Бесчувственный. Ответишь за все

6

— Девочки, вы меня поняли? Ваша задача — разнести сейчас закуски и алкоголь. Агата, Саша, Мария — вы отвечаете за правое крыло, а София и Анжела — за левое. Оно поменьше, поэтому справитесь вдвоём.

Высокий, подчеркнуто строгий управляющий смотрел на нас поверх очков, его пальцы с идеально подстриженными ногтями постукивали по планшету. Воздух в служебной комнате был густым от запаха дорогой еды, моющих средств и нашего общего, старательно скрываемого напряжения.

— Сейчас вы подготовите всё. Через полчаса уже придут гости. Вы смотрели раскладки, которые я вам скидывал на почту два дня назад?

Все девочки почти синхронно кивнули. Я тоже поспешно сделала движение головой.

Суббота. Мы находились в особняке, чьи масштабы и роскошь сносили крышу. Я, конечно, не думала, что нас заберут так рано. Только-только начала убираться в комнате, как на телефон поступил звонок. Вежливый, но не терпящий возражений голос сообщил, что график сдвигается, необходимо быть на месте на два часа раньше. Машина уже выехала.

Мне пришлось бросить всё, принять ледяной душ, наскоро высушить волосы феном и натянуть единственные более-менее приличные темные брюки и водолазку. Они действительно приехали раньше. В черном микроавтобусе с тонированными стеклами уже сидели три девушки — те самые, с кем мне предстояло работать в «правом крыле».

Дорога промелькнула в тишине, нарушаемой лишь тихим гулом мотора и скрипом кожаных сидений. Я украдкой разглядывала своих временных коллег. Студентки, как и я, но постарше.

Особняк поразил с порога. Не просто богатством, а неприкрытой, бьющей в глаза мощью. Высокие потолки, с которых свисали хрустальные люстры величиной с автомобиль, мраморные полы, по которым наши шаги отдавались пугающе громко, несмотря на мягкие подошвы выданной нам обуви.

Нам выдали форму. Я задержала дыхание, облачаясь в платье — черное, строгое, чуть выше колена, с белым подкладным воротничком и манжетами. Ткань была приятной на ощупь, дорогой. Поверх — фартук из той же ткани, с золотой вышивкой: замысловатая витиеватая буква «С», похожая на королевскую печать.

С большими серебряными подносами мы направились на кухню, где царила организованная суета. Повара молча и эффективно выдавали нам уже готовые, идеально уложенные тарелки с закусками, которые выглядели как произведения искусства.

Работа была несложной, почти медитативной. Сверяться с раскладкой, расставлять, стараться не дышать на безупречную сервировку. Главное было не уронить, не перепутать. Пока зал был пуст, всё казалось простым, почти умиротворяющим. Тишину нарушал лишь звон хрусталя и наши приглушенные шаги.

И вот, когда последняя тарелка заняла свое место, в зал вошла она.

Высокая. Невероятно худая, но с ярко выраженными, почти скульптурными бедрами и пышной грудью. Ее волосы, белые, как первый зимний снег, ниспадали длинными, легкими локонами, словно жидкий металл, переливаясь под светом люстр.

Она была в облегающем серебристом платье с высоким разрезом, открывающим длинную, идеальную ногу. По ней было невозможно определить возраст. Кожа словно фарфоровая, без единой морщинки. Длинные ногти — алые, острые, словно когти. Губы того же сочного, кроваво-красного оттенка. Но больше всего поражали глаза. Темно-синие, как бездонная океанская пучина в час перед бурей.

Божественно красивая. И столь же пугающая.

Она подошла к управляющему, и тот мгновенно преобразился, выпрямившись и подобострастно склонив голову. Она что-то спрашивала, перебрасывая прядь волос за плечо небрежным, царственным жестом. Он лишь кивал, словно болванчик, и без умолку повторял: «Да, да, конечно, моя госпожа».

В этот момент в зал вошел мужчина. Он двигался прямо к ней, мощно и неспешно, заполняя собой пространство. Огромный, как скала. Темноволосый, с проседью на висках. Его глаза были необычного цвета. Теплого, медового оттенка, с коричневой радужкой, казалось, они светились изнутри. На нем был безупречный черный костюм и белоснежная рубашка. Он подошел к женщине и властно, почти по-хозяйски, положил ей руку на бедро. Ее муж. Должно быть.

Управляющий, заметив наш зачарованный взгляд, резко развернулся к нам и отчеканил:

— Так, всё. Сейчас на какое-то время отходим. Будет официальная часть. Я проинформирую вас, когда вы понадобитесь. Стойте так, чтобы вас не было видно. Всё!

Он хлопнул в ладоши два раза, резко, как выстрелы.

— Пошли, пошли отсюда!

Он разгонял нас, словно назойливую мошкару. Мы поспешили в укромный уголок за тяжелой портьерой. Отсюда был виден почти весь зал и небольшая сцена, где уже установили инструменты. Живая музыка. Мое сердце екнуло. Я всегда любила живую музыку. Один единственный раз в жизни я пела на улице, для случайного музыканта, и тот вечер, остался в памяти как что-то теплое, настоящее. Это было так давно и так далеко от этой холодной, сияющей позолотой реальности.

Зал начал наполняться. Гости прибывали бесшумно, их появление ощущалось скорее по изменению атмосферы — она сгущалась, становилась тяжелее, заряженной скрытой силой. И тут я увидела его.

Владлен.

Он вошел следом за своей семьей. И за моей подругой Мирой. Господи, как я сразу не догадалась? Она же четко сказала: «Важное собрание в субботу». Боже, как стыдно!

Если бы я знала, что он будет здесь… Я бы отказалась от этой подработки, несмотря на деньги. Я так не хотела с ним встречаться, тем более вот так — в роли прислуги.

Он был в том самом крыле, что было моей зоной ответственности.

Ко мне подошла Мария, одна из девочек в нашей тройке.

— Ты чего такая бледная? — прошептала она, исподтишка наблюдая за гостями.

Я лишь пожала плечами, стараясь отвести взгляд.

Она проследила за моим взглядом, упавшим на Владлена, и тихо присвистнула:

— Ну да, хорош. Понимаю.

Она была права. Он был хорош. За то время, что я его не видела, он стал еще выше, шире в плечах. Темные волосы, смуглая кожа, карие глаза, в которых всегда читалась спокойная, взрослая уверенность.

В нем не было той злобной, дикой агрессии, которую я видела у других оборотней. Может, конечно, она просто никогда не была направлена на меня. Мы выросли рядом. О нем всегда отзывались хорошо — серьезный, умный, надежный.

Я увидела Миру. Она была не в своих привычных джинсах и толстовке, а в строгих черных брюках и темно-зеленой шелковой блузе. Настоящая леди. Она выглядела собранной и взрослой, и лишь мне было известно, какая душка и проказница скрывалась под этой маской.

А потом внутри у меня все оборвалось. Воздух перехватило, сердце замерло, а затем рванулось в бешеной скачке.

В зал, уже полный могущественных оборотней, торжественной поступью вошли трое. Та прекрасная женщина и мужчина….

А рядом с ними, возвышаясь над своими, видимо, родителями, с тем же ледяным, безразличным величием.

Сириус Бестужев.

Он был в идеально сидящем темно-сером костюме, оттенявшем мертвенную бледность его кожи и белизну волос. Его взгляд, холодный и всевидящий, медленно скользнул по залу, и мне показалось, что на долю секунды он задержался на нашем темном уголке. На мне. По спине побежали ледяные мурашки. Я вжалась в стену, стараясь стать еще меньше, еще незаметнее.

Я постаралась отстраниться от всего, что меня окружало, сделать своё лицо каменной маской, а взгляд — пустым и невидящим. Просто работа. Всего лишь работа. Получить деньги и уйти. Плевать на этого безумного волка, плевать на Владлена с его внезапным появлением. Я здесь не для того, чтобы вспоминать прошлое или бояться будущего. Я здесь, чтобы работать.

Первой части вечера почти удавалось избегать и первого, и второго. Но Мира меня заметила. Её глаза округлились на секунду, в них мелькнуло неподдельное удивление, но она лишь едва заметно кивнула мне, стараясь не выдать, что мы знакомы. Я была за это бесконечно благодарна. Мы разносили шампанское, дорогие вина, чьи названия я даже не могла выговорить, пополняли столики с закусками, которые больше походили на ювелирные украшения.

В очередной раз, возвращаясь с кухни с тяжелым, заставленным хрустальными бокалами подносом, я почувствовала, как свет за моей спиной померк, будто его поглотила огромная, бесшумная туча. По спине пробежал холодок. Я вздрогнула, но инстинктивно напрягла руки, чтобы не уронить ничего, лишь тарелки тихо звякнули друг о друга.

Черт. Черт, черт, черт.

Медленно, преодолевая сопротивление собственного страха, я обернулась. Позади меня, заслоняя собой пол-зала, стоял Владлен. В его длинных пальцах небрежно покоился бокал шампанского. Он смотрел на меня не зло, не сердито, а с холодным, отстранённым интересом, словно рассматривал диковинное насекомое, случайно залетевшее в бальный зал.

Я схватила свой поднос, намереваясь тут же ретироваться, но его рука, быстрая и точная, сомкнулась вокруг моего предплечья. Хватка была не болезненной, но неоспоримой, железной. Он наклонился ко мне, и его голос прозвучал тихо, лишь для меня одной:

— Что ты здесь делаешь, Агата?

Моё собственное имя на его устах прозвучало как обвинение. Я заставила себя ответить, и мой голос прозвучал тонко и неестественно:

— Я здесь работаю.

Он приподнял бровь, и в его карих глазах, обычно таких спокойных, мелькнуло искреннее изумление.

— В этом особняке? Мира сказала что, ты учишься.

Я отрицательно покачала головой, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Ненавидела себя за эту слабость.

— Нет. Мы здесь на подработке. Их собственная прислуга не справляется. Мы, приехали по объявлению. Временный персонал.

Он кивнул, его взгляд стал тяжёлым, задумчивым. И в этот самый момент я услышала его.

Тихий, едва уловимый, ледяной смешок, от которого кровь застыла в жилах. Я медленно, словно в кошмарном сне, повернула голову. Прямо передо мной, возникший словно из ниоткуда, стоял Сириус.

Его взгляд, острый как бритва, был прикован к руке Владлена, всё ещё сжимающей мою руку. Вся его поза, каждый мускул на его бледном лице излучали такую концентрацию холодной ярости, что воздух вокруг словно сгустился и зарядился статикой.

Я снова попыталась высвободить руку, но на этот раз пальцы Владлена сжались сильнее, почти до боли. Он медленно перевёл взгляд на Сириуса. Они не произнесли ни слова. Просто смотрели друг на друга через меня, сквозь меня, будто я была пустым местом, стеклом, сквозь которое два хищника измеряли силы.

Мне удалось, наконец, выдернуть свою руку, и я, не глядя больше ни на кого, почти побежала прочь, чувствуя их взгляды, впивающиеся мне в спину. Они остались стоять, и до меня донеслись первые, тихие, обрывочные фразы их разговора. Я не стала вслушиваться. Не моё дело.

Дальше всё пошло как по накатанной колее. Я стала мастером-невидимкой, скользя между гостями, подбирая пустые бокалы, расставляя полные, мои движения были отточены и автоматичны. Но я чувствовала их. Всегда. Два магнитных полюса опасности в огромном зале.

Взгляд Владлена — тяжёлый, настойчивый. И взгляд Сириуса — ледяной, пронизывающий, обещающий боль. Они преследовали меня, словно тени, и ни на секунду мне не удавалось забыть об их присутствии.

Под конец вечера, когда основные гости уже разъехались, а мы, официантки, начали тихую уборку, я решила зайти в уборную. Умыться, прийти в себя, стереть с лица маску усталости и нервного напряжения. Прохладная вода была благословением. Я закрыла глаза, прислонившись ладонями к краям массивной мраморной раковины, и просто дышала, пытаясь прогнать остатки адреналина.

И вдруг я почувствовала его.

Не звук, не движение. Просто воздух в комнате изменился, стал тяжелее, гуще, заряженным дикой, животной силой. Я резко открыла глаза и в зеркале увидела его отражение. Он стоял в дверном проёме, заполняя его собой, его белые волосы были чуть растрёпаны, а в глазах горело то самое адское пламя, которое я видела лишь мельком.

Не успела я даже вдохнуть, чтобы что-то крикнуть, как он оказался в сантиметре от меня. Одним движением он прижал меня к ледяной поверхности раковины. Грудью я была вжата в беспощадный камень, его тело, твёрдое и неумолимое, не оставляло ни малейшего шанса на сопротивление. Он склонился ко мне, и его губы почти коснулись моего уха. Его шёпот был обжигающе тихим, и каждое слово впивалось в сознание, как отравленный клинок:

— Какие у тебя отношения с этим оборотнем, Агата?

Внутри меня всё оборвалось и рухнуло. Я попыталась вырваться, оттолкнуть его, но это было как пытаться сдвинуть скалу. Он даже не дрогнул, лишь сильнее прижал меня, и холод мрамора просочился сквозь тонкую ткань платья прямо в кости.

Я почувствовала себя абсолютно беспомощной, пойманной зверушкой, и от этого в горле встал ком бессильной ярости. Мой собственный голос прозвучал сдавленно и сипло:

— Мы... мы друзья детства. Ничего, кроме этого, нас не связывает. Никогда не связывало.

Он наклонился ещё ближе, его губы коснулись мочки моего уха, громко втягивая запах моих волос и я вздрогнула от этого жуткого, интимного касания. Его шёпот стал ещё тише, ещё опаснее:

— Узнаю, что между вами что-то было... или не дай ваш человеческий бог будет… я ему башку откручу. И тебе, зверушка, мало не покажется.

Его большие горячие ладони проникли под моё платье оглаживая и сжимая бедра. Я чувствовала давление его мощных бедер. Он врезался в меня крепко, прижимая ту часть своего тела которая настойчиво упиралась в мою попу сквозь ткань трусиков. Платье он задрал до талии и сейчас хозяйничал рядом с кромкой моего белья. Нет…

И тогда во мне что-то сорвалось. Страх отступил, смытый внезапной, яростной волной отчаяния. Я выдохнула, и мой шёпот стал резким, шипящим:

— Что тебе от меня надо? Почему ты ко мне прицепился? Чего ты добиваешься?

Он не ответил. Он просто отстранился, тяжело дыша и прикрыв свое лицо рукой, словно зажимая нос. Отступая на пару шагов. Его ледяные глаза медленно, с отвратительным, хищным огнем прошлись по мне — по моему вздёрнутому подбородку, дрожащим рукам, которыми я одергивала платье.

Взгляд был голодным. Он словно облизывал мое тело адским пламенем. Затем он развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился, оставив меня одну в ослепительно ярком свете уборной.

Я стояла, прислонившись к раковине, и не могла пошевелиться. Меня било мелкой дрожью, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял оглушительный звон. Он был не просто опасен. Он был непредсказуем. Он был как ураган, который возникает из ниоткуда, чтобы уничтожить всё на своём пути.