Влюбишься! Жена на девять месяцев

Глава 37

Таисия

«Внимание! Посадка на рейс завершается. Пассажиров просим пройти…» - громыхает из динамиков искаженный голос диспетчера, а номер рейса тонет в шуме воды.

Меня снова выворачивает наизнанку. Вместо того чтобы сесть в самолет, я склоняюсь над унитазом в туалете аэропорта. Я плакала так долго и навзрыд, сидя у окна в терминале, что довела себя до истерики. Теперь у меня болит и кружится голова, к горлу подкатывает тошнота, все тело словно облако из ваты. Хочется домой, под бок к мужу... который меня предал.

«Опаздывающие Салтыковы! Таисия и Ярослав, убедительно просим пройти на посадку», - раздается требовательно, четко и громко.

Я давлюсь слезами, на непослушных ногах бреду к раковине, умываюсь холодной водой, усердно полощу рот. В зеркало стараюсь не смотреть, чтобы не расстраиваться ещё сильнее. Наверное, я сейчас страшнее атомной войны. Впрочем, в своем естественном облике я никогда красавицей не была. Яр на короткое время смог внушить мне уверенность в себе, но она пошатнулась, ведь он был со мной не по любви, а ради проекта. Каждое его слово пропитано фальшью.

И всё-таки… не верится. Не похож мой Йети на циничного подонка.

Но проклятая запись телефонного разговора до сих пор звучит в ушах: «Неужели ты думаешь, что я отказался бы от мечты ради какой-то прихоти? Наоборот, я спасал проект».

- Олень магаданский! – ругаюсь себе под нос, на ходу стирая слезы.

Заставляю себя собраться, и от злости мысли проясняются. Пока тошнота отступает, я ускоряю шаг, бегу по опустевшему терминалу.

«Салтыковы», - настаивает диспетчер.

- Я лечу одна, - небрежно роняю у гейта, показывая посадочный талон девушке с искусственной улыбкой. – Ручная кладь, - киваю на рюкзак за спиной, который впопыхах умыкнула у Ярослава, чтобы уместить все самое необходимое.

Собирать чемоданы не было ни времени, ни сил. Я сбегала, как преступница из темницы, оставляя в заточении свое разбитое сердце.

- Приятного полета! – Девушка возвращает мне талон, паспорт и провожает меня с улыбкой Веселого Роджера.

Передернув плечами, я прохожу через телетрап, в спешке неуклюже вваливаюсь в самолет и, закинув рюкзак на полку, занимаю место у иллюминатора.

Выдыхаю.... Завтра я буду у мамы. Сбудется моя давняя мечта - и все станет хорошо.

Плакать я больше не могу. Слезы высохли. Заторможено наблюдаю, как за толстым стеклом кружатся снежинки, и в солнечном сплетении покалывает от тоски.

Я буду скучать по этой вечной мерзлоте. По белоснежному покрывалу на земле. По густой тайге.

- По Йети, - добавляю одними губами и не замечаю, как отключаюсь, убаюканная метелью.

Просыпаюсь от побочного шума, недовольного ворчания пассажиров и подозрительной возни в проходе. Покосившись на часы, понимаю, что взлет самолета сильно задерживается. Ясно, почему окружающие паникуют и злятся. На меня же, наоборот, накатывает апатия.

Я задерживаю сонный взгляд на дисплее смартфона, смахиваю все пропущенные вызовы, не глядя. Никого не хочу слышать! Включаю режим полета и откидываюсь на спинку кресла. Все вокруг становится неважным. Я так устала нервничать по каждому пустяку, что даже взорваться не могу. Фитиль потух.

Меня клонит в сон, но я вдруг чувствую, как кто-то садится рядом.

- Место занято, - ворчу лениво, однако наглец по соседству берет меня за руку. Крепко, по-хозяйски. Словно я его собственность.

Знакомый запах машинного масла и шишек бьет в нос, дурманит разум. Приятное тепло проходится по коже от ладони до запястья.

- Конечно, занято! Мной, - доносится родной бархатный баритон, вызывает мурашки. - На всю жизнь.

- Яр-р-р-р? – рычу удивленно и в то же время обиженно.

Вскидываюсь, нервно дергаю рукой, пытаясь освободиться из жаркой хватки, а он не поддается. Сплетает наши пальцы, насильно надевает обручальное кольцо мне на безымянный, впечатывает сцепленные в замок кисти в подлокотник.

Я в капкане. Арестована. Приговорена к пожизненному заключению в тесной камере вместе с Йети.

– Молодец, жена, что никого к себе не подпускаешь, кроме законного мужа, - самодовольно улыбается он, быстро чмокая меня в соленую щеку.

Демонстративно вытираюсь, морщусь - и слышу хриплый, лукавый смех над ухом.

- Прекрати паясничать, Яр! Ты получил свое, а теперь оставь меня в покое, - фырчу упрямо. - Я подаю на развод!

- Пф, кто же его тебе даст? – нахально парирует. - По-моему, я ещё в день первой свадьбы ясно дал тебе понять, что никакого развода не будет.

- Ты меня использовал! Ради проекта!

- Тцц, нет! Твоей наивностью воспользовались наши враги, - невозмутимо объясняет Яр. – Запись бессовестно смонтирована, кстати, Макеевым. Что касается контракта, то я его разорвал. Нафиг! Строительство иглу-отеля заморожено, на этот раз навсегда.

- Не верю! Ты опять хитришь и играешь со мной.

- Батя подтвердит. Он вылетает следом за нами. Недовольный и оскорбленный. - Муж поворачивается лицом ко мне, тянется за поцелуем, но я показательно сжимаю губы. Ухмыльнувшись, он аккуратно клюет меня в кончик носа. – Это был его свадебный подарок. Нам с тобой. Воронцов хотел, как лучше, а получилось.…

- Ты не мог отказаться от проекта мечты, - скептически прищуриваюсь.

- Плевать на него! Я от тебя отказаться не могу, дуреха вспыльчивая! – выплевывает на эмоциях.

Я возмущенно хватаю ртом воздух, но ни слова в ответ сказать не успеваю. Яр всё-таки ловит мои губы и запечатывает их поцелуем, нежным, страстным и одновременно требовательным. Показывает, кто в нашем шалаше хозяин.

- К маме захотела, моя капризная девчонка? Не вопрос. Только я лечу с тобой!

Ни на миг не отпуская моей руки, Яр удобнее устраивается в кресле, запрокинув голову. Легкая улыбка играет на его тонких губах. Волевой профиль расслаблен, светлые волосы взъерошены и покрыты капельками талой воды.

Я впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы не дотронуться до него. Закусываю губу, чтобы не поцеловать. Мысленно бью себя по щекам, приводя в чувство.

Тщетно! Рядом с ним сознание плывет, коленки подкашиваются, а я превращаюсь в мягкую глину. Из меня можно лепить все, что заблагорассудится.

Слабачка!

Украдкой ласкаю мужа взглядом, пока он не видит.

Мой хороший. Любимый. Уютный такой в своей дурацкой пуховой куртке.

- Я ненавижу тебя, Салтыков, - бубню беззлобно. Скорее, из вредности.

Мне так хочется ему верить, что сердце замирает в груди.

- Я обожаю тебя, Салтыкова, - выдыхает он с облегчением и блаженством. Улыбнувшись, прикрывает глаза. – Спи, Таюш. Теперь ты в безопасности, а я спокоен. С остальным мы справимся. Вместе.