В разводе. У него вторая семья

45

— Ты знаешь, — произношу задумчиво, — одной мне этот Лазурный берег не нужен. И теперь уже давно не актуально. Помнишь, как мы ездили повсюду вместе? Как девчонкам нравилось на оленьем острове в Японии, на сафари со слонами в Африке, на Мальдивах? И дело было совсем не в том, где мы, а в том, что мы испытываем эти эмоции и делимся ими с близкими, Елисей. Тогда мы были по-настоящему счастливы, без притворства и двойного дна. Так что нет, не поеду. Это будет пародией на прежнюю жизнь, и только...

— А если...— он сжимает руль, — все вместе? Как раньше? Возьмем девчонок...

Улыбаюсь слабо, качая головой.

— Нет, спасибо, мне не хочется ничего. Мне сейчас очень хорошо, Лесь, правда. Я сама по себе в своем домике, самодостаточна и свободна. Дети наконец занялись своей жизнью, и все наконец наладилось. У меня больше нет тревог, кроме здоровья родителей. Я даже чувствую себя так же, как и до потери почек, ничуть не хуже, правда. Всё у меня прекрасно, и не требует улучшений.

— Как ты меня назвала?

Ах, да... давненько я не вспоминала этого маленького прозвища. Лесь. Такое мягкое и домашнее. Такое далёкое, что-то из прошлого, где не было всех этих трагедий и драм.

— Лесь.

— Спасибо, — улыбается, — как будто в прошлое вернулся.

— Так глупо, правда? Потерявши плакать.

Он кивает и заводит мотор.

— Более чем, Аля, более чем... но я не знаю, как жить дальше. Думал, что научусь, но нет. Я не вывожу своей новой действительности. Она не та, какой я себе ее представлял. Думал, что сильный, что справлюсь, что вытяну всё. Нет. Груз моих грехов тяжелее с каждым днём, хоть в монастырь уходи. Но у меня дети, о которых надо заботиться, ответственность, которую не сгрузишь на других.

Смотрю в знакомый профиль и слушаю его хрипловатый голос.

Дети да. Это именно то, ради чего стоит жить и вывозить. Отличная альтернатива безделью.

— Ты теперь, как я, — улыбаюсь, — один, в разводе, с детьми-подростками и больной матерью на руках. И это теперь навсегда.

— Не говори так.

— М-м?

— Я стараюсь не думать, что у меня больше нет никакой надежды и нет никакого будущего с тобой. А ведь я до сих пор хочу состариться вместе, Аля. Наивная, глупая и дурацкая мечта, знаю. Но это всё, что у меня осталось. Не убивай её.

И я замолкаю. Кто я такая, чтобы запрещать кому-то мечтать?

Мы едем до моего дома неспешно. Елисей как будто специально тянет время, чтобы подольше остаться со мной наедине. Если закрыть глаза, отбросить все темные воспоминания, и просто представить, что ничего между нами не изменилось за все годы, то и правда, на душе появляется странная мечтательная легкость.

Но воспоминания... эти трагедии, как камни, что выстроили между нами огромную стену. И пусть Елисей бьется в нее головой до кровавых ран, ее не разбить. Ведь выстроил ее он сам. Тщательно, скрупулезно, старательно и долго.

И теперь она, как Великая Китайская - не разбить и не сломать. Разве что обойти. Но это крайне трудно даже представить.

Так что пусть помечтает. Мне не жалко.

Елисей привозит меня к дому, высаживает у входа на участок.

— Тебе нужен забор, — оглядывает пространство, — а то тут лес, дикие звери могут быть.

— Я не боюсь. Даже диких зверей.

— И всё же...

Пожимаю плечами и иду в дом.

Утром просыпаюсь от шума. Выглядываю в окно и вижу рабочих. Они размечают участок и уже начали устанавливать металлический штакетник. Со вздохом укладываюсь обратно и накрываю голову подушкой, чтобы немного доспать.

С этого дня началось... как будто открылся портал нереальной активности.

Люди от Елисея приезжали если не каждый день, то через день.

Сначала рабочие на фургоне с какими-то непонятными инструментами. Сразу после сообщения от бывшего «Я там к тебе послал кое-кого, не пугайся».

— У вас тут крыльцо прохудилось, видите, сваи проржавели? Нужно починить, чтобы не провалились и дом трещинами не пошел.

Потом другие рабочие. На этот раз с саженцами.

«Ты ведь любишь розы, Аля, я помню.»

И я стою на веранде, закутавшись в плед, наблюдая, как у моего нового забора появляется самый настоящий будущий розарий.

Еще через день за забором поставили фонарь, потом отремонтировали водостоки и выстлали дорожки, оформили участок и спилили пару сухих деревьев.

И я сначала сердилась на такое самоуправство, а потом просто махнула рукой. Однажды ему это просто надоест.

Не надоело. Это продолжалось месяц, и через месяц мой участок стал похож на картинку из журнала о люксовых ландшафтах. Кроме того, по мелочи наладили в доме то, чего я раньше не замечала: поменяли треснувшие откосы на окнах, запенили продуваемые подоконники, утеплили подвал, потому-то пол был холодным. Но холодным пол быть не перестал, и Елисей приказал сделать его теплым...

Пока я занимала себя походами по магазинам, прогулками на свежем воздухе и поездками к родителям, этот мужчина, как и обещал, делал мою жизнь лучше. Причем, как и обещал, не навязывая мне своего присутствия.

И это я ценила. И не забывала говорить спасибо каждый раз. Но на мои сообщения с благодарностями мужчина стандартно не отвечал. Ведь, как заявил однажды «он не заслуживает благодарности».

А ровно на тридцать первый день всё стихло.

И мне даже как-то непривычно было ощущать эту тишину вокруг. Привыкла, что рядом постоянно кто-то суетится, наводит удобство и красоту.

А на второй день мне позвонила Вера:

— Мам, папа в больнице. Какие-то проблемы с почкой. Поедешь с нами навестить?