В разводе. У него вторая семья

20

Последняя фраза звучит неподдельной угрозой, и мне хочется просто захлопнуть дверь перед ее носом, но любопытство оказывается сильнее.

Марина не выглядит уверенной, хоть и пытается ею казаться. Что-то неуловимо поменялось в ее лице и фигуре. Как будто она не права пришла качать, а ко мне на поклон.

– Что заставило тебя думать, что ты мне как-то мешаешь? – спрашиваю холодно. – Мне твое существование вообще как-то побоку, Марин. Что есть, что нет. А вот чем я тебе мешаю, не пойму? Мы с Елисеем давно в разводе.

– Ну не в подъезде же разговаривать! Дашь пройти? – она хмурит тонкие брови, вскидывая руки ладонями вверх. – Я безоружна, бить не буду, обещаю.

Не могу не усмехнуться. Я бы посмотрела на ее попытки…

Распахиваю дверь, и Марина вальяжно вплывает в прихожую, как крейсер. Оглядывается брезгливо, почти с таким же видом, как и Вера Семеновна недавно. Она либо такая же, либо успела понахвататься манер моей бывшей свекрови.

Да, квартира не суперлюкс, не поместье Макаровых. У меня ремонт от застройщика, со скромными светлыми стенами и линолеумом, с обычной, не навороченной мебелью. Всё скромно и лаконично. И мне даже становится интересно, откуда в Марине, в этой обычной суррогатке, столько гонору? Думается, в эту «профессию» не от хорошей жизни идут…

Она скидывает туфли, становясь на голову ниже меня. И только сейчас замечаю, что у нее туфли на огромной платформе. Ого себе… комплексы у нее, что ли?

Марина проходит мимо меня в гостиную, оглядывает всё с тем же выражением превосходства на лице, и плюхается на диван.

– Ну что? – спрашивает. – Интересно тебе, да?

Молчу, глядя на нее холодно. Ты ко мне пришла, ты и заинтересовывай. Иначе – дверь там.

Она вздыхает, принюхиваясь с подозрением, как будто чует парфюм недавно бывшего здесь Елисея.

– Я ему не жена, – начинает спокойно, разглядывая наши с девчонками фото на комоде, – пока что… даже несмотря на детей. Но они мои, эти дети, не твои, Аглая. И я тебе не отдам ни Елисея, ни их. Хотела сказать, что не стоит тебе на них даже претендовать. Это моя жизнь, не лезь в нее, договорились? А с Елисеем я как-нибудь договорюсь. Жили же мы почти рядом столько лет, проживем и дальше. Без тебя.

Пожимаю плечами. Ну кто бы говорил, а? Чья бы корова мычала?

– Я прожила с этим мужчиной двадцать лет, – отвечаю, – и кто ты такая, чтоб говорить мне, что делать, а что нет?

Она закатывает глаза.

– Я хочу счастья в первую очередь для себя и своих детей, и оно у меня есть сейчас. Некое его подобие, по крайней мере… Мы с Елисеем если не любовники, то хорошие друзья. Возможно, в будущем это перерастет во что-то более серьезное. Когда он поймёт, что с тобой ему точно ничего не светит… Не светит ведь? – смотрит на меня испытующе, но я молчу, не собираясь ее ни в чем уверять.

Мне эта женщина не нравится, я ей тоже, и цель ее визита мне не особо понятна. Пришла убедиться, что Елисей мне не нужен? А что, если я скажу, что нужен? К чему это всё вообще?

Они с ним друзья, серьезно?

– До меня никак не доходит, – вздыхаю не без раздражения, – как именно я мешаю твоему счастью, Марин?

– Почему бы тебе не послать Елисея? – щурится она. – Ты ведь так не хочешь к нему возвращаться? Или это показное, не пойму?

– Быть может, это тебе нужно получше стараться, чтобы наконец заполучить заветное колечко?

– Да что я только ни делала! – снова закатывает глаза, а потом осекается, как будто сказала лишнего.

Смотрю, как нервно поправляет складки леопардового сарафана, отводя взгляд. Мне что, пожалеть её, что ли?

– Ты мне скажи по поводу сыновей, – смотрю на неё сверху-вниз, – они и правда твои? Во всех смыслах?

Марина вскидывает голову.

– Ну а чьи же еще? Я их носила девять месяцев и воспитывала сама! Я отказалась отдавать их сразу после родов, просто не смогла! Вцепилась и не отпускала. Я рыдала там, орала, выла белугой… И Елисей позволил их оставить. Он вообще очень добрый… я его с самой школы люблю.

А? Что? С какой ещё школы? Не похожа она, опять же, на выпускницу элитной закрытой гимназии, в которой учился мой бывший.

– Наши родители очень хорошо общались, мамы дружили в детстве и продолжают сейчас, – объясняет, – мы к Макаровым часто в гости заглядывали… а Елисей всегда был красавчиком. Красивым мальчиком, потом юношей, ну и теперь мужчина, само собой. Трудно не влюбиться. Родители наши до сих пор дружат, и они ждут-не дождутся, когда мы наконец скрепим отношения официально.

Кажется, кто-то выдает желаемое за действительное. Ну, не мне ее разочаровывать. Если за семь лет не поняла, что ей в этой семье ничего не светит, то к моим словам не прислушается тем более.

– То есть, других детей у тебя нет? – спрашиваю осторожно.

Марина пожимает пухлыми плечами.

– Смотря каких. Суррогатных я не считаю, их отдала. Было двое, даже не знаю, кто там. А мальчики… я к ним прикипела душой, они мои на сто процентов, и я их никому не отдам!

Да, это я уже поняла.

– Я про клетки, Марин.

– Даже если б захотела, я бы не могла тебе сказать. Это же подсудное дело. Думаю, ты и сама прекрасно понимаешь, – подмигивает.

То есть, я была права, дело мутное. А Марина пока и не в курсе, что Елисей решил выяснить всё наверняка?

– Ты обманула его, – не спрашиваю, утверждаю. – Эти дети не мои.

– Ой да ладно, тебе это так важно? Ты мне лучше скажи, ты претендуешь на мужика, или нет? Мне тебя сразу закопать, или немного подождать, м-м, Аглая?

А вот и угрозы пошли. Интересная тактика в ответ на провокационные вопросы.

Но и говорит это очень о многом.

У меня звонит телефон. Вижу на экране фотографию своей младшей и жму принять вызов.

– Мам, это Люба. Слушай, давно надо было тебе сказать, но девчонки решили, что лучше сами… но сами они творят что-то ужасное, мамуль. Мне не нравится, что происходит. Могу я приехать?