В разводе. У него вторая семья

17

Свекор сердито смотрит на Марину. Сегодня она в леопардовом сарафане. У женщины явно слабость к подобным принтам.

– Ты будешь говорить, когда тебя спросят, Марина, – обрывает он ее строгим голосом, – и пока что тебя ни о чем не спросили. Разувайся и иди с мальчиками поздоровайся.

Женщина нервно поджимает губы, шагая мимо свекра и Елисея. Зыркает на меня злым взглядом. Я на нее не смотрю.

– Мне пора…– надеваю туфли.

– Жду тебя поскорее обратно, – улыбается свекор довольно, как будто всё уже решено, как будто я на всё уже согласилась, – и мне понадобятся ксерокопии документов твоей матери. Все выписки, заключения, счета, договорились? Всё, что есть.

Торопливо киваю и выхожу из дома.

– Зачем? – слышу голос бывшего, но ответ его отца тонет в звуке моих подошв по гравию.

Меня слегка потряхивает от нервов. Хотя с чего бы, казалось, нервничать? Я получу деньги на лечение матери, отбуду свою повинность у свёкра, и всё – свободна, как птица. А все их ухищрения по поводу Елисея – побоку. Я не двадцатилетняя наивная студентка, чтобы снова в это вляпаться.

Разочаровались в сыновьях и решили отыграть всё назад? Нет, в жизни так не бывает. Чего они от них вообще ожидали? Что мальчики в пять лет закончат школу с отличием, а в десять заменят отца на посту директора компании? Не понимаю. Это же просто дети…

И от этой новой затеи свекра очень дурно пахнет. Как бы он снова не пожалел.

Чувствую себя продажной женщиной, и чтобы хоть как-то оправдаться перед самой собой, думаю о маме.

Возвращаюсь к ней, открываю своими ключами. В квартире тишина, только отвратительный запах медикаментов раздражает обоняние… да еще едва уловимый аромат маминой выпечки.

К горлу подкатывает неприятная горечь. Что будет, если у меня ничего не получится? Что я стану делать тогда? Буду укорять и жалеть себя всю жизнь за то, что не смогла, не вывезла, не спасла?

Нет, надо попытаться сделать хоть что-то достойное. Помочь той, кто дала мне жизнь. А если не спасти, то подарить ей хотя бы пару лет, которые она сможет посвятить себе, а не отцу. Он, по сути, забил на себя и на нее давным-давно. Это было его решением. И лечение не помогало. Даже странно, что отец дотянул до таких лет.

Мама спит на диване, укрывшись стареньким пледом, который достался ей еще от ее матери. Лоскутный, из бабушкиных старых платков с живописными узорами. Она часто дышит, сжавшись в комок, как будто мерзнет. На тумбе вижу гору лекарств. Странные названия… никогда таких не встречала.

Я помогаю маме давно, пенсия у нее крошечная, да и ту отец умудрялся пропивать. Теперь, глядя на наклеенные на коробках ценники, понимаю, на что уходила львиная доля моей помощи.

Фотографирую коробки лекарств, чтобы потом посмотреть названия в интернете, и иду на кухню. Подхожу к шкафчикам, куда мама убрала все свои медицинские документы. Скрупулезно фотографирую каждый лист с обеих сторон. Дома перекину на ноутбук и отправлю свекру.

Смотрю на спящую маму, и сердце замирает в груди. А ведь мы никогда не были особо близки. Но я просто не могу оставить родного человека в беде. Просто не могу.

Возвращаюсь домой в пустую квартиру. С удивлением смотрю на знакомые кеды у порога.

В гостиной что-то с грохотом падает.

– Вера? – спрашиваю тихо.

Она выглядывает из дверей, смотрит на меня испуганными глазами.

– Мам, ты уже дома…

Киваю.

– Типа того. Где остальные?

– У подруги перекантуемся пока, – дочь не выходит из гостиной, так и смотрит на меня, высунувшись оттуда наполовину, – она уехала в Европу работать, и разрешила нам пожить, пока квартира свободна.

– Ясно…– смотрю на нее с вопросом во взгляде.

Вера всегда была плохой лгуньей. Шагаю в гостиную, и дочь не успевает убрать за спину мою шкатулку с драгоценностями. Она пуста. Содержимое рассыпано по полу. Видимо, рассматривала что-то и выронила от неожиданности.

– Ищешь что-то? – спрашиваю, уже подозревая ответ.

Зачем дочь вынесла мою шкатулку из спальни? Зачем вообще взяла ее с верхней полки закрытого шкафа?

Вера отводит взгляд.

– Да я хотела у тебя колечко взять поносить, мам, можно?

Смотрю на пол, на рассыпанные по светлому линолеуму украшения. Их не так много у меня, не очень-то я и люблю обвешиваться золотом. Пара цепочек, колечки, серьги, несколько браслетов с подвесками, брошки… я знаю свои украшения наперечет, и потому сразу замечаю, чего не хватает.

– Хорошо, возьми, – отвечаю спокойно, – только верни сначала бабушкин браслет с рубином и серьги с бриллиантами. Они очень дорогие, Вер.

Вера моргает.

– Я не брала этого, может, девчонки?

– Тогда скажи им, чтобы вернули.

Дочка кивает быстро.

– Конечно, скажу, мам. Спасибо! – Вера торопливо подбирает с пола украшения, затем хватает массивное кольцо с аметистом и бежит мимо меня в коридор.

Качаю головой, беру шкатулку и уношу обратно в спальню.

Что-то между нами с дочерьми неуловимо и безвозвратно сломалось. Разорвалась невидимая связь, как будто мы стали чужими в один миг, как только я перестала быть с ними доброй.

Вера уходит, и я остаюсь одна. Теперь одна только Аля. Ни Веры, ни Надежды, ни Любви.

Во всех смыслах ничего.

Пока загружаю сделанные фото на ноут, проходит около получаса. Затем раздается звонок в дверь. Иду открывать.

На пороге стоит бывший.

– А тебе чего надо? – выдыхаю низким от неожиданности голосом.

Думала не увижу его в ближайшее время. Добить меня пришел морально? Как будто во мне осталось хоть сколько-нибудь лишних моральных сил, но их нет. Я выжата до капли, как лимон.

– Поговорим? Только не надо меня снова толкать и пинать, хорошо? А то к батарее привяжу, честное слово… я тебе не мальчик для битья, договорились, Аль? – сверлит меня тяжелым взглядом.

Делаю шаг назад, впуская его в прихожую.

Он удовлетворенно кивает. Пусть у меня и чешутся руки расцарапать его холёное лицо, но я не стану этого делать.

Есть ли смысл?

Шагаю в гостиную, он идет следом. Проклятый пряный парфюм щекочет ноздри. Почему нельзя пахнуть просто чистотой, а обязательно заливать себя чем-то чужеродным??

И почему я так злюсь? Хотя знаю почему.

Благополучие моей матери сейчас целиком и полностью зависит от моего бывшего предателя, и отчаяние закипает внутри, грозясь пролиться наружу злыми слезами.

Тяжело опускаюсь на диван, и вдруг замечаю какой-то блеск на полу у стены. Мое старое обручальное кольцо. Видимо, Вера не заметила его, когда собирала украшения в шкатулку.

Елисей тоже его видит. Наклоняется, чтобы подобрать, подбрасывает на ладони, глядя на меня. Подходит плавно и опускается радом.

– Я не хочу, чтобы ты влезала в какие-либо соглашения со моими родителями, Аля. Я понимаю, что ты этого совсем не хочешь тоже, что тебе неприятно, – произносит вкрадчиво, – сколько тебе надо денег? Я дам.