Бесчувственный. Ответишь за все

14

Дорога до его квартиры промелькнула в оглушительной тишине. Он не сказал ни слова, и я не решалась нарушить этот гнетущий покой, боясь спровоцировать новую бурю. Тихо сидела, прижавшись к холодному стеклу, и смотрела, как городской пейзаж за окном сменялся все более роскошными видами. Мы въехали в район, который я знала только по глянцевым журналам. Небоскребы с зеркальными фасадами, отражавшие хмурое небо. И жили тут только оборотни.

Машина бесшумно подкатила к подземному паркингу, больше похожему на выставочный зал для автомобилей-суперкаров. Сириус вышел, и я, набравшись воли, последовала за ним. Воздух здесь был стерильным и холодным, пах бетоном, дорогим металлом и едва уловимым ароматом его автомобиля — кожей и древесными нотами.

Мы поднялись на лифте. Двери открылись прямо в квартиру. Вернее, в пентхаус. Мое дыхание перехватило.

Пространство было огромным, открытым, и дышало ледяным, минималистичным величием. Пол отполированная до зеркального блеска черная плитка. Стены словно высечены из камня. Если бы я не видела как мы заходим в квартиру, я бы подумала что мы находимся в пещере. Очень модные пещере под стать холодному принцу.

Мебели было минимум: низкий диван угольно-черного цвета, похожий на лаву, стеллаж из черненого металла с парой книг и непонятным арт-объектом, напоминающим застывшую молнию. Огромные панорамные окна во всю стену открывали вид на весь город, но сегодня он был скрыт за пеленой надвигающегося дождя, и свинцовые тучи придавали интерьеру еще более суровый, почти зловещий вид.

Воздух тут словно был выморожен. Я непроизвольно потерла ладони, чувствуя, как леденеют кончики пальцев. Эта квартира была его точным отражением. Мощная, красивая, абсолютно бездушная и не предназначенная для жизни. В ней не чувствовалось ни уюта, ни тепла, ни признаков того, где здесь кто-то ест, спит, читает. Это была крепость. Или клетка.

Сириус прошел вперед, его шаги были бесшумными на глянцевой поверхности пола. Он не оглядывался, словно я была всего лишь тенью.

— Не вздумай сбегать, зверушка — произнес он на ходу, и его голос, низкий и ровный, разнесся по стерильному пространству, отдаваясь эхом от каменных стен. — Система безопасности здесь не для красоты.

Он указал рукой в сторону коридора, скрывавшегося в глубине помещения. — Твоя комната прямо по коридору, вторая дверь справа. Ванная рядом. Не трогай мои вещи и не лезь туда, куда не следует.

А куда следует? Скептически подумала я.

С этими словами он развернулся и направился в противоположную часть пентхауса, к другой, такой же массивной двери, и скрылся за ней, не дав мне возможности задать вопросы или возразить. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Я осталась стоять посреди этой ледяной пустыни, чувствуя себя абсолютно потерянной и чужой. Воздух, пропитанный его запахом. Холодный ветер, морозная свежесть и дорогое терпкое мыло. Он давил на меня. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, которая исходила не столько от холода, сколько от осознания происходящего.

Я поняла что спорить с Сириусом просто бесполезно. Он непробиваемый, а я пробиваемая… Что может простая человеческая женщина против такого сильного оборотня перед которым даже другие оборотни склоняли головы?

Ни-че-го.

И вот я стою в коридоре его квартиры с сумкой, в которой лежит лишь самое необходимое. Ноутбук, пара комплектов сменного белья, туалетные принадлежности и пачка спасительных денег. Выругавшись себе поднос, я побрела в указанном направлении.

Сара, к счастью, не проснулась, пока я в панике собирала эти жалкие пожитки. Слава алкогольному богу оборотней за ее крепкий сон.

Если бы она увидела Сириуса Бестужева в нашей занюханной комнате, да еще и в тот момент, когда я под его недвусмысленным взглядом судорожно пихала в сумку зубную щетку… Слухи разнеслись бы по институту со скоростью лесного пожара. Мое и без такое шаткое положение превратилось бы в кромешный ад.

Комната, в которую я вошла, была такой же безличной и холодной, как и все остальное. Большая кровать с серым бельем, строгий шкаф, пустой письменный стол у окна. Ни картин, ни безделушек, ни намека на жизнь человека. Я поставила сумку на пол и даже не стала ее распаковывать. Выкладывать вещи здесь, в этих каменных стенах, казалось предательством по отношению к самой себе. Признанием нахождения здесь надолго. А я не собиралась здесь задерживаться.

Сев на край кровати, я уставилась в огромное окно. Мыслей была целая куча, и все как дорожки в тупик. Самое страшное было даже не в самом факте моего похищения.

Меня беспокоила абсурдность ситуации. Зачем? Какой интерес могу я представлять для наследника волчьего клана, у которого, если верить слухам, есть все — власть, деньги, влиятельная невеста? Я для него серая мышка и ценности во мне нет.

Я бы понимала если бы была обладательницей ослепительной красоты. Но нет. В внешность у меня была совершенно обычная. Я ничем не отличалась от кучи девушек которые учились в институте и постоянно контактировали с Бестужевым. Его внезапная одержимость не имела никакой логики. Это пугало больше всего. Непредсказуемый враг — самый опасный. А Сириус вырос в интригах и заговорах. Он очень умен и опасен…

И тут меня осенила еще одна ужасная мысль. Его запах. Он был повсюду. Я уже чувствовала, как он въедается в мою одежду, в волосы. Что будет, когда я вернусь в институт? Оборотни, с их чутким обонянием, мгновенно почуют его на мне.

Его яростные фанатки из этого самого «фанклуба», для которых он — неприкосновенный идол, вечно одинокая влажная и недосягаемая мечта… Даже его официальная девушка, Злата, по их мнению, была его недостойна. Что они сделают с человечкой, на которой витает запах их бога?

Меня разорвут на куски в прямом и переносном смысле. Мысленно я уже видела их взгляды. Полные ненависти, зависти и отвращения.

Я повалилась на кровать и уставилась в потолок. Он был идеально белым, ровным, без единой трещинки. Совсем не похожий на высокие, потрескавшиеся потолки в нашей старой квартире, доставшейся от дедушки.

Мы с мамой никогда не могли их как следует побелить — не было ни денег. что бы людей нанять, ни возможности дотянуться даже на стремянке. Теперь эти жилищные проблемы казались такими мелкими, почти райскими. Лучше уж сидеть в той старой, но своей квартире и изворачиваться, скрывая от матери подработки, чем быть запертой в этой ледяной клетке с Бестужевым.

Самым жестоким парадоксом было то, что, сбежав от матери ради независимости, я оказалась в ситуации, где моя свобода была попрана еще более грубо и окончательно. И главное — как теперь зарабатывать деньги?

Мой ноутбук дышал на ладан, а в конце года предстояла курсовая, без которой можно было попрощаться с институтом. Что-бы сидеть в компьютерном клубе мне нужны средства. А как их добыть, если мой тюремщик явно не одобрит моих побегов на подработки? Замкнутый круг. Безвыходное положение.

От безысходности я повернулась на бок и снова посмотрела в окно. Небо окончательно потемнело, по стеклу застучали первые тяжелые капли дождя. Глаза слипались от усталости и нервного истощения. Не помня себя, я провалилась в тяжелый, беспокойный сон.

Чтобы проснуться от странного ощущения жара. В холодной комнате стало невыносимо душно. Я попыталась перевернуться и уткнулась во что-то большое, твердое и невероятно пушистое. От этого «чего-то» исходил согревающий жар и странный запах — не собачий, а дикий, холодный, как мята и лед, но при этом обжигающе теплый.

Медленно открыв глаза, я чуть не закричала.

Рядом со мной на кровати, занимая больше половины пространства, лежал огромный белый пес.

Он был не просто большим — он был колоссальным. Огромная туша!

Его мощная грудь медленно поднималась и опускалась в ритме сна, а белая, почти сияющая в полумраке шерсть казалась нереально густой. В комнате уже стемнело, и только отсветы городских огней выхватывали из тьмы его силуэт.

Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Я замерла, боясь пошевелиться. Он повернул ко мне свою крупную голову. И в темноте загорелись два холодных куска льда — его глаза. Пронзительные. Они уставились прямо на меня. В них не было животной злобы, но читалась бездонная, хищная осознанность, от которой кровь стыла в жилах.

Чем же тебя кормили, зверюга? — пронеслось в голове, отдаваясь истерической ноткой. — Бестужев что, своих врагов тебе скормил, раз ты такой огромный?

Инстинктивно я попыталась отползти к краю кровати. Мгновенно раздалось низкое, предупреждающее рычание, исходящее из самой глубины его груди. Я застыла.

Рычание прекратилось. Сделала еще одну попытку двинуться — и снова рык, на этот раз громче и злее. Его уши настороженно встали дыбом, и прежде чем я успела осознать происходящее, он поднял свою тяжелую, могучую лапу и положил ее мне поперек бедер, мягко, но неотвратимо придавив меня к матрасу. Затем он устроился поудобнее, не сводя с меня ледяного взгляда.

Ужас сковал меня. Нужно было как-то установить контакт, успокоить его. — Х-хороший песик… — прошептала я дрожащим голосом.

В ответ он зарычал, оскалив белоснежные клыки. Ему явно не нравилось, когда я называла его собакой. — Ладно, не песик… Пушок? — выдавила я уже совсем тихо.

Оскал стал еще более угрожающим. Он клацнул зубами прямо у моего лица. От этого резкого, костяного щелчка во мне что-то сорвалось. С диким визгом я рванулась с кровати, кубарем скатилась на пол и бросилась к двери.

Но он оказался проворнее. В одно мгновение он оказался между мной и выходом, преградив путь. Он сидел, огромный и невозмутимый, и его молчаливый вид был красноречивее любого рыка. Выход был заблокирован.

Я прислонилась спиной к холодной каменной стене, пытаясь перевести дух. За окном была глубокая ночь. Я проспала целый день. Завтра понедельник, пары, а я нахожусь в плену у безумного оборотня и его гигантского пса-телохранителя.

Полная, абсолютная, беспросветная задница.

Бестужев оставил своего питомца следить за мной. И теперь я понимала — выбраться отсюда будет не просто сложно. Это будет практически невозможно.