышу хриплый стон вожделения, и меня охватывает возбуждение, когда я тоже медленно встаю.

Нет. Это не имеет ничего общего с вожделением. Это не связано с желанием. Это работа. Обязательство...

Я повторяю это про себя снова и снова, пока мы поднимаемся по лестнице. Я чувствую, как дрожу изнутри, нервничая больше, чем когда-либо прежде. Каждая частичка меня хочет освободиться, повернуться и прильнуть к своему мужу, впиться пальцами в его плечи и притянуть его к себе. Я хочу поцеловать его так, как он целовал меня в своём кабинете и в самолёте, почувствовать, как он прижимается ко мне, твёрдый, нетерпеливый и отчаянно желающий меня. Я хочу, чтобы он показал мне все те вещи, которыми он дразнил меня с той ночи, когда мы встретились. Но я стискиваю зубы, подавляя все эти желания, загоняя их обратно в темноту.

Этот брак временный. Это соглашение закончится. И если я позволю себе попробовать то, что может предложить Роуэн, если я уступлю, боюсь, что никогда больше не найду ничего, что могло бы меня удовлетворить. Боюсь, что проведу остаток своей жизни, желая того, чего не могу получить.

Я уже потеряла то, что было для меня самым важным. Я не могу потерять ещё что-то.

После всех ошибок, которые я совершила в последнее время, я боюсь совершить ещё одну.

Роуэн открывает дверь в хозяйскую спальню, и я следую за ним внутрь. Кто-то развёл слабый огонь в камине, и в комнате стало приятно тепло. Когда дверь за мной закрывается, Роуэн поворачивается ко мне, уже потянувшись к пуговицам своей рубашки. Его глаза снова блуждают по мне, всё ещё полные голода, и я с трудом сглатываю.

— Помни, правила...

— Я знаю правила, — отвечает он, и его голос звучит резко и отрывисто, наполненный желанием и эмоциями, которые я не могу распознать. — Но в течение следующей недели, жена, ты будешь со мной, по крайней мере, в одном отношении. Месяц был слишком долгим сроком, чтобы я снова не был внутри тебя.

При этих словах что-то внутри меня сжимается. Роуэн быстро расстёгивает пуговицы своей рубашки, и когда она распахивается, я стараюсь не смотреть на его твёрдые бугры мышц, на широкую грудь и рельефный живот. Вместо этого я тянусь к своей рубашке и стаскиваю через голову шёлковую блузку, которую сегодня надела. И в тот момент, когда я позволяю ей упасть на пол, Роуэн издаёт звук, который, как мне кажется, я никогда раньше не слышала от мужчины.

Это было похоже на рычание — хриплый, возбуждённый звук. Одним быстрым движением он подошёл ко мне, подхватил на руки и отнёс на кровать. Уложив меня на неё, он поместил мою попку на край, и я упала спиной на мягкий матрас. В это время он другой рукой расстегнул ремень, освобождая свой толстый, твёрдый член. Полуодетый, он наклонился надо мной.

Он расстегнул пуговицу на моих джинсах и, потянув их вниз вместе с трусиками, отбросил оставшуюся одежду в сторону. Сжимая член в руке, он скользнул набухшей головкой по моим складочкам, издавая стоны и шипя от удовольствия.

— Такая влажная, — простонал он, подаваясь вперёд бёдрами. — Всегда такая чертовски влажная для меня...

Я пытаюсь возражать, говоря, что это всего лишь естественная реакция, а не результат его действий, но он входит в меня с такой силой и настойчивостью, что у меня перехватывает дыхание. Одним быстрым движением он наполняет меня, погружаясь до самого основания, и я вскрикиваю от удивления, пока моё тело пытается приспособиться к его размеру. Он длинный и толстый, даже слишком, и в последний раз, когда мы занимались этим, он был более осторожен. Но, кажется, что-то изменилось, и он снова входит в меня, издавая стон, а его руки сжимают одеяло по обе стороны от моей головы.

— Вот так, — говорит он. — Постони для меня, жена. Можешь сколько угодно притворяться, что тебе не нужен мой член, но это ведь так приятно, не правда ли? Растягивать эту тугую, красивую киску? — Он почти полностью вынимает член и снова врезается в меня, его лицо искажается от удовольствия. — Черт возьми, Боже, с тобой так хорошо...

Мои ноги сами поднимаются, чтобы обхватить его бедра, и Роуэн шипит от удовольствия, его глаза распахиваются, встречаясь с моими.

— Правильно, жена, — стонет он. — Притяни меня к себе. Покажи мне, как сильно ты хочешь этого. Ты можешь лгать в другое время, но не сейчас, не так ли? Я уже чувствую, как сильно ты хочешь кончить для меня.

— Я не собираюсь кончать, — шиплю я, готовясь оттолкнуть его от себя. Я так зла, что чувствую, как пылает моё лицо. Я сержусь на его насмешки, на грязные слова, слетающие с его губ, и на то, что они заставляют меня чувствовать. Я напрягаюсь, пытаясь подавить удовольствие, давая понять, что это сделка и ничего больше — цена, которую я согласилась заплатить за помощь Роуэна и другое будущее в конце всего этого. Но каждое движение его члена внутри меня ощущается как гребаный рай, он касается таких мест, о которых я и не подозревала, что их можно потрогать, и с каждым мгновением я чувствую, как всё ближе и ближе подхожу к краю.

— Ты должна кончить для меня, — говорит Роуэн, задыхаясь. — Потому что я буду трахать тебя, пока ты не сделаешь это, тайбсих(драгоценная). Я не остановлюсь, пока ты не испытаешь оргазма на моём члене...

— Сомневаюсь, — отвечаю я, запрокидывая голову, чтобы встретиться с ним взглядом, хотя чувствую, как сжимаюсь вокруг него. — Ты не сможешь долго продержаться. — Я снова напрягаюсь, на этот раз намеренно, и он издаёт стон, который кажется почти болезненным. — Ты кончишь первым.

Глаза Роуэна вспыхивают, он поднимает руку, обхватывает мой подбородок и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Это вызов, тайбсих(драгоценная)?

От этого прикосновения по моему телу пробегает волна удовольствия. Я должна остановиться. Я должна напомнить ему, что подобные прикосновения противоречат правилам, которые я установила в самом начале. Я должна сказать ему, что единственный способ, которым он может прикоснуться ко мне прямо сейчас, — это самый необходимый. Но когда он снова начинает двигаться, когда его большой палец скользит по моим губам, когда он проникает в меня, я не могу найти слов, чтобы остановить его.

Его большой палец проникает между моими губами, и он сжимает мой подбородок. Он двигается всё сильнее и быстрее, его челюсти плотно сжаты. Его глаза темнеют от желания, мышцы напрягаются, и я знаю, что он близок к кульминации. Но и я тоже.

Я знаю, о чём он думает, когда просовывает кончик большого пальца между моих губ. Он представляет, как его член проникает в мой рот, как его набухшая головка будет ощущаться тёплой и влажной. Эта фантазия вызывает у меня новый прилив желания, и, несмотря на все свои усилия, я выгибаю бедра, притягивая его ближе, когда он начинает двигаться вместе со мной.

Это так чертовски приятно. С каждым его толчком, с каждым движением его тела, прижатого к моему, становится ещё жарче. Я лежу под ним обнажённая, а он все ещё одет. В разрезе рубашки видна рельефная полоска его обнажённой груди и живота, и вся его обнажённая плоть открыта для моего взгляда. Его медные волосы падают на лицо, когда он снова делает толчок, и его лицо превращается в мучительную маску едва сдерживаемого вожделения. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не протянуть руку и не откинуть их назад. Если я это сделаю, то поцелую его. Если я прикоснусь к нему, то не смогу остановиться.

Он убирает руку от моего лица, и его пальцы судорожно сжимают одеяло.

— Блядь, — выдыхает он, и я смеюсь, отрывисто и радостно, снова двигая бёдрами.

— Вот и всё, — шепчу я. — Это так приятно, не правда ли? Ты ведь кончишь, не так ли? Ты наполнишь меня...

Роуэн снова открывает глаза и двигает челюстью.

— Я должен положить что-нибудь в твой грязный рот, тайбсих(драгоценная). Просто чтобы ты... — снова стонет он, его тело содрогается, когда его бедра прижимаются к моим, и я чувствую, как он борется за контроль.

— Я от этого не забеременею, — сладко бормочу я, уверенная, что он вот-вот сорвётся. И тут он чуть-чуть сдвигается, следующий толчок давит прямо на мой клитор, и я замираю в предвкушении.

Оргазм накрывает меня словно огромная волна, застигая врасплох взрывом удовольствия, который застаёт меня настолько неожиданно, что я не могу сдержать крик, вырывающийся из моих уст. Моя спина выгибается дугой, руки цепляются за одеяла, а голова откидывается назад, когда восхитительное наслаждение накрывает меня волна за волной, усиливаясь с каждым грубым толчком Роуэна внутри меня.

Я всё ещё продолжаю кончать, всё ещё сжимаюсь вокруг него, когда слышу его хриплый стон и чувствую, как он вздрагивает. Жар его тела наполняет меня, когда он кончает, его бедра покачиваются рядом со мной, и он изливается в меня так глубоко, как только может.

Тяжело дыша, он наклоняется вперёд, опираясь на локти, его член всё ещё движется внутри меня. Затаив дыхание, он отводит взгляд и остаётся в таком положении на несколько долгих мгновений, пока, наконец, не отстраняется. Его член всё ещё наполовину твёрдый, когда он выходит из меня. Он смотрит на меня, его одежда в беспорядке, и он резким движением проводит рукой по волосам, прежде чем развернуться на каблуках и направиться в ванную, не оглядываясь.

Дверь за ним захлопывается, оставляя меня лежать на кровати, обнажённую, с его горячей спермой на внутренней стороне моих бёдер.