Берегись, дракон! Или беременные будни попаданки

Глава 46

Я сидела на кровати в своей комнате, теребя кулон, Визит Тёмного Круга, возглавляемого этим жутким Веларом с глазами-бездной, оставил осадок, как тёмная магия, пропитавший воздух академии. Его слова о «сильной магии» моих двойняшек — мальчика и девочки — звучали в ушах, как предупреждение, и я чувствовала, как мой живот бурлил их огненной и драконьей магией.

Они уже были мишенью, и это пугало больше, чем я готова была признать даже себе. А тут ещё эти проклятые капризы беременности! Вчера я рыдала, потому что Мишель съела последний зачарованный пирог с фениксовым пеплом, а сегодня я хотела драконьего мёда, смешанного со звёздной пылью, и, чёрт возьми, зачарованный трон для моих малышей. Почему трон? Не спрашивайте, я сама не знаю. Катрин и Мишель носились по академии, как феи на задании, но их ухмылки выдавали, что они находят мои выходки уморительными. Я? Я была ходячим вулканом, готовым поджечь всё вокруг.

Дверь скрипнула, и вошёл Рейн, его драконья аура витала вокруг, как дым от костра, тёплый и опасный. Его голубые глаза сияли, как два сапфира, а чёрный камзол с вышитыми драконьими узорами подчёркивал широкие плечи и силу, от которой моё сердце, несмотря на капризы, ёкнуло. В руках он держал свиток с имперским гербом — золотым драконом на алом фоне, и я закатила глаза, чувствуя, как кулон тлел сильнее.

— Опять двор? — буркнула я, случайно поджигая край свитка, который вспыхнул и рассыпался пеплом, прежде чем Рейн успел его убрать. — Что теперь? Коронация двойняшек до их рождения? Или мне надо вышить им пелёнки с гербами империи?

Рейн улыбнулся, его губы дрогнули, но взгляд был серьёзным, как у дракона перед боем. Он сел рядом, его рука накрыла мою, и его драконья магия сплелась с моей огненной, как огонь с дымом, успокаивая бурю внутри. Двойняшки откликнулись, их магия вспыхнула, как два маленьких факела, и я ахнула, прижимая руку к животу.

— Василек, — сказал он, его голос был тёплым, как очаг, но с ноткой стали, — я хочу, чтобы ты стала моей женой. Не ради двора, не ради империи. Ради нас. Ради них.

Он кивнул на мой живот, и я замерла, чувствуя, как искры двойняшек закружились под кожей, а кулон пылал, как будто соглашаясь с ним. Я открыла рот, но слова застряли.

— Рейн, — начала я, голос дрожал, как у первокурсницы перед экзаменом, — я не готова. Я плачу из-за пирогов, поджигаю всё вокруг, а ты хочешь, чтобы я правила империей?

Он рассмеялся, его магия окутала меня, как тёплое одеяло, и я почувствовала, как двойняшки откликнулись, их искры танцевали, как звёзды. Рейн наклонился ближе, его губы почти коснулись моего уха, и он прошептал:

— Ты — огонь, Аделин. Мой огонь. И я хочу гореть рядом с тобой, даже если ты подожжёшь весь дворец.

Я фыркнула, но щёки пылали, и не только от магии. Его слова были как заклинание, тёплое и опасное, и я почувствовала, как моё сердце сдаётся. Но, конечно, я не могла просто так согласиться — не в моём стиле.

— Не зазнавайся, дракон, — буркнула я, теребя кулон. — И мне нужны зачарованные туфли для свадьбы. Платья — отстой.

Рейн расхохотался, его смех был как раскаты грома, и он потянул меня за руку, выводя в сад академии. Зачарованные розы мерцали, как огоньки, их лепестки искрили магией, а воздух был пропитан ароматом леса и драконьего дыма. Рейн щёлкнул пальцами, и его магия вспыхнула, создавая парящие огненные цветы, которые складывались в силуэт дракона, а затем в крылья из света, мерцающие, как закат. Я ахнула, чувствуя, как двойняшки откликнулись, их магия закружилась, и искры заплясали вокруг нас, как фейерверк.

— Аделин, — сказал Рейн, опускаясь на одно колено, его глаза сияли ярче звёзд Катрин. — Будь моей женой. Защити наших малышей со мной. И да, я найду тебе сапоги.

Я фыркнула, но слёзы жгли глаза — капризы или что-то большее? Я сжала кулон, чувствуя его тепло, и буркнула:

— Ладно, дракон. Но если в платье будут рюши, я разведусь с тобой на следующий день после свадьбы.

Рейн рассмеялся, вставая и обнимая меня. Его губы коснулись моих, Двойняшки откликнулись, их магия танцевала, как будто аплодируя, и я прижалась к нему, чувствуя тепло — его, моё, их.