Бесчувственный. Ответишь за все

52

Аромат мандаринов висел в воздухе густым, праздничным облаком. Я раскладывала последние оранжевые шарики в плетеные корзины, которые мы с Бестужевым выбрали вместе накануне. Они стояли теперь в гостиной и на кухне, словно маленькие солнца, наполняя стерильное пространство его квартиры жизнью и теплом. Я любовалась своей работой, поправляя веточку хвои рядом с одной из корзин. Почти готово.

Время было уже позднее, за окном давно стемнело, подсвечивая падающие хлопья снега, а Сириуса все не было. Тревожный комок сжимался у меня в груди. И Снежка он до сих пор не привез. Я просила его, умоляла почти, но он лишь отмахнулся, сказав, что псу в квартире скучно, и что он вернет его как-нибудь потом. Но не сейчас.

Вот бы на каникулах...

Я скучала по своему лохматому другу до боли. Снежок занимал особое место в моем сердце. Я с абсолютной уверенностью могла сказать — он самый лучший пес на свете.

Все слова Сириуса о «хитром чудовище» были чистейшим враньем. Глядя на Сириуса и Снежка, я понимала, что поговорка про то, что питомцы похожи на хозяев, — правда.

Оба — огромные, сильные, с внешностью, способной напугать до полусмерти. Но под этой грозной оболочкой скрывалось что-то иное. Вот только увидеть их вместе мне до сих пор не довелось. Я представляла, как Снежок, встав на задние лапы, наверняка будет выше Бестужева... Интересно, какой он породы? Сириус так и не сказал.

Пока его не было, я наконец упаковала его подарок. Небольшая черная коробочка, а в ней был брелок для ключей. Крошечная северная сова, отлитая из темного, почти черного серебра, с глазами-сапфирами, которые мерцали таинственным синим огнем. Я заказывала его у мастера не просто так. Эти птицы обладали одной уникальной особенностью, и я отчаянно надеялась, что Сириус догадается, какой именно.

Внезапно щелкнул замок, и дверь бесшумно распахнулась. В прихожей возник он. Сириус. В своем черном пальто, с заснеженными плечами и инеем, сверкающим в темных прядях волос. Я застыла, завороженная. Он был до невозможности красив. И пугающ. Гора мышц, облеченная в хищную, смертоносную грацию. Снежинки таяли на его ресницах, и он смотрел на меня своим пронзительным, ледяным взглядом.

— Как встречаешь своего парня? — его голос был низким, с легкой хрипотцой. — Вся любовь прошла? Так и знал, что отпускать тебя одну в институт нельзя. Сразу...

Я не дала ему договорить. Ринувшись с места, я бросилась к нему, обвила руками шею и прижалась губами к его холодным, чуть влажным от снега губам. Меня опалило холодом и свежим, морозным запахом улицы.

От него теперь так редко пахло сигаретами — только его собственный, дикий и манящий аромат. Краем сознания я услышала, как его пальто с глухим стуком упало на пол, а его сильные, железные руки обхватили меня, приподняли и прижали к себе так, что наши тела слились воедино.

Он пронес меня в гостиную и опустился на диван, усадив меня сверху на свои мощные бедра. Его поцелуй стал глубже, жарче, требовательнее. Он не просто целовал. Он завоевывал, пожирал. Его губы скользнули с моих губ на шею, оставляя на коже влажные, горячие следы. Одной рукой он сжал мои волосы у затылка, запрокидывая мою голову, открывая себе еще больший доступ.

— Я хочу тебя, — прошептал он прямо в кожу моей шеи, и его голос был густым, как мед, и пьянящим, как крепкое вино.

Его ладони легли на мои бедра, и он подвигал ими, заставляя меня почувствовать сквозь ткань джинсов его мощное, твердое возбуждение. Большой, напряженный член упирался в меня, и по всему моему телу пробежала разрядная дрожь предвкушения.

— Вот тут? — я обвела взглядом освещенную гирляндами гостиную, смущенная и возбужденная одновременно.

— А что тебя смущает? — в его голосе прозвучала знакомая, порочная насмешка.

— Может, в спальню? — попыталась я робко возразить.

Но он проигнорировал мое предложение. Внезапно отстранившись, он указал рукой на журнальный столик, где лежала та самая черная коробочка.

— Это что?

— Ой, это твой подарок, — обрадовалась я возможности перевести тему.

— Я хочу тебя в качестве подарка, — парировал он, его глаза пылали тем самым синим огнем. — Не стоило ничего брать.

— Но я ведь и так есть у тебя... — прошептала я, чувствуя, как горит лицо. — А его я выбирала. И надеюсь, он тебе понравится.

— Я хочу то, что ты мне давать не хочешь, — его голос стал тише, но от этого еще более властным.

— Что это? — спросила я, хотя интуитивно уже догадывалась.

Вместо ответа он провел большим пальцем по моим губам, медленно, с нажимом. Освещая их контур. И я наконец поняла.

— Я хочу, чтобы ты взяла в рот.

От этих слов, сказанных так прямо и грубо, я оторопела. Щеки залились густым румянцем, а голос сорвался на неузнаваемый шепот.

— Как грубо… Иди ты знаешь куда!

— Знаю, — без тени смущения произнес он, и в следующий миг мир перевернулся.

Оопрокидывая меня на спину, и оказался надо мной. Одним ловким движением он стянул с меня шорты вместе с трусиками. Его пальцы тут же нашли мои уже влажные, готовые к нему складки. Он провел по ним, вводя внутрь один, а затем и два пальца, заставляя меня выгнуться от резкого, сладкого удара удовольствия.

— Я схожу вот сюда, — прорычал он, и в его голосе не было вопроса, только констатация.

Что-то ответить я не смогла. Слишком хорошо было в этот момент. Слишком сильно. Этот секс был другим — более грубым, животным, лишенным прошлой нежности. Он входил в меня резкими, рваными толчками, вдавливая в мягкую ткань дивана, и каждый раз, когда он погружался до самого предела, по телу разливалась волна ослепительного, почти болезненного блаженства.

Я понимала, что вхожу во вкус. Что мне нравится эта дикость, эта потеря контроля, эта всепоглощающая власть, которую он надо мной имел. Он доводил меня до края с безжалостной эффективностью, и я кончала под ним с громким, надрывным стоном, каждый раз. Ярко, до ослепительного белого света перед глазами и полного, блаженного изнеможения, которое разливалось по телу теплой, тяжелой волной.

Я проснулась от ощущения, что в постели я одна. Открыв глаза я увидела, что Сириус уже не лежал рядом, а стоял у зеркала, натягивая на себя темную рубашку. Лучи зимнего солнца выхватывали из полумрака мощный рельеф его спины.

— Не могу застегнуть, — его голос прозвучал спокойно, почти обыденно.

Я поднялась с кровати, и холодный паркет обжег босые ступни. Подойдя, я принялась за маленькие, капризные пуговицы. Мои пальцы дрожали, скользя по дорогой ткани. Он стоял неподвижно, дыша ровно, а я чувствовала, как тревога сжимает мне горло.

— Ты... не задержишься сегодня? — прошептала я, застегивая последнюю пуговицу у самого ворота. Мысль о том, что там, на собрании клана, будет Злата, его официальная невеста, грызла меня изнутри, как яд. Пусть он с ней не контактировал, но сам факт ее существования, ее права находиться рядом с ним в его мире, был как заноза в сердце.

Он повернулся ко мне, его ледяные глаза изучали мое лицо.

— Постараюсь вернуться как можно скорее, — он наклонился, и его губы коснулись моего виска. Его шепот обжег кожу. — Жди меня.

На выходе он уже в пальто замер у двери и обернулся.

— Из клиники пришли результаты анализов. Врачи собрали консилиум. Операцию по удалению... этого... — он кивнул в сторону моей лопатки, — могут сделать летом. Чтобы ты успела восстановиться и не пропустила учебу.

В груди что-то ёкнуло, смесь надежды и страха.

— Правда?

Он коротко кивнул, и дверь за ним закрылась.

Оставшись одна, я попыталась прогнать мрачные мысли. Лето. Возможность все вспомнить. Но сначала нужно было пережить сегодняшний день.

В институте было пустынно. Предпраздничная тишина давила на уши. Я позвонила с телефона в холле, и тот же голос из деканата попросил меня подняться. «Не в приемную, а в кабинет 304», — уточнил он.

Дверь в кабинет 304 была приоткрыта. Я толкнула ее, и ледяная волна ужаса прокатилась по спине. За столом сидел не секретарь, а он. Бранд Мори.

Я рванулась назад, но дверь с громким щелчком захлопнулась — кто-то был снаружи. Я оказалась в ловушке.

— Наконец-то, — его голос был сладким, как сироп, и ядовитым. Он медленно поднялся из-за стола, и его массивная фигура заполнила все пространство маленького кабинета. — Ждал тебя, красотка.

— Отойди от меня, — мой голос прозвучал хрипло и несмело.

Он лишь усмехнулся и в два шага оказался передо мной. Его пальцы, сильные и цепкие, впились мне в плечи, прижимая к стене. От него пахло дорогим парфюмом, дорогим табаком и чем-то диким, звериным, что заставляло сжиматься от страха и осознания. Осознания того, что я один на один с врагом Сириуса. Осознанием, что передо мной чудовище. Все внутренности опалило кислотой. Осознание, что я в ловушке.

Одна.