Бесчувственный. Ответишь за все

24

Сознание плавало в густом, болезненном тумане. Каждый вдох обжигал губы, разбитые и распухшие. Я с трудом сглотнула вязкую, солоноватую слюну с отчетливым привкусом крови и помолилась про себя, чтобы все мои зубы остались на своих местах. Уверенности в этом не было ни капли. Не после того сокрушительного удара, что обрушила на меня пьяная Сара.

Свет в комнате был приглушенным, выхватывая из полумрака искаженные яростью черты ее лица. Миру, не менее потрепанную, чем я, двое ее подружек держали в железных захватах, не давая ей броситься на помощь.

А посреди этого хаоса, восседая на диване, как первобытная богиня мести, сидела Сара. Ее грудь тяжело ходила, а глаза пылали в темноте зловещим золотым огнем, выдавая вышедшего на волю зверя.

— Сука, — ее голос был низким, хриплым от злости и алкоголя. — Какая же ты сука, Агата. Трахаешься с Бестужевым… Мерзкая человеческая шлюха.

Горькая, истерическая усмешка вырвалась у меня из разбитых губ. Больно было даже это делать.

— А что, — прошептала я, и каждое слово отдавалось огненной болью в челюсти, — есть шлюхи-оборотни?

Этого было достаточно. Сара с рыком сорвалась с дивана и с размаху влепила мне пощечину. Мир на миг померк, затем заплыл кровавыми пятнами. В ушах зазвенело так, что я едва разобрала ее следующий вопль:

— Закрой рот, шлюха! У него есть девушка! Оборотень! И она достойна его! А ты, дрянь, окрутила его и подложила себя к нему в постель!

Я понимала, что лезу под горячую руку, что каждая моя фраза это игра с огнем, на который я щедро лью бензин. Но молчать я уже не могла. Инстинкт самосохранения был растоптан яростью и унижением.

— А ты, я смотрю, защищать ее честь пришла? — тихо, но четко произнесла я, чувствуя, как по подбородку стекает струйка теплой крови.

Она на миг задохнулась, яростно хватая ртом воздух, а потом рявкнула мне прямо в лицо, обдавая перегаром и ненавистью:

— Тебя это касаться не должно!

Глядя на ее искаженное лицо, на дикий блеск глаз, я вдруг с кристальной ясностью все поняла. И снова не смогла удержаться.

— То есть ты поэтому заманивала Бестужева в свою комнату со своими подружками? Потому что у него есть девушка? Не ты ли перед ним хвостом виляла? А сейчас из-за того, что Бестужев просто рядом со мной постоял, ты ворвалась сюда и начала меня обвинять в том, чего не было. Ты так переживаешь за честь Златы, что сама мечтаешь запрыгнуть в постель к Бестужеву?

Я сделала паузу, давая словам врезаться в нее, как ножам.

— Открой глаза и послушай себя, Сара. Ты несёшь бред, слышишь? Ты сюда пришла не из-за Златы. Ты пришла не ее честь защищать. Ты сюда вломилась пьяная, потому что… Потому что этот запах хочешь ощущать на себе, а почувствовала его на другой.

Язык мой — враг.

Я всегда это знала. И сейчас, как никогда, это знание стало приговором. Сара застыла, ее лицо вытянулось, а в горящих глазах плескалась такая первобытная, неуемная ярость, что у меня похолодело внутри. Мира, увидев это, с новой силой начала вырываться из рук подружек Сары, но те лишь сильнее впились в нее.

— Заткнись! — ее крик был леденящим душу, полным такого бессилия и ненависти, что по спине пробежали ледяные мурашки. — ЗАТКНИСЬ!

Она замахнулась для нового удара. Я видела, как натягиваются мышцы на ее плече, как воздух свистит от этого движения. Это был удар, сметающий все на своем пути. Удар, который не просто собьет с ног. Он сломает. Убьет. В тот миг мир сузился до этого замаха, до дикого оскала передо мной, до отчаянных рывков Миры.

Я зажмурилась, инстинктивно вжимая голову в плечи. Внутри все оборвалось и рухнуло. Мысленно я уже прощалась со всеми, кого любила, извинилась перед теми, кого подвела. Жить, черт возьми, так хотелось!

И в этот миг громовой удар потряс комнату. Грохот был оглушительным, будто саму дверь вырвало с корнем. Комод, что подтащили подружки Сары к двери. Он с грохотом отлетело в сторону, врезавшись в подлокотник дивана. Дверь, сорванная с петель, с глухим стуком рухнула на пол, подняв облако пыли.

В проеме, заслоняя собой весь свет из коридора, стоял силуэт, знакомый до боли, до леденящего душу ужаса. Его белые волосы были растрепаны, а в глазах, холодных, как сама смерть, плясали адские синие огни.

Сириус Бестужев.

Он не кричал. Не произнес ни слова. Он просто вошел, и его аура тяжелая, удушающая волна чистой, неразбавленной ярости обрушилась на комнату, заставляя содрогнуться даже пьяную Сару. Ее рука, занесенная для удара, беспомощно опустилась. Подружки отпустили Миру. Они медленно пятились к стене с лицами, побелевшими от ужаса.

Его взгляд, острый как бритва, на секунду задержался на мне. На моем разбитом лице, на крови на губах, на, должно быть, абсолютно потерянном и испуганном выражении.

Что-то в его глазах вспыхнуло — не ярость, нечто более темное, более опасное. Затем он медленно, с убийственной неспешностью, перевел его на Сару.

Воздух застыл, густой и колючий, как ледяная крошка. Казалось, еще секунда и комната взорвется.

От автора: дорогие девочки! Это маленькая глава выходит сегодня! Спасибо вам что вы со мной) сегодня я увидела, что на меня подписана уже 1000 человек) Меня очень радует эта цифра, и поэтому я решила написать небольшую главу сегодня и завтра с утра выйдет ещё одна)

Спасибо за ваши комментарии и звёздочки, они меня очень радуют и вдохновляют писать эту историю быстрее для вас.))