Беглая жена дракона. Наследница проклятого поместья

Глава 71

Оливия

Мы сидим в кабинете Рафаэля — том самом, где несколько дней назад я открылась Эльверону и рассказала ему всю правду о себе. И теперь все повторяется.

Напротив меня снова он. И кажется, будто воздух вокруг нас обретает едва уловимую, но тягучую плотность.

В кабинете царит полумрак: за окнами начинает сгущаться сумеречный свет, а слабые лучи закатного солнца, просачивающиеся сквозь занавески, едва освещают тёплые древесные панели на стенах.

На душе у меня — целый водоворот чувств. До сих пор не верится, что подошла к концу эта безумная история с Кальдури и нашим соревнованием, а я вышла из него победительницей.

Но радость и облегчение перемешиваются с ещё более глубоким потрясением: только что Эльверон рассказал мне о своей поездке к барону Дальрии и о том, как он чуть было не погиб во время атаки на свой кортеж.

«А ведь это ровно то, что я видела в своём видении…» — то и дело стучит у меня в голове.

От мысли, что я мне и правда удалось спасти его, у меня всё внутри переворачивается. А что, если бы я промолчала? Одна только эта мысль пугает меня до дрожи.

Однако, откровенность герцога потрясает меня ещё сильнее. Подобно тому, как я сама открыла ему свою душу, теперь он раскрыл мне свою. Он сидит прямо передо мной и посвящает меня в такие детали, о которых я даже не подозревала, никуда не пряча при этом горечь, которую испытывает.

Эльверон делится настолько сокровенными подробностями, что меня буквально прошибает дрожь. Он рассказывает, почему для него так важна была эта поездка и почему он был так зациклен на поимке контрабандистов. И почему он так резко отреагировал, когда речь зашла об этом странном обсидиановом оружии. Оказывается, жизнь его отца была оборвана именно таким артефактом…

Я слушаю затаив дыхание, и чувствую как у меня сжимается сердце от ужаса, жалости и недовольства. Мне страшно и одновременно… неловко. Потому что в этом разговоре я не знаю, как себя вести.

С одной стороны, я чувствую вину за то, что мы вообще затронули такие болезненные вещи — ведь Эльверон не должен был рассказывать мне эти тайны. С другой — не могу скрыть восхищения: он доверился мне.

Он действительно решил поделиться со мной своими мыслями, печалями и горькими воспоминаниями, хотя ещё несколько дней назад холодно и даже раздраженно отмахивался от моих советов.

И от этого осознания мои ладони слегка дрожат.

«Неужели, он настолько сильно доверяет мне?»

Я всё ещё не могу до конца свыкнуться с мыслью, что герцог Эльверон, хозяин этих земель, считает меня достойной, раз рассказывает мне, — простой девушке, что до сих пор находится в бегах от своего мужа, его самого злостного соперника, — что-то столь личное.

Голос Эльверона звучит сдержанно, но под ним отчётливо чувствуется боль. Такое ощущение, что он нашел в моем лице отдушину — ту, которой он правда может доверить что-то настолько сокровенное, что глодало его изнутри все это время и чем он ни с кем больше не мог поделиться и вынужден был носить все в себе.

Он признается, что с тех пор, как был убит его отец, он взял на себя миссию — найти и уничтожить эти проклятое оружие, которое было создано еще в незапамятные времена с единственной целью — уничтожать драконов. Но самое главное, чтобы вернуть похищенную семейную реликвию, связанную с памятью о его родных.

— Все это стало возможно только благодаря вашему видению, — устало роняет Эльверон в конце, — Если бы не вы…

Он осекается, и в кабинете на миг повисает тишина. Я прижимаю руку к груди, глядя на него с искренним сочувствием и смесью других, более сумбурных чувств. Ещё недавно я видела его чуть ли не холодным и надменным, а сейчас понимаю, насколько глубоко внутри он прячет столь пронзительную боль.

— Я… я не знаю, что сказать, — тихо выдыхаю. — Это… действительно ужасная история. Мне жаль, что вам пришлось всё это пережить. И я правда искренне рада, что вы вернулись целым и невредимым. И… спасибо за то, что вы рассказали мне всё так подробно.

Он слегка приподнимает бровь:

— Не вижу причин скрывать от вас правду после всего что произошло, — улыбка получается у него блеклой, горькой. — И да, я должен извиниться, за свое поведение и за то, что отказался верить в ваше видение.

Я поднимаю глаза на него, и во мне взыгрывает щемящее чувство — смесь уважения, благодарности и чего-то ещё. Чего-то захватывающего, пьянщего и волшебного, чего я никогда прежде не испытывала. Чего-то такого, что как магнитом тянет к Эльверону. И, в тоже время чего-то такого, что лучше бы задавить на корню.

Эти неземные чувства настолько приятные, насколько и пугающие — не мне, замужней девушке (пусть и мой муж тот еще мерзавец, желающий моей смерти) думать о чем-то подобном сейчас.

Стараясь взять себя в руки, я глубоко вдыхаю аромат старых книг и едва ощутимый запах шоколада, которым пропитана моя одежда. Ведь мы только-только вернулись после соревнования. Как раз об этом мне хочется сказать:

— Я все понимаю и принимаю ваши извинения. А заодно хочу поблагодарить вас за вашу помощь на площади, — мягко произношу я. — Ваш вердикт решил всё. Иначе мы бы не справились — эти махинации с жетонами… я боюсь, что всё кончилось бы печально.

Я сглатываю вспоминая все произошедшее и в тот же момент после всего, что рассказал мне Эльверон, у меня наружу прорываются навязчивые опасения:

— Вот только… — я прикусываю губу, — Простите мою грубость, но мне не даёт покоя кое что. Вы… вы сделали это, чтобы отблагодарить меня за предупреждение? То есть… Возможно ли, что именно поэтому вы признали меня победительницей в этом соревновании?

Я сама же чувствую, как краснею от таких слов. Ведь по сути, я спрашиваю его: «Не было ли всё подстроено для меня?» Но эта мысль сейчас слишком сильно терзает меня: вдруг герцог просто сжалился надо мной, решил отплатить услугой за услугу?

Эльверон вскидывает взгляд, и я замечаю, как в золотистых ореолах его глаз проскальзывает уязвленное удивление:

— Оливия, не обесценивайте себя. В тот момент я действительно действовал в первую очередь как правитель — максимально холодно и беспристрастно. Я попробовал сладости обоих и абсолютно честно отдал победу вашим.

Он откидывается на спинку кресла, чуть нахмуривает брови:

— Ваши десерты, — повторяет он, — они действительно уникальны. Мне понравилась та находчивость, которую вы проявили. А у Кальдури, как бы хорош он ни был, нет такого смелого подхода и новизны.

Я опускаю глаза и не могу сдержать лёгкую улыбку. Слова герцога — подарок для моего сердца. Но вместе с тем, у меня появляются и другие мысли: «То, с какой теплотой и искренностью он это говорит… могу ли я надеяться, что это не просто признание моих десертов?».

И тут же с ужасом спохватываюсь.

Ох, боги, о чём я?! Какое ещё «не просто»?!

Мои щеки моментально вспыхивают стыдливым румянцем. Я торопливо притворяюсь, что поправляю выбившуюся прядь волос, надеясь унять внезапный жар. Мне кажется, что я слышу собственный пульс. Чувствую на себе его пристальный, тёплый взгляд, от которого всё внутри переворачивается.

Хоть я и знаю, что он — герцог-дракон, властитель земель… а я — всего лишь беглая жена его самого заклятого соперника, которая сражается за выживание и право владеть поместьем, стоящим на его земле, почему тогда сердце готово выпрыгнуть из груди?

Почему так больно от осознания того, что не встреть я Габриэла все могла быть по-другому? И дело не только в том, что мне тогда не пришлось бы убегать от него и бояться каждой тени…

Что было бы, если бы мы с Эльвероном встретились при других обстоятельствах?

“Нет, хватит! Оливия, прекрати! Все, что сейчас происходит — и с тобой и с ним — это все влияние последней недели, самой напряженной в жизнях нас обоих”», — моментально осаживаю себя, стараясь вновь обрести контроль.

— Оливия, я хочу, чтобы вы знали. Помочь вам — что тогда, когда за вами пришел Габриэл, что сейчас — было моим осознанным решением. Но я никогда не делал это в ущерб своим принципам, убеждениям или просто так, потехи ради, — говорит он, подавшись чуть ближе. — Я сделал так, потому что чувствовал в ваших словах и действиях правду. Потому что считал вас достойной своей помощи. И я не отступлюсь от нее, даже если сами боги решат вмешаться в наши дела.

У меня разом пересыхает горло. Вот оно: именно то, о чём я боялась мечтать — защита. Опора.

Никогда в жизни у меня не было никого, кто бы столь решительно встал на мою сторону. Однако, могу ли я так просто принять эту защиту? Не будет ли с моей стороны это расценено как недопустимой вольностью? Вдруг, Эльверон все же рассчитывает что-то получить взамен…

Я замираю, не зная что мне ответить. Внутри бушует неописуемый восторг, эйфория и растерянность, помноженная на сомнения.

Однако, стоит только донестись до нас скрипу половиц из коридора рядом с дверью, как я нервно сглатываю и понимаю, что странное наваждение, приправленное сомнениями, рассеивается как туман. Я встряхиваю головой и отодвигаюсь назад, стараясь сохранить не только дистанцию между нами, но и сдержанное выражение лица.

Эльверон тоже будто бы отстраняется. Но в глазах ещё мерцает отблеск неожиданной теплоты, от которого я чувствую себя обожжённой.

— Похоже, — говорит он негромко, — нам пора заканчивать разговор.

В груди у меня странно сжимается — будто я упускаю нечто важное. Но миг колебания рушится, когда он медленно поднимается с места и направляется к двери. Я ловлю себя на том, что, пожалуй, и не знаю, как правильно его задержать, стоит ли вообще это делать.

«Разве у меня есть на это право?»

У самой порога он на мгновение замирает, оборачивается, и наши взгляды встречаются. Я чувствую, как сердце опять пропускает удар — Эльверон смотрит на меня открыто, немного пристальнее, чем обычно.

Но вдруг он спрашивает:

— Перед нашим последним расставанием, я обещал заняться вопросом вашего наследования. И я дал вам время до своего возвращения. Скажите, вам удалось собрать необходимые документы, которые подтверждали бы ваше родство с мадам Беллуа?