В разводе. У него вторая семья

42

Я буду улыбаться, только когда прошлое останется прошлым и не будет мешать моему будущему.

Меня выписали через неделю, хотя я уже и через три дня готова была взвыть от безделья. Дочери приходили ежедневно, как по расписанию. Сразу же после учебы ко мне с цветами-вкусностями и милыми вещичками. К концу недели прикроватная тумба буквально завалена их гостинцами. У меня диета, и все эти сладости просто не влезают. А кровать похожа на магазин мягких игрушек.

И наконец через неделю это испытание заканчивается.

— Мамуль, ты всё еще не хочешь посмотреть дом, который купил тебе папа? — спрашивает Вера осторожно, помогая мне одеться.

Невозмутимо качаю головой.

— Не-а. Не хочу.

— А почему? — жалобно смотрит Надя.

Вздыхаю устало. Неисправимые. Еще не поняли, что не вместе мы с их отцом вовсе не из-за них. Не их вина, что они что-то там придумали, чтобы не допустить его обратно. Он сам не захотел. А причина совсем не важна.

И мне всё равно, как он страдает. Я страдаю не меньше, и он всё это допустил. Остальное только лишние слова.

— Потому что, — показываю ей язык.

Вера обувает мне на ноги балетки, хотя я и против того, чтобы со мной носились, как с писанной торбой. Им даже врач сказал, что я молодцом и как огурец. Теперь только таблетки пить и тяжести не поднимать, в остальном жизнь ничуть не поменялась. Но нет, дочери смотрят на меня так, как будто я живой труп, инвалид и жизнь моя кончена...

Ну пускай трясутся, как над маленькой, если им так хочется. Понимаю, что делают это они скорее для себя, чем для меня, пытаясь оправдаться перед собой за якобы вину.

Но разве можно винить в чем-то собственных детей? Тех, кого воспитала по своему образу и подобию? Разумеется, нет. И у меня к девчонкам нет ни малейших претензий.

Я сама себя осознала как цельную личность очень поздно, гораздо позже тридцати. Так с чего бы требовать от них какой-то святости, осознанности и неподъемной человечности? Дети, как дети. В меру эгоистичные, но горячо любящие и успешные в жизни. И это тоже мои достижения.

На крыльце клиники сталкиваюсь с Елисеем. Его выписали еще раньше, чем меня. Все-таки у этого мужчины тут свои привилегии. Мальчики с ним. Улыбаются мне приветливо, протягивают букет кремовых роз, спрашивают о самочувствии.

Елисей не встревает. Просто стоит и смотрит на меня, как будто хочет внушить свои мысли. Но я их уже знаю - раскаяние и боль. А еще надежда, которой сбыться не суждено.

Беру цветы, благодарю мальчиков.

Все-таки, как ни жутко признавать, но отсутствие Марины в их жизни подействовало положительным образом. На этот раз они не мрачные подростки, а искренне жизнерадостные парни, почти такие же высокие, как отец.

А ведь он хотел, чтобы это были наши сыновья... Более того, до недавнего времени думал, что так оно и есть.

Дурак, какой же дурак. Странно, но теперь все его поступки не кажутся чем-то кошмарным. Да, обманул, да украл и присвоил, сделал во своему, как хотел. Но наказан так, что теперь всю оставшуюся жизнь будет жалеть и корить себя за грехи, которые никто ему не простит.

Он просто не поверит в прощение, станет собственным палачом.

Я вижу это в его прозрачных глазах. Когда он смотрит на меня - все эмоции как на ладони.

Сажусь в такси вместе с девчонками, не сказав ни слова Елисею. Едем домой.

Я видела, как он передал Вере пакет без опознавательных знаков. Знаю, что это препараты, которые я должна пить. Безумно дорогие... И Елисей собрался меня ими обеспечить. Что ж, пускай, отказываться не стану. Это не дом и не машина, не прихоть, а жизненная необходимость.

Браслет с руки тоже не снимаю, это тоже про здоровье. Так что пусть будет.

— Мамуль, мы тут решили...— начинает Вера, когда приезжаем домой, — что хотим снова жить с тобой. Ты нуждаешься в уходе, и мы будет рядом дежурить, приглядывать.

— Ну уж нет, отдельно так отдельно, — качаю головой и смеюсь негромко над ее ошарашенным лицом. — Я не инвалид, девчонки! — скидываю обувь. — Всё прекрасно, не нужно списывать меня со счетов, договорились? Да и не факт, что я буду жить в этой квартире.

У дочек синхронно округляются глаза, а Вера нерешительно улыбается.

— Ты что, решила всё-таки принять папин подарок?

— Не-а, — усмехаюсь, — я решила продать квартиру и взять что-то поменьше. Эта слишком большая для меня одной.

Они моргают, не зная, что возразить на эту новость, а я спокойно прохожу на кухню и ставлю чайник.

Мысль поменять жизнь на сто восемьдесят градусов пришла во время одной из ночей в больнице. Всё, я устала быть зависимой от чужих поступков и решений. Устала от чужого влияния на свою жизнь. Поэтому стану принимать собственные решения.

Давно пора.

В старой квартире, где я пролила столько слёз, не будет хорошего будущего. А я хочу построить себе его сама. Новое, другое, моё, чтобы жить без оглядки и чтобы ничего не напоминало о плохом.

— Мам, ты серьезно? — несется вслед.

Более чем.

На следующий же день подаю объявление, звоню знакомой риэлторше. Новое жилье я подобрала себе заранее еще в больнице. Небольшой уютный домик в пригороде. Со скидкой, потому что единственный не выкупленный остался в новом поселке. Я почитала отзывы и сразу забронировала дом.

И теперь предвкушаю, как поеду знакомиться с ним. Пока одна. Потом посмотрим, приглашать ли кого-то в своё новое жилище, или же ездить по гостям самой.

Я слишком щедро и без остатка дарила всем себя, себе при этом оставляя очень мало. Но теперь все будет иначе.

Я начну жить для себя самой. Думаю, пришло время.

— Ну а как по другому, Вер? — усаживаюсь на кухонный диванчик, проводя ладонью по потертой от времени замшевой обивке. — Вы все равно будете на учебе пропадать, да и свою жизнь пора налаживать давно. Скоро работа, женихи, свои семьи... и куда весь этот табор, опять в мамину квартиру? — смеюсь.

Разумеется, все понимают, что я права. Никто не возражает. Да и кто возразит мне теперь? Настало время, когда никто и не пикнет, все будут ходить по струночке и заглядывать мне в рот.

— Да, мамуль, как скажешь. Хозяин - барин, — улыбается без малейшей претензии, шагает ко мне, обнимает бережно, целует в висок.

Девчонки присоединяются. Всё-таки они безумно рады, что я всё еще с ними. И это не может не отзываться внутри приятным светлым чувством какой-то собственной победы. Меня любят, мною дорожат, меня берегут и слушают. Это то, чего многим недостает в этой жизни. То, к чему многие стремятся. И у меня это есть.

Утром следующего дня еду смотреть дом. Почти сразу за городом, в сорока минутах езды от старой квартиры, в заросшем молодыми соснами поселке притаился он - мой новый особняк. Громко сказано, конечно, но пятьдесят метров с верандой для одной звучит именно так.

С деревянной отделкой и черепичной крышей, с панорамным окном на веранду — всё, как я хотела. Я внесла залог и заключила договор.

Еще через месяц продала квартиру и выкупила дом. В тот же день и переехала. Часть вещей оставила новым жильцам, часть продала. Себе оставила только самое необходимое.

Переезд занял двое суток, грузчики расстарались на ура. Еще неделю занял у меня разбор коробок. Я ничего не поднимала, только бережно переносила легкие вещи. С тяжелыми справились грузчики. Даже уборку я доверила клинингу.

Теперь я могла себе это позволить.

И здесь, в своем новом доме я вздохнула спокойно.

Всё это время никто меня особо не беспокоил. Дочери продолжали относиться, как к хрупкой фарфоровой вазе. Елисей, как я и просила, оставил меня в покое. Мама всё еще проходила лечение, а отца выписали. Мы с девчонками навещали обоих пару - тройку раз в неделю по возможности.

По тайной договоренности мы не стали сообщать им о моей операции. К чему зря тревожить и без того чувствительных стариков?

Я в полной мере почувствовала свою новую реальность. Простую, но спокойную и беззаботную, уютную. Всё-таки пришлось выдать дочерям адрес дома, но пока что я не разрешаю им приезжать. Держу границы. Пусть привыкают, что на шее мамы теперь кататься нельзя.

Всё-же поднимать тяжести мне до сих пор противопоказано. Хотя здоровье не беспокоит.

Один раз, правда, я упала неожиданно. Споткнулась о вязаный мамой коврик и грохнулась на него же. Неприятно, но не критично, только браслет завибрировал вдруг. И быстро перестал. А буквально через час произошло явление...

Сижу на веранде, укутавшись в плед, смотрю на осеннюю реку и вдруг:

— Ты как? Аля?!

Поворачиваю голову и смотрю на него, часто моргая. Не привиделось ли? Нет.

Поправился немного, но взгляд тот же затравленный и усталый, подбородок небритый. В темном пальто и костюме он слегка похож на мафиози.

Бывший собственной персоной торопливо шагает от дороги по сухой хвое моего участка. Вдалеке виднеется его машина.

Хм... а я, пожалуй, начинаю разочаровываться в концепции открытых участков...

Молчу, не отвечаю ничего. Мужчина подходит, шагает на крыльцо и одним стремительным движением опускается передо мной на колени.

— Ты как хочешь, но я не могу так больше, Аля. Не могу! — рычит он раненым зверем, цепляясь за мою домашнюю юбку. — Я возвращаю тебя себе!

Моргаю ошарашенно, чувствуя аромат знакомого до боли парфюма.

— Ты как, черт побери, меня нашел??