Бесчувственный. Ответишь за все

30

Утро не принесло облегчения. Я вышла из комнаты, все еще ощущая каждую мышцу, каждый синяк. Голова была тяжелой, мысли путались. И первое, что я увидела в гостиной, заставило меня замереть на пороге.

На диване, развалившись с видом полнейшего безразличия, сидел Паша. Он что-то листал на телефоне, но его поза, расслабленная и в то же время собранная, напоминала хищника на отдыхе.

— Что ты тут делаешь? — спросила я, и голос мой прозвучал хрипло от сна и переживаний.

Он поднял на меня взгляд, холодный и оценивающий, и коротко хмыкнул.

— Сегодня я твоя нянька.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри все сжимается от дурного предчувствия.

— Что за глупости? Мне нянька не нужна.

Игнорируя его присутствие, я прошла на кухню, налила себе воды. Стакан дрожал в моей руке. Паша не двигался с дивана, но я чувствовала его взгляд на своей спине.

— Где Сириус? — бросила я через плечо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Уехал. По делам, — его ответ был лаконичным. — Которые любопытных человечек не должны касаться.

Я закатила глаза, поворачиваясь к нему. Он наблюдал за мной с легкой, почти насмешливой ухмылкой.

— Ты и в институт со мной пойдешь? — спросила я, уже зная ответ.

Он внимательно посмотрел на меня, потом закинул руки за голову, демонстрируя полнейшее расслабление.

— Я не пойду с тобой в институт. Потому что ты не пойдешь в институт.

— С чего это я не должна идти? — Я подняла бровь и скрестила руки на груди, пытаясь выглядеть увереннее, чем была.

— Потому что Сириус приказал. И я буду сидеть здесь. С тобой.

От этих слов по коже побежали мурашки. Не от страха, а от бессильной ярости. Меня снова запирали. Лишали моей обычной жизни, моих занятий, моего выбора. Вариантов, как я сразу поняла, не было. Спорить с Пашей было так же бесполезно, как и с самим Бестужевым.

Я разблокировала телефон, пытаясь отвлечься, и тут до меня дошло. Сегодня вечером у меня была назначена та самая подработка, помощником на инвентаризации. Шесть тысяч за смену. Деньги, которые были мне отчаянно нужны. Я уже отправила заявку и мысленно рассчитывала на них.

Нет. Только не это. Я не могу ее пропустить.

Я чувствовала, что мой «нянька» явно будет против. Но терять деньги из-за очередного каприза Бестужева я не собиралась. Решение созрело мгновенно. Нужно будет улизнуть. Как — я пока не знала, но вариант «сидеть тут под замком» даже не рассматривался.

— Мне нужно в ванную, — объявила я и, не дожидаясь ответа, прошла мимо него.

Заперевшись, я посмотрела на себя в зеркало. Зрелище было удручающим. Синяк на скуле приобрел лилово-желтый оттенок, губы все еще были разбиты и припухшие, покрытые темной корочкой. Все тело ныло, но это было меньшим из зол по сравнению с чувством плена и безысходности.

Телефон вибрировал в руке. Сообщение от Миры.

«Как ты? Все с тобой нормально?»

Я быстро набрала ответ, стараясь не врать, но и не раскрывая всего ужаса своего положения:

«Да, жива-здорова. Как ты?»

Ответ пришел почти мгновенно.

«Я съехала из общаги сегодня утром. Брат меня забрал. В институте меня сегодня тоже не было. Брат против.»

От этих слов у меня по телу разлился липкий, холодный пот. Пальцы затряслись, когда я набирала следующий вопрос, который жг мне душу:

«Он хочет забрать тебя из института насовсем?»

Внутри все переворачивалось. Я представляла Миру, такую же зажатую в тиски чужой воли, как и я. Мы обе оказались пешками в играх сильных мира сего.

Мира долго не отвечала. А мое колотилось где-то в горле. Накатывало осознание. Наконец, пришел ответ. Грустный смайлик. И короткое:

«Да.»

Опустила телефон, глядя на свое избитое отражение. Холодная ярость, острая и безжалостная, медленно поднималась из глубины.

Я стояла перед Пашей, засунув руки в карманы толстовки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Наглость, с которой я собиралась говорить, сама себе казалась невероятной. Но иного выхода не было. Чтобы улизнуть, нужно было сначала выманить его из этой каменной коробки.

— Я голодная, — заявила я, глядя ему прямо в глаза. — И собираешься ли ты что-то с этим делать?

Он медленно перевел взгляд с телефона на меня, его лицо не выражало ничего, кроме легкой скуки.

— Ну так приготовь себе. В чем проблема?

Вот же жук.

Я сжала кулаки в карманах так, что ногти впились в ладони.

— У него здесь нет еды. Я не ела со вчерашнего утра. И вообще, я хочу кофе.

Что-то прорычав себе под нос, Паша с неохотой поднялся с дивана. Его движения были плавными и полными скрытой силы, напоминая мне, с кем я имею дело.

— Пошли, — коротко рявкнул он, уже направляясь к выходу.

Сердце заколотилось от облегчения и страха. Первая часть плана сработала.

Уже сидя в машине под оглушительные басы его музыки, я смотрела в окно, прокручивая в голове дальнейшие действия. Я выбрала то самое проходное кафе, где когда-то мыла посуды. Там был запасной выход через подсобку, и я точно знала, как им воспользоваться.

Когда мы приехали, я сделала вид, что изучаю меню, а затем заказала кофе и булочку. Паша, оглядев меня с ног до головы, добавил своим низким голосом:

— И два бургера.

Я лишь пожала плечами, делая вид, что мне все равно.

— Я пойду руки помыть, — объявила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально естественно и безразлично.

Его взгляд, тяжелый и подозрительный, скользнул по мне. Он прищурился, и на секунду мне показалось, что он все видит насквозь. Но я уже развернулась и пошла, чувствуя, как его глаза впиваются мне в спину.

Не оглядывайся. Просто иди.

Стоило мне завернуть за угол, в зону, скрытую от основного зала, как я рванула. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Я метнулась к знакомой двери с табличкой «Персонал», толкнула ее и оказалась в узком, слабо освещенном коридоре. Пахло моющими средствами и жареным. Я помнила дорогу. Второй поворот налево, и вот он — выход во двор, а оттуда — на оживленную улицу.

Ага, как же, буду я еще с ним тут рассиживать!

Выскочив на улицу, я тут же поймала взглядом трамвай и бросилась к остановке. Раз уж в институт не пошла, заявлюсь на подработку раньше. Начну раньше — закончу раньше. А там хоть трава не расти. Пусть Бестужев кого-нибудь другого дома запирает.

Доехав до нужного магазина, я, слегка запыхавшаяся, показала охраннику скриншот с подтверждением заявки. Меня проводили внутрь, выдали безразмерную серую униформу, перчатки и стопку бумаг для сверки. Я с головой ушла в работу. Это было спасением. Монотонный пересчет, запись цифр, физическая усталость. Все это заглушало страх и гнев, кипевший внутри. Телефон я предусмотрительно выключила, отрезав себя от внешнего мира и его гнева.

Часы пролетели незаметно. Когда начальница склада, пожилая женщина с усталыми глазами, объявила, что все закончено, на часах было уже одиннадцать. Она отсчитала мне деньги, теплые, хрустящие купюры, и даже улыбнулась:

— Спасибо. Буду тебя иметь в виду на следующую инвентаризацию.

Я кивнула, чувствуя прилив гордости. Следующая инвентаризация, скорее всего, будет в другом месте. И, возможно, не так уж долго ждать. А это — деньги. Мои деньги. Крошечная, но моя независимость.

Выйдя из магазина в ночную прохладу, я с наслаждением потянулась, чувствуя приятную усталость во всем теле.

Включила телефон. Он тут же взорвался вибрацией и звонками. Десятки уведомлений, пропущенных вызовов. Прежде чем я успела что-то понять, экран снова осветился. Неизвестный номер. С предчувствием беды я поднесла трубку к уху.

— Ты где?

Голос в трубке был низким, тихим и от этого в тысячу раз более страшным, чем любой крик. В нем не было ярости. Было нечто худшее — леденящее, абсолютное бешенство, едва сдерживаемое усилием воли. Это был Бестужев.

И от этого простого вопроса по моей спине пробежал ледяной холодок, смывая всю усталую эйфорию и возвращая меня в суровую реальность.

Побег окончен. Начинается расплата.