Замуж за Орка (не) по своей воле (СИ)

Глава 23

Погрузиться в воспоминания мне не дал детский голос.

Где-то недалеко смеялась девочка, и пусть я раньше не слышала смеха белокурой девчушки, но была уверена, что это именно она.

— Карата? — попыталась я развернуться и посмотреть в ту сторону, откуда слышался детский смех.

Орк тут же поставил меня на ноги, но далеко от себя не отпустил. Прижал спиной к своей груди и наклонился, чтобы тихо сказать:

— Если снова оттолкнёшь её или обидишь, пеняй на себя. Ведьма — моя должница, одно моё слово, и она сделает из тебя живую статую, а я найду нашей дочери новую мать!

Повернув голову, я встретилась взглядом с орком. Он не шутил! Его слова не были пустой угрозой, он предупреждал. И шестое чувство заставляло меня поверить, что он сделает так, как сказал. В голове не укладывалось, как зелёный громила может быть одновременно и нежным, даже ласковым со мной и заботливым, и… вот таким? Готовым не просто убить, а убить медленно и насладиться моими мучениями. Была уверена, что участь живой статуи — это похуже смерти.

— Надеюсь, ты не задумала ничего плохого и не попытаешься второй раз лишить нашу дочь магии. А иначе, клянусь богами Межмирья, я убью тебя!

Я ошарашенно смотрела на перекошенное гневом лицо орка и не знала, что ответить. Хотелось крикнуть ему, что я не лишала Карату магии, что я не эльфийка, что я обычная женщина, просто из другого мира. Что я сама мать, потерявшая дочь, и никогда не причиню вред ребёнку. И неважно, из какого он мира и кто его родители, это же ребёнок!

Душа рвалась на части, а звуки, рвущиеся из груди, почему-то не приобретали форму слов и не складывались в предложения. Что-то заставляло хранить обет молчания и не произнести ни слова о том, кто я есть на самом деле. От этого становилось больно физически: грудную клетку будто сжали тисками, и я начала задыхаться. При этом рука орка на моей талии не давила, он даже расслабил привычную хватку и лишь придерживал меня подле себя.

Дальше случилось что-то непонятное. Меня начало трясти, как будто кто-то пытался вытрясти мою душу из эльфийского тела.

— Дурак, чего стоишь и смотришь? — закричала какая-то женщина, появившаяся из ниоткуда. — Неси её в мой дом! Или хочешь лишиться своей Лемны, так и не сняв с неё белой рубахи?

Сквозь полуприкрытые веки я видела какой-то размытый женский силуэт, но хорошо слышала голос ведьмы.

Детский смех тут же оборвался, и я услышала где-то рядом тихое: «Мама! Мама, не уходи!» И меня начало трясти ещё сильнее, а с губ срывалось лишь одно: «Карата. Карата. Карата». Будто я звала её. При этом понимала, что оно само срывается с моих губ, а осознанно я не в состоянии произнести и слова.

— Рзо! — Громкий крик ведьмы. — Унеси её! Нельзя! Опасно!

Орк же нёс меня куда-то, снова прижимая к своей груди. Он точно знал дорогу, в отличие от младшего брата. Это было понятно по ругани ведьмы.

— Куда? — завопила она на Рзо. — Хочешь, чтобы тени сожрали вас? Вниз по реке и к бобровой запруде! И братцу скажи, чтобы не вздумал появляться — видеть его не желаю! Таран придёт за дочкой, а до этого сидите там и не рыпайтесь!

Было странным то, что я хорошо слышала и всё понимала, но вот тело совершенно не слушалось. Меня продолжало трясти, как детскую погремушку, а губы без моего ведома продолжали шептать как заклинание: «Карата. Карата. Карата».

Из-под полуопущенных век я плохо видела, но сама открыть глаза не могла. Поэтому вся превратилась в слух, чтобы хоть попытаться понять, что происходит.

Мы вошли в какое-то помещение: пахло деревом и травами, свет был приглушённым, очертания предметов и стен размытыми. Орк пронёс меня через какие-то коридоры, потом были лестницы — почему-то всё время вверх и вверх. А потом какая-то тёмная комната.

— Клади её на камень и раздень! — приказала ведьма.

Орк выполнил её приказ частично. Он положил меня на что-то твёрдое и плоское и снял верхнюю часть моего одеяния.

— Снимай рубаху! — выкрикнула ведьма.

— Не могу! — рыкнул ей в ответ орк. — Ведьма, ты же видишь: это рубаха чистой Лемны, она надела её сегодня ночью. Я сниму её в источнике через три дня — это минимальный срок, и ты это знаешь!

— Что? — недоверчиво переспросила ведьма. — Ты разве привёл её сюда не для того, чтобы я отдала тебе долг? Раздевай, говорю! Я не смогу сделать из неё живую статую, если она будет в одежде. Захочешь, потом вырядишь её хоть во что. А сейчас снимай рубаху!

— Я передумал! Она нужна мне живой! — сказал орк.

И после этих слов воцарилась полная тишина. Был слышен лишь мой слабый шёпот: «Карата. Карата. Карата». Но он становился всё тише и тише. Камень, на котором я лежала, был холодным, и он как будто вытягивал из меня тепло и жизненные силы. Вот и слух начал меня подводить. Я чувствовала, что губы шевелятся, но уже не слышала слова. Веки отяжелели так, что сами сомкнулись. Руки и ноги будто придавило многотонной тяжестью к камню, как и всё тело. Уже практически пребывая в бессознательном состоянии, я услышала голос ведьмы, нарушивший тишину:

— Ты уверен?

Ответа орка я не услышала, может быть, потому, что он не произнёс ни слова, а лишь кивнул. Я этого не знала.

— Тогда ложись сам на камень, а её уложи поверх себя. И предупреждаю: будет больно. Камень смерти любит демоническую кровь. Так что придётся поделиться.

Что случилось дальше, я уже не знала. В голове всё смешалось, и уплывая в небытие, я понимала лишь одно: орк вёл меня к ведьме не потому, что я попросила его об этом, а потому, что собирался именно так решить вопрос с брачными узами, которые нельзя разорвать, не убив обоих!

Стало обидно и больно!

Он заранее продумал, как избавиться от ненужной жены.

А я ведь и вправду успела всего за один день довериться ему и…

— Очнись! — приказала ведьма.

Я открыла глаза и тут же закрыла их, не поверив тому, что увидела.

Точно глюки! Или шиза, к тому же полная! Или как это правильно — клиническая. Причём в последней стадии, и я, наверное, уже в психушке.