В разводе. У него вторая семья

43

— Мне Люба сказала, где ты, — признаётся Елисей, — девчонкам есть дело до моих переживаний, знаешь.

— Люба?? Почему не Вера?

— Вера отказалась. Молчала, как партизан...

Люба. Ну ничего себе. А ведь я просила не говорить никому. В частности, их отцу. И как его теперь отвадить отсюда? Вцепился, как клещ.

Из груди вырывается тяжкий вздох. Смотрю на вцепившиеся в мою юбку мужские пальцы.

— Пусти.

Он молчит, смотрит тоскливо. Снова вздыхаю.

— Ну зачем это снова, Елисей? Кобыла сдохла, значит, нужно слезть.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, Аля. Я никогда не прекращал тебя любить, ни на секунду, ни на мгновение. Думал о тебе, бредил тобой, как ненормальный, даже в клинике разок полежать пришлось, прокапаться успокоительными... но тебе это неинтересно, я знаю. Тебе сейчас никто не интересен. Я убил в тебе не только здоровье, но и интерес ко всему, правда, Аль?

— Да что вы все меня хороните раньше времени? Дай встать, я замерзла.

Мужчина послушно отстраняется, помогая мне подняться. Иду в дом, кутаясь в плед. Недолго порадовалась свободе и спокойствию...

— Ты зачем примчался то вообще? — открываю дверь в теплую прихожую, мужчина останавливается у порога.

Смотрю на него со вздохом.

— Оповещение пришло на телефон, что у тебя сердцебиение подскочило.

А, вот оно что. Следит, переживает, как бы почка не пропала, если что. А может и обратно забрать хочет?

— Проходи...

Мне хочется поскорее закрыть дверь, чтобы не выпускать тепло, а захлопнуть ее перед лицом человека, спасшего мне жизнь и приехавшего из-за беспокойства обо мне, у меня не хватит совести.

Мужчина шагает в прихожую, оглядывается.

— У тебя уютно.

Ну еще бы. Для себя старалась. Думала, этот дом станет моим убежищем от семьи Макаровых и всего, что с ними связано. Но нет, не судьба.

От судьбы не убежишь. Видимо, так и есть.

У меня было время подумать, решить и смириться. Но жизнь снова вносит свои коррективы.

— Будешь чай?

Как раз настоялся, наверное. Таёжный сбор с клюквой и черникой. Аромат стоит на весь дом. Теплый, ягодный. И мне поскорее хочется им согреться, как эликсиром, который лечит не только тело, но и душу.

Присутствие бывшего не смущает, больше нет. За этот целебный месяц, что я жила одна, я многое передумала и успокоилась. Сколько можно переживать? Благо, теперь и причин-то нет.

Странно, насколько я стала спокойной, уравновешенной. Головные боли прошли, как отрезало. Нет никаких дурных снов. И одной мне не страшно совсем... правда, надумываю завести себе какого-нибудь питомца, чтобы в доме что-то шумело изредка. Чтобы заботиться о ком-то.

Пусть полвека лет не за горами, но материнский инстинкт всё еще жив. Поэтому нужно реализовать его за счет питомца.

К аромату ягодного чая примешивается и запах пирогов с картошкой и грибами. Достаю блюдо из теплой духовки, ставлю на стол. Разливаю по чашкам золотистую жидкость с вкраплением мелкой брусники.

— Давай помогу?

— Присаживайся.

Напою чаем и отпущу на все четыре стороны.

Елисей возвышается за столом, смотрит на меня, следя за моими движениями, как кот за мышью.

— Как я отвык видеть тебя в такой обстановке, — произносит тихо, с придыханием, — такую теплую, домашнюю... но уже не мою.

Усмехаюсь беззлобно.

— Попробуй пироги, а то я что-то много напекла. Завтра думаю к матери съездить с отцом, им отвезти.

— Я могу подвезти тебя.

Смотрю на него без прежнего раздражения, сама удивляясь своему спокойствию. Как будто все мои обиды, страдания и с страхи копились в тех почках, которых больше нет.

— Посмотрим, — отвечаю уклончиво, усаживаясь напротив к своей чашке.

Я еще не решила, хочу ли ехать в компании.

Смотрю на сидящего почти рядом мужчину, и в голову закрадывается странная мысль - мы пережили столько трагедий... и неважно, чьи ошибки, и по чьей вине. Жизни без ошибок не бывает. Их делают все, я это осознаю и отношусь в этому гораздо спокойнее и проще.

Теперь я многое понимаю. Все эти нечаянные трагедии - не ошибка одного человека, а сочетания неудачных событий, слов, поступков, обстоятельств.

Быть может, все это и вовсе началось именно с меня. Тогда, когда я сказала дочери, что больше не хочу рожать. И повторяла это при каждом удобном случае. И брезгливо переключала любые передачи о материнстве, родах, ЭКО... и Елисей сделал свои выводы.

Пироги удались выше всяких похвал - сочные, ароматные. Не успеваю откусить, как вижу, что мужчина закрывает лицо руками.

Моргаю удивленно.

— Что такое?

Он с нажимом проводит ладонями по лицу, поднимает голову и напряженно улыбается. Глаза блестят.

— Я бы хотел остаться с тобой. Или забрать тебя себе. Обратно, навсегда. Без прежней боли, забыв о том, что было. О том, какой я мудак, что предал. Но ты не забудешь никогда. Мое лицо будет напоминать тебе каждый день. А я не заставлю, даже не подумаю. Я не сломаю тебя снова.

— Ты не сломал, — улыбаюсь уголком губ, — иногда я даже думаю, что сделал сильнее. Закалил, как железо, и мне теперь любые невзгоды нипочем.

— Смеешься?

— Не-а, — улыбаюсь спокойно, — на полном серьезе.

— Как думаешь, мы можем с тобой остаться просто друзьями? Когда-нибудь ты перестанешь меня ненавидеть?

— Да кто сказал, что я тебя ненавижу, дурачок??

Теперь его очередь смотреть на меня удивленно.

— Ты не испытываешь ко мне теперь вообще ничего, да? Я даже ненависти твоей недостоин, Аля...

— Поживём - увидим, Елисей. Не принимай близко к сердцу. Ты знаешь, примирение - это небыстрый процесс. Наносятся раны легко и быстро, а вот заживают долго и долго болят. Так что давай не будем торопиться, хорошо? Начнем с малого. В нашем ли возрасте суетиться?

— Позволишь отвезти тебя завтра к твоей матери?

Киваю, откусывая пирог.

— Посмотрим...