Влюбишься! Жена на девять месяцев

Глава 15

День свадьбы

Таисия

Самый счастливый день в моей жизни воняет гремучей смесью женских духов и удушающими парами лака для волос. Жестом прошу открыть окно, потому что меня начинает тошнить. Подаюсь вперед, и прическу тянет так сильно, будто с меня скальп снимают.

- Ослабьте, - приказываю, взяв со столика стакан воды.

- Уверены, Таисия Власовна? – с нажимом говорит стилист, вызванная в нашу глухомань из лучшего московского салона красоты. – Погода здесь отвратительная, влажность высокая. Ваша укладка может не продержаться до вечера.

- В противном случае не доживу я…

- Корни пора закрасить, - задумчиво продолжает она, проводя острым хвостиком расчески по моему пробору.

Поднимаю взгляд на зеркало, встречаюсь с собственным отражением – и не узнаю себя. Красивая, идеальная, но ненастоящая, будто меня в куклу превратили. Лишь проступающее у корней волос белое серебро напоминает мне о том, какая я на самом деле. Хрупкую связь с внутренней «Я» безжалостно обрывают, когда наносят спрей-краску, в одну секунду затонировав позорные отростки.

«Поздравляю, доченька. Жаль, что не могу быть рядом», - приходит на телефон сообщение, которое я зачитываю до дыр, запоминаю и скрепя сердце стираю.

- Как я рад, что дожил до этого дня, - гремит за спиной глубокий хрипловатый бас.

- Папа! – подскакиваю с места, игнорируя недовольное цоканье стилиста. - Папочка! – разворачиваюсь и бросаюсь ему на шею, как маленькая девочка, которую наконец-то забирают из детского сада от злой, вечно ворчащей воспитательницы. Я целую отца в шершавую щеку, оставляя след от помады. - Давно прилетел?

- В три утра, но решил тебя не тревожить, - он отстраняется, чтобы посмотреть на меня. – Какая ты у меня красивая. У тебя сегодня важный день. Я счастлив и спокоен, потому что передаю тебя в надежные руки.

- Как котенка? – фыркаю, потому что его фраза коробит. Да и руки Глеба надежными назвать сложно.

Вспоминаю его, и на душе становится ещё противнее. Он прилетел ко мне только после того, как получил нагоняй от обоих отцов. Первое время изображал верного, безгранично влюбленного жениха, однако я, разумеется, не повелась. Мы обитали в разных комнатах, как квартиранты, вынужденные снимать одну жилплощадь. Через недельку Глеб сорвался – и затащил в туалет официантку. Ту самую, которая однажды вздыхала по Салтыкову. Правда, через пару дней её уволили, и этот позор не разлетелся по всей базе. Иначе мой папа сейчас бы рвал и метал.

- Таечка, милая, все что я делаю – исключительно для твоего блага. Потому что я люблю тебя больше жизни, - произносит он сдержанно и четко. - Помни, пожалуйста, об этом.

Наклонившись, он целует меня в лоб. Неожиданно обнимает, словно поддался внутреннему порыву, покачивает в руках и гладит по голове.

- Я тоже люблю тебя, папа, - сдавленно всхлипываю, размазывая макияж.

- Плакать ты должна только от счастья. Не только сегодня, но и всю жизнь, - отступив назад, щелкает меня по носу.

Я шумно шмыгаю, по-детски вытираю лицо тыльной стороной ладони и ловлю на себе неодобрительный взгляд стилиста. Заметив наши переглядывания, отец взмахом руки просит ее уйти. Мы остаемся наедине и можем свободно говорить без свидетелей.

- Чем ты занимался все утро?

- Ещё раз проверил брачный контракт, который вы подписали с Глебом, пообщался с юристами, убедился, что все на месте. Свадьба пройдет без сучка и задоринки, я уверен в этом. Только сотрудница ЗАГСа местная, но ее проинструктировали – не должна подвести. Все документы до вечера закрыли в сейфе... в кабинете Салтыкова.

- Ты так доверяешь ему? – выгибаю бровь.

За все время, что я живу на этой базе, таинственный Салтыков ни разу не объявился. Больше месяца мы общались исключительно эсэмэсками. В целом, довольно дружелюбно, кроме момента, когда я показала проект отеля стеклянных иглу одному профессору из московского института, где учусь сама, а замечания выслала ему на почту. Босс разозлился, несколько дней не отвечал мне, но потом так же внезапно остыл. Поблагодарил меня, а напоследок пообещал дать мне самые хорошие рекомендации и похвалить перед отцом. Хотя я не просила его об этом – постеснялась...

- Во-первых, там остался мой охранник, так что все под контролем, - убеждает меня отец, а в глубине души мне так плевать. Я была бы рада, если бы свадьба сорвалась, но чудес не бывает. - Во-вторых, Ярослав не самоубийца, чтобы играть с такими людьми, как мы. Он слишком много потеряет, если облажается. Яр славный малый и прекрасно понимает, с кем имеет дело.

Ярослав… Когда я слышу это имя, то мозг вместо образа босса Салтыкова рисует.… грубого таксиста Йети. После того поцелуя мы пересекались всего пару раз, причем я сама искала встреч, а он будто избегал меня. Казалось бы, надо выдохнуть с облегчением, ведь хамоватый Яр перестал преследовать меня, задевать дурацкими шутками и пытаться поцеловать, но.… я поймала себя на мысли, что скучаю. С ним все было как-то необычно, по-новому – и мне теперь не хватает всей этой экзотики. Гайка, Саныч, домик в лесу – все это было будто во сне. А наяву из удивительных тварей есть только мой жених.

- Где Глеб? – уточняет папа, и мое настроение падает ниже плинтуса. - Я хотел бы переговорить с ним перед торжеством.

- Лучше позвони предварительно, - советую хмуро, чтобы отец не застал его на очередной бабе.

Когда он уходит, я покорно возвращаюсь на место своих предсвадебных пыток, украдкой пишу маме: «Спасибо, люблю» - и высылаю ещё немного денег. Через несколько минут надо мной вовсю колдует стилист, а я прикрываю глаза. Мне уже всё равно…

*****

Вечером к алтарю меня ведет отец. С улыбкой передает в те самые «надежные» руки Глеба, что пахнут чужими духами, а сам занимает почетное место в зале вместе с остальными гостями.

Церемония бракосочетания начинается как театральная постановка. Бросаю оценивающий взгляд на жениха, замечаю свежий засос на его шее, который он тут же прикрывает воротом рубашки. Закатываю глаза и отворачиваюсь.

Горбатого могила исправит.…

- Согласны ли вы, невеста…

- Нет, - перебиваю патетичную речь ведущей, и рука с невероятно тяжелым, вычурным свадебным букетом повисает вдоль тела.

В стеклянном иглу ресторана воцаряется гробовая тишина. Слышно, как снежинки падают на прозрачный купол. Как рвется мое дыхание. Как удивленно кашляет отец в толпе высокопоставленных гостей. И как от злости скрипят зубы Глеба.

- Что ты сказала, Тая? – забыв снять с лица неестественную улыбку, цедит он.

- Нет, - повторяю тихо, но твердо. Опустив взгляд в кристально чистый, сияющий пол, я усмехаюсь своему отражению в плитке и продолжаю шепотом: – Ты мне изменяешь. Регулярно.

- И что? Это же было до свадьбы, - невозмутимо отмахивается он, берет меня за руку, чтобы не сбежала, и громко приказывает опешившей регистраторше: - Продолжайте! Невеста перенервничала, все в порядке. Не отвлекайтесь.

Не успеваю открыть рот, чтобы возмутиться, как она бойко тараторит:

- Согласны ли вы, жених…

- Да-да, - без энтузиазма повторяет Глеб.

Мимо нашего иглу с ревом пролетает снегоход, на секунды заглушая бешеный речитатив ведущей. Она старается выслужиться сразу перед двумя богатыми семьями, которые сегодня решили объединить капиталы и закрепить сделку самой прочной, по их мнению, печатью – союзом своих детей. Прошлый век? Нет, меркантильная необходимость и желание перестраховаться.

Расслабляю ладонь, которая вспотела в липкой хватке Глеба, и прекращаю вырываться. Нет смысла. Я борюсь с ветряными мельницами.

Брачный договор заключен и проверен юристами вдоль и поперек, свидетельство тоже готовили заранее, как и штампы в паспортах. Мы с Глебом должны быть расписаны ещё вчера. Сегодня отец это перепроверил. Все, что происходит сейчас под свадебной аркой с фамилией «Макеевы» - не более чем торжественная часть. Другими словами, фарс для гостей.

Мой отказ ничего не решает. Ведущая игнорирует его, уткнувшись в папку, и, как робот - голосовой помощник, пафосно зачитывает готовый текст.

- Семье присваивается фамилия.… Салтыковы, - радостно объявляет она, а наши лица синхронно вытягиваются в удивлении. По залу разносятся недоуменные шепотки и нервный смех. - Поздравляю!

С приклеенной улыбкой регистратор вручает нам свидетельство о браке, словно хочет скорее сбросить с себя непосильную ношу, и смачно захлопывает папку, с трудом подавив вздох облегчения.

Музыка становится громче, объявляют первый танец жениха и невесты, но Глеб впивается хмурым взглядом в текст на бланке.

- Не понял. Это не моя фамилия, - сообщает очевидное и яростно косится на меня. – Когда ты успела выскочить замуж за владельца этой базы?

- Что? Я? – прижимаю букет к груди, оскорбленная его обвинением. – Да я его в глаза не видела! Салтыков так ни разу и не появился на работе. Понятия не имею, как он выглядит…

Глеб оглядывается в поисках группы поддержки в виде своей обожаемой маменьки. Я невозмутимо стою на месте, лениво обрывая лепестки белых розочек.

- Объявляю вас мужем и женой, - спохватившись, добавляет ведущая, пытаясь перекричать звуки свадебного вальса. - Поздравьте друг друга поцелуем!

- Стоп! – гремит со стороны дверей. – Слюни прочь от моей жены! У нас рокировка, - долетает насмешливо, и я мгновенно узнаю этот тон.

Сердце совершает кульбит в груди под тугим корсетом – и замирает.

Он что здесь забыл?

Осторожно оборачиваюсь.

Взгляды всех собравшихся направлены на алую дорожку между рядами. Совсем недавно мы шли по ней с Глебом к алтарю, а сейчас по нашим следам вразвалку шагает бугай в лыжном костюме, пачкает пол талым снегом и беспощадно топчет ботинками нежные лепестки роз. Половина лица прикрыта тугим шарфом, светлые волосы взъерошены и усыпаны мокрыми снежинками, хитрые, прищуренные голубые глаза устремлены на меня.

Он победно улыбается – вижу это по дьявольским огонькам на дне его зрачков – и подходит ближе, пользуясь всеобщим замешательством.

Шаг. Ещё один.

Становится вплотную ко мне. В нос проникают запахи еловых шишек, острого перца и машинного масла. Будоражат неуместные воспоминания, которые я лихорадочно отгоняю от себя.

Как его охрана пропустила?

- Что ты.… - шиплю на него, в то время как расстояние между нашими лицами стремительно сокращается.

Усмехнувшись, он спускает с лица шарф, грубо притягивает меня за талию и врезается в мои губы поцелуем. Как завоеватель.

- Горько? – неуверенно лепечет ведущая, окончательно потеряв нить событий. – Горько!

Гости со стороны жениха оскорбленно ахают и ругаются, а наши – шокировано молчат.

Грядет большой скандал, но я ни о чем не могу думать, кроме мужских горячих губ, терзающих меня у всех на виду. Жадно, неистово, на пороге пошлости.

Сгораю то ли от стыда, то ли от животного напора. Прикрываю глаза, чтобы его не видеть, и не замечаю, в какой момент сдаюсь и сама ему отвечаю. Поцелуй становится глубже, стирая грани всех норм и приличий. Я задыхаюсь, а он пьет меня вместо кислорода.

- Салтыков, мать твою! Это как понимать? – грозно ревёт мой отец.

Широко распахиваю глаза, мычу в пожирающий меня рот и упираюсь ладонями в напряженные плечи.

Салтыков? Хозяин курорта?

Здесь явно какая-то ошибка!

- Салтыков, отойди от моей дочери!

Ох, нет….