Влюбишься! Жена на девять месяцев

Глава 39

Как по волшебству, моя мать меняется в лице. Примеряет на себя образ, в котором общалась со мной по телефону. Надевает его, словно брендовое платье, и растекается в неискренней улыбке.

- Таечка, а что же ты без звонка? Я бы подготовилась, встретила доченьку, - разводит руки, чтобы обнять меня, но я игнорирую этот жест.

- Не хотела тревожить. Я думала, вы с Любочкой в больнице, - бросаю с претензией. - Кстати, расскажешь, какой страшный диагноз ей поставили? Может, историю болезни покажешь? Вместе решим, как лечить. Правда, Яр?

Мне важно знать, что он рядом, чувствовать теплое прикосновение широкой ладони и слышать любимый бархатный баритон. Если бы не муж, я бы быстро расклеилась и сдалась. Но с ним не страшно падать в пропасть – найдет и вытащит.

- Конечно, Таюш, - отзывается он, как верный опричник.

- Не хочу леч-чить, - пищит сестра, прячась за мою спину.

- Не волнуйся, зайка, - мягко произношу, поглаживая ее по макушке. - Маму лечить будем. От воспаления хитрости.

- Не смей грубить матери! – прикрикивает она на меня. Как будто имеет на это право.

Яр выходит вперед, чтобы в случае чего защитить меня, но я беру его под локоть. Показываю, что сама справлюсь, и он дает мне свободу.

- А то что? – бросаю с вызовом и затаенной обидой. - Откажешься от меня? Ты уже это сделала, ведь так?

- Твой отец….

- Был прав во всем. Если бы ты хотела, то давно придумала бы способ увидеть меня. Я ведь смогла тебя найти… Но совершила ошибку. Признайся, без папиных денег я тебе не нужна?

Жду ответа. Часы на стене с характерным тиканьем отсчитывают секунды. Одна, две…

Мамино молчание красноречивее любых высокопарных фраз. Сглотнув соленый ком в горле, я продолжаю тише:

- Кстати, на что ты их тратила? Явно не на Любочку, как мне лгала.

- На еду! Ты сама видишь, как мы живем.… - обводит рукой обшарпанную, неубранную кухню, - благодаря твоему отцу.

Горько усмехнувшись, я беру откупоренную бутылку со стола и выливаю ее содержимое в раковину. С жалостью смотрю на мать.

- Одиннадцать лет прошло после вашего развода, а ты до сих пор винишь папу во всем. Посмотри на себя со стороны, мам. Во что ты превратилась?

- Не хами, - грозит мне пальцем. - Легко осуждать, когда сама как сыр в масле катаешься. Наш с Власом брак начал рушиться после твоего рождения. В итоге ты получила все, а меня выкинули из дома, как собаку безродную.

- Все было не так….

Мама встает в позу, скрестив руки перед собой, и впервые за время нашего общения показывает свое настоящее отношение. Мне больно, но терпимо.

Я всё ещё дышу и живая, просто не такая беззаботная и наивная, как раньше.

- Нет ничего страшного в том, что ты немного поделилась со мной халявными бабками. У Воронцова их куры не клюют. Считай, это алименты для твоей бедной матери, которая пострадала из-за тебя.

- Поверить не могу. Ты обвиняешь меня?

- Таюш, мы обсуждали это с Власом, когда ты сбежала, - вклинивается в беседу Яр. - В общем, она изменяла ему, забеременела от другого. Там очень грязная история. Ты не при чем. И твой отец не тиран, а просто обманутый мужик.

Одинокая слезинка сползает по моей щеке – и тут же высыхает. Мама нетрезвая, поэтому не может остановиться. Бьет меня горькой правдой, как хлыстом. Беспощадно.

- Я сглупила, когда сделала аборт. Влас всё равно меня выгнал. До сих пор жалею. Могла бы родить нормального ребенка от его друга. Он бы, может, поддержал финансово.

- Нормального? – цепляюсь за слово. - А мы с Любочкой какие? Бракованные?

- Любка по залету, я и отца ее особо не помню. А ты….

Осекается, вонзаясь в меня презрительным взглядом. Я смело выхожу на свет, чтобы она могла рассмотреть меня внимательнее, и дерзко вскидываю подбородок.

По глазам вижу, что именно ей во мне не нравится. Все! Моя внешность. Сходство с отцом. Альбинизм. Для родной матери я не более чем генетический мусор. Битый файл в системе. Баг, который нужно было своевременно устранить, чтобы не вырос, как вирус.

Удивительно, но меня это не трогает.

Плевать! Ведь прямо сейчас спину мне прикрывает мужчина, который любит меня. Второй защитник - летит сюда на всех парах, обгоняя самолеты. Я не одинока в этом жестоком мире. В отличие от Любочки, но мы ее поддержим. Своих не бросаем.

- Таюш, не слушай ее. Ты же видишь, она не в себе, - взрывается Яр, подхватив мою сестренку на руки. Берет ответственность за нас обеих. Мой настоящий мужчина. - Теща, чтоб вас, идите проспитесь! Мелкую мы забираем. Где ее вещи?

- Куда? А впрочем, скатертью дорога. Наиграетесь в «дочки-матери» - привезете, - пожимает плечами неудавшаяся родительница и возвращается за стол. - Я отдохну немного. Всё равно от Любки больше никакого толка. Одни растраты.

Она ворчит что-то ещё, но я мысленно отключаю звук. Окружаю себя пуленепробиваемым куполом, под который могу впустить только Яра. Он наспех собирает Любкину одежду в пакеты, искоса поглядывая на меня с тревогой.

Вместе с малышкой мы выходим из квартиры, и никто нас не останавливает. На лестничной площадке сталкиваемся с моим отцом, багровым от ярости и запыхавшимся.

- Что эта дрянь успела ей наговорить? – рычит он, опуская приветствие.

- Достаточно, - ворчит Яр, придерживая Любу на сгибе локтя. Вторую руку сжимает на объемных пакетах. Мне ничего нести не позволил, сказал, что это не женское дело – тяжести таскать.

- Пап, все нормально, - тихо лепечу, пряча взгляд. – Ты меня извини, я была к тебе несправедлива.

По подъезду эхом разносится тяжелый вздох, а затем отец порывисто обнимает меня.

- Таечка, - шепчет ласково мне на ухо, как в детстве, целует в щеку. - Я люблю тебя, дочка.

- Я знаю, папуль. И я тебя.

Задыхаюсь в его руках, расслабленно смеюсь. Краем глаза замечаю, как к нам тянется любопытная Любочка, маленькими пальчиками дергает отца за рукав.

- Пр-р-ривет! – расплывается в очаровательной улыбке. - А меня цем?

Я теряюсь на секунду, папа отшатывается и мрачно сводит брови к переносице.

- Это…. ее? – выдавливает из себя с трудом.

- Папа, она всего лишь ребенок. И моя сестра! – пылко защищаю кроху. – Ей нельзя оставаться в такой обстановке. Поэтому мы ее забираем! Она же ни в чем не виновата. Как и я…

Отец смягчается, неуверенно выставляет огромную ладонь, и Любочка дает ему пять своей кукольной лапкой. Кокетливо взмахивает длинными ресницами, посылает воздушный поцелуй. Папа тает на глазах. Улыбнувшись, неловко треплет малышку по волосам. В следующую секунду возвращает себе суровый облик.

- Езжайте в отель. Я вызову опеку и немного пообщаюсь с бывшей. Хочу выяснить, насколько тесно она связана с Макеевыми и что успела им слить из ваших телефонных разговоров.

Я вопросительно поворачиваюсь к Яру, а он кивает, намекая, что обо всем расскажет мне позже. Не вижу причин не доверять моим мужчинам. Они действительно желают мне добра.

- Не нервничай, пожалуйста, - прошу отца, когда он заходит в квартиру.

- Все под контролем, девочка моя. Ярослав, позаботься… о них обеих, - важно приказывает, напоследок пройдясь по сестренке задумчивым взглядом, и закрывает за собой дверь.

- Обижаете, па-апа, - шутливо отмахивается муж.

- П-па-па, - повторяет Любочка. - Папа хор-роший. Он будет жить с мамой?

Наверное, она привыкла, что мужчины у матери меняются, как цветные камушки в калейдоскопе, и выбрала наиболее безобидный вариант.

- Нет, она потеряла его навсегда, - отсекаю чересчур резко.

Мы спускаемся по ступенькам, а сестра беспокойно крутится на руках у Яра.

- Жа-алко. Мама поедет с нами?

- Нет, она отдыхает.

- Бедная, уста-а-ала.

Несмотря ни на что, для Любочки она остается мамой, единственной и любимой. Хорошо понимаю ее, сама пережила подобное. Розовые очки нелегко снять, особенно если ты ребенок. Но у меня есть Яр и папа, а у нее… теперь есть мы.

«Все будет хорошо, Таюш», - читаю по губам. Становлюсь на носочки, чтобы поцеловать мужа.

«Я верю», - улыбаюсь в ответ.

___

История Власа Воронцова - в книге "Диагноз: так себе папа"