Бесчувственный. Ответишь за все

7

Сириус

Воздух все еще был пропитан ею. Сладким, дурманящим, абсолютно человеческим запахом, напоминающим цветущие поля и теплую землю после дождя. Этот чертов парадокс врезался в ноздри Сириуса, заполнял его легкие, лип к коже, сводя с ума.

Он хотел вернуться и закончить начатое. Сломить ее сопротивление, заставить вызов в ее глазах смениться страстью, страхом — чем угодно, лишь бы это было его.

Мужчина с силой провел ладонью по лицу, пытаясь стереть ее прикосновение, ее испуганный взгляд, но он въелся в сетчатку, как ожог.

Эта крошечная, хрупкая человечка осмелилась огрызнуться, шипеть на него, и от этого язвительного шепота по его коже побежали мурашки, а внизу живота снова сжалось тугое, болезненное напряжение.

Агата.

Имя вырвалось само, горькое и чуждое на его языке — слишком мягкое для нее, слишком человеческое. Зверушка. Она была именно загнанной в угол, перепуганной зверушкой.

А этот Владлен… Его пальцы на ее коже, его спокойный, оценивающий взгляд. Рык Сириуса застучал в висках воспоминанием — он едва сдержался, чтобы не проломить тому череп прямо в зале, на глазах у всех этих разряженных гиен. Рука сама сжалась в кулак, костяшки побелели. Владлен осмелился прикоснуться к тому, что принадлежало Сириусу.

Мысль пронеслась раскаленной молнией, неосознанная, первобытная. Сириус отшвырнул ее, заставив себя выдохнуть. Беспорядок. Чистейший, идиотский беспорядок.

Он не понимал, что черт возьми творилось с ним. С тех пор как впервые почувствовал ее запах в той убогой комнатенке, все мозги поплыли. Его зверь рвался к ней, и он с трудом мог его сдержать. Парадокс.

Из полумрака коридора возникла тень — Леон. Лицо каменное, но в глазах читалась настороженность. Он все слышал, чувствовал бурю гнева Сириуса еще до того, как тот сам ее осознал.

— Сириус. Родители ищут тебя. Ищут оба. — Голос Леона был низким, без эмоций, идеально отшлифованная маска послушания. Но Сириус уловил легкий, почти неуловимый упрек: наследник не должен терять самообладание из-за человеческой девки.

Сириус лишь хмыкнул, с силой расправляя плечи. Каждый мускул был напряжен, как струна. Каждый инстинкт требовал крови, требовал вернуться туда, заткнуть ей рот своим поцелуем, заставить замолчать своим телом, заставить признать, чья она.

— Пусть ищут, — бросил он сквозь зубы, проходя мимо. Воздух за его спиной замерз. — Скажи им, что у меня дела.

— Сириус… — В голосе Леона впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее тревогу. — Отец не в духе. Приезд Мори обострил все старые споры. Сейчас не время для…

Сириус резко обернулся. Взгляд, которым он пронзил Леона, заставил того отступить на шаг, инстинктивно опустить голову, обнажив шею — подчинение, но неискреннее, вынужденное.

— ТЫ сказал, не время? — Голос Сириуса прозвучал тихо, шепотом, от которого по спине Леона пробежала дрожь.

Леон замер, не поднимая глаз. Молчание было красноречивее любых слов.

Черт возьми, этот вечер превращался в сущий ад. Собрание, необходимое для поддержания хрупкого перемирия с кланом Мори, было шитым белыми нитками фарсом.

Каждый тост, каждое рукопожатие было отравлено столетиями вражды. Отец с его бесконечными политическими играми. Мать с ее ледяными, расчетливыми советами. И этот ублюдок Бранд, который смотрел на Сириуса так, словно уже отмерил мясо на его костях.

А теперь она. Эта девчонка, это отвлечение, эта язва, которая разъедала его концентрацию. Сириус снова почувствовал ее запах — он преследовал его, как призрак, был на его руках, на одежде. Он сжал виски, пытаясь выбросить его из головы. Бесполезно.

Мысли возвращались к Владлену. К его руке на ее руке. К тому, как он смотрел на нее — не как на слугу, а как на знакомую. Как на свою.

Черная, слепая ярость снова накатила волной, затуманивая зрение красным. Сириус рванулся вперед, не видя пути, просто уходя от давящей роскоши залов, от глаз родителей, от всего этого цирка.

Он оказался в одном из пустых зимних садов. Холодный воздух врезался в легкие, но не принес облегчения. Луна, круглая и беспощадная, освещала замерзшие растения, бросая резкие тени. Здесь ее запах был слабее. Здесь можно было дышать. Но не думать.

“Мы друзья детства. Ничего, кроме этого, нас не связывает.”

Вранье. Это должно быть вранье. Ни один уважающий себя оборотень, особенно из такой семьи, не станет «дружить» с человеком. Это против природы. Против всех их законов.

Если он осмелился…

В памяти всплыло ее лицо. Испуганное, дрожащее, но с искрой вызова. Она не кричала, не рыдала. Она шипела, как дикий котенок. И это свело Сириуса с ума сильнее, чем любая истерика.

Его тело отозвалось на воспоминание резкой, грубой волной желания. Желания не просто обладать, а сломать, подчинить, заставить ту искру погаснуть и разжечь другую: покорности, наслаждения, которое он бы вырвал из нее силой.

Сириус с силой ударил кулаком по мраморной колонне. Боль, острая и чистая, пронзила костяшки. Хорошо. Это было реально. Это отвлекало от воя зверя внутри, требующего вырваться на свободу и найти ее — снова найти, затолкать в машину, увезти подальше от всех этих глаз, запереть, сделать так, чтобы этот удушливый, сводящий с ума запах принадлежал только ему.

Сзади послышались осторожные шаги. Сириус не оборачивался. Он знал, кто это.

— Сириус, — голос отца был тихим, как скольжение лезвия по шелку, но в нем не было ни капли тепла. — Ты устраиваешь сцены. Твоя альфа-аура давит на наших гостей.

Сириус медленно повернулся. Отец стоял в проеме, его темные глаза холодно оценивали сына. В них не было ни гнева, ни разочарования. Лишь расчет. Как всегда.

— Это не твое дело, — бросил Сириус.

— Все, что угрожает стабильности нашего клана, — мое дело, — отец сделал шаг вперед. Его аура, тяжелая и древняя, пыталась давить на ауру Сириуса. Вот только сын уже давно был сильнее.

И отец трясся за свое место альфы клана. Он боялся его. Боялся, ведь в его сыне от зверя было больше, чем в любом представители их расы. Кровь волка в нем была сильн, как и инстинкты. Связь мальчишки с его звериным нутром поражала всех старейшин. Он был исключительным. Настоящим представителем их расы. Дикий зверь скрывался за холодным фасадом красивого мужчины.

Позор. Альфа страшится своего собственного дитя…

— Человеческая девка? Серьезно, Сириус? После всех усилий, которые мы приложили, чтобы закрепить твой союз со Златой?

— Я не хочу Злату, и тебе это давно известно. Что до человеческой девки… — Сириус оскалился, чувствуя, как зверь рвется наружу, чтобы бросить вызов старому волку. — То не тебе читать мне нотации, отец. Мы оба знаем одну маленькую рыжую деталь. И я уверен, ты бы не хотел, чтобы о ней узнал кто-то еще?

Отец усмехнулся — сухо, беззвучно. Но желваки на его скулах заходили, а глаза налились кровью.

— Ты думаешь, как щенок, а не как наследник. Твои хотелки ничего не значат. Только сила. Только власть. Это… существо… слабость. Ты как будущий глава должен учиться на чужих ошибках!

Его слова падали, как удары кнута — точные, безжалостные. И самые ужасные — оттого, что верные.

— Убери ее из головы, Сириус, — голос отца стал мягче, опаснее. — Или я найду способ убрать ее сам. Навсегда.

Ответная улыбка Сириуса была ледяной и безжалостной. Она была оскалом. Мужчина увидел как зубы заострились, а глаза начали пылать синим огнем. Пока синим. Если он перейдет черту…

Сириус видел, как отец напрягся, почуяв исходящую угрозу. Он больше не видел сына. Он видел соперника.

— Тогда, я думаю, ты получишь на праздник очень хорошенькую рыжую голову. Я даже постараюсь найти достойного мастера, чтобы эту мерзость набили ватой и прикрепили в зале с остальными твоими трофеями. Красиво будет смотрется, не находишь? Над камином повесим рыжую голову твоей шлюхи. Мама будет в восторге.

Воздух между ними затрещал от ненависти. Отец понял, что Сириус не блефует — его тайна была кинжалом у горла, и сын без колебаний приставит его острее.

Отец молчал несколько секунд, его пальцы сжались в бессильных кулаках. Он проиграл, и они оба это знали.

— Глупец, — прошипел он наконец, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на подобострастие, приправленное ядом. — Эта твоя прихоть сожрет тебя. И клан вместе с тобой.

Он развернулся и скрылся в темноте, оставив Сириуса одного с его безумием.

Угроза отца, однако, висела в воздухе. Он не отступит — будет действовать исподтишка, натравит на нее Беркутов, Мори, кого угодно. Мысль о том, что кто-то посмеет до нее дотронуться, снова взвила в Сириусе красный туман.

Нет. Никто.

Он пошел, уже не думая ни о чем — ни о перемирии, ни об отце, ни о последствиях. Во ему остался только лютый, всепоглощающий голод. И он знал, где его утолить.

Моя. Моя. Моя.

Сириус вошел в уборную комнату, распахнув дверь с такой силой, что та с грохотом ударилась о стену.

Пусто.

Воздух еще хранил сладкие нотки ее запаха, но они таяли, рассеивались. Ее здесь не было. Она ушла.

Она думает, что может уйти?

Сириус вытащил телефон. Его пальцы почти не слушались, залитые адреналином. Он нашел нужный номер — Леона.

Тот ответил почти мгновенно.

— Сириус?

— Где она? — Голос Сириуса прозвучал хрипло, как скрежет камня. — Найди ее. Сейчас же. И доставь ко мне. Невредимую.

На той стороне повисла короткая, красноречивая пауза. Леон хотел возразить, сказать, что это безумие, но слышал в голосе Сириуса ту грань, за которую нельзя переступать.

— Сириус, подожди до утра. Она уехала.

— Куда и с кем?

На том конце трубки послышалась напряженная тишина. Сириус услышал, как Леон тяжело сглотнул и на выдохе произнес:

— Она… Она … Та служба, что нанимал ваш управляющий, уехала без нее. Они не дождались и решили, что её тут уже нет…. Но как я выяснил, она уехала с семьей оборотня… Владлена.

Сириус почувствовал, как телефон треснул в его руках.