Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера

9

Стою ни жива, ни мертва. Клавдия Марковна, что ж вы меня так сразу подставили? Чувствую, как на локте снова смыкается стальная хватка Глеба – он явно не контролирует силу, но даже не могу поморщиться. Потому что внутрь меня словно швырнули разрывной снаряд, и прямо сейчас он превращает в месиво там абсолютно все.

Доченька улыбается, демонстрируя целых шесть жемчужных зубиков. Тянет ко мне ручки, подпрыгивает в руках старенькой соседки. Марковна бросает цепкий взгляд на Арсеньева, кивает ему, здороваясь. Пытается передать Вику мне и только потом замечает повязки на кистях.

– Я помогу, – отмирает наконец Глеб и неловко перехватывает Викушку. Долго пытается поудобнее расположить руки. Крутит дочь то так, то эдак, пока наконец она сама удобно не пристраивается.

По лицу Арсеньева невозможно абсолютно ничего прочитать. Каменная маска, которой в совершенстве владели все аристократы. И Глеб, как их достойный потомок не роняет тень на честь рода. Что он чувствует сейчас, о чем думает? Екнуло в его эгоистичном нутре хоть что-то при первой встрече с дочерью? Или для него, как и для его матери, Вика – всего лишь дефектный младенец, нежеланный и недостойный права на жизнь? А может Арсеньев и вовсе не ассоциирует себя с чужим младенцем…

– Спасибо, – дребезжу еле-еле, потому что из-за дикого напряжения голос совершенно пропал.

– Ну, я к себе пойду, – соседка окидывает нашу троицу подозрительным взглядом. – Лерочка, если что-то понадобится, звони. Или стучи по батарее, я услышу, – добавляет она поспешно, явно с намеком для Глеба. Судя по взглядам, которые на него кидает, не доверяет мудрая женщина Арсеньеву, не пришелся он ей по душе.

Спустя некоторое время, за которое Марковна грузно одолевает спуск по лестнице, мы остаемся на лестничной площадке одни. Вика сперва с любопытством рассматривала новое лицо, трогала отца за щеки, нос, тыкала пальчиками в плотно сжатые губы. Но теперь начинает беспокоиться и проситься ко мне. Лопочет требовательно, выкручиваясь из чужой хватки.

– Ма-ма-ма! – оглашает она подъезд.

– Проходи, – дребезжу Арсеньеву едва слышно, так и не вернув контроль над голосовыми связками.

Впервые родная квартира ощущается капканом. Кажется, что стоит только войти внутрь нее с Глебом, как ловушка захлопнется, оставив вместо меня мокрое место. А если он скажет, что я не имела права рожать ЕГО ребенка без ЕГО согласия? А если вообще отберет Вику и заявит, что сам будет решать, что с ней делать? Нет, бред, дочка с изъяном ему точно не нужна…

Первая делаю шаг вперед и переступаю через порог. Без помощи рук скидываю балетки. Викушка начинает нервничать все больше. В ее лепете проскальзывают плаксивые нотки, а ротик кривится, готовясь вот-вот расплакаться.

– Можешь отпустить ее на пол, тут чисто, а Вика прекрасно ползает, – говорю, глядя Арсеньеву на подбородок с аккуратно оформленной щетиной. Не могу заставить себя посмотреть ему в глаза.

– Глебовну? – наконец переспрашивает он, и мрачный голос звучит для меня раскатом грома.

Сглатываю. Не знаю, что ответить, в голове полный сумбур и грохот разрывающихся снарядов, а на языке вертятся одни лишь глупости. «Это просто совпадение» или того хуже: «тебе послышалось»…

Вика закатывает полноценную истерику, спасая меня от необходимости немедленно давать ответ. Кричит так громко и требовательно, как только умеет младенец, которому слишком долго не дают желаемого. Арсеньев предельно аккуратно опускает малышку на пол. А потом не поднимается, не удостоверившись, что она нормально себя там чувствует.

Дочка с обиженным ревем ползет в мою сторону. Опускаюсь рядом с ней и позволяю заползти себе на колени. Прижимаю крошечное и теплое тельце к себе, стараясь действовать только предплечьями и не задевать поврежденные кисти.

– Ш-ш-ш-ш, – на мотив колыбельной пою Викушке и покачиваюсь из стороны в сторону. – Мама тут, я рядом. Все хорошо, – дочка тычется в меня мокрым ротиком, обхватывает ручками за шею. – Просто у мамы ручки бо-бо, видишь? Доктор намазал их мазью и забинтовал, чтобы бо-бо заживали. Поэтому мама не смогла взять тебя на ручки, – продолжаю болтать, чтобы отвлечь дочку. Обычно это хорошо работает, она быстро забывает о причине слез и легко переключается. – Или ты дядю испугалась? Не бойся, это мамин начальник с работы, он уже уходит…

Все получается и на этот раз, и вот Викуся поворачивается и уже с любопытством разглядывает мои замотанные руки, потом переводит взгляд на Арсеньева, который все это время не сводит с нас тяжелого взгляда. Я чувствую его кожей, как чувствуешь пекущее полуденное солнце или шквалистый ветер.

– Дя-дя, – пробует новое слово дочка, и оно явно приходится ей по вкусу. – Дя-дя-дя! – она слезает с моих колен и ползет к Глебу.

Тот впивается изучающим взглядом в маленькое личико с такими же чистыми лазурными глазами, линией рта и подбородка. Заметит сходство?..

– Почему она Глебовна? – повторяет он вопрос, ответа на который я боюсь больше всего на свете.

Глеб

Мысли о Ромашкиной атакуют последнее время все чаще и чаще. Становятся навязчивыми, переходя в разряд патологических. И это никак не может меня устраивать. У меня есть налаженная жизнь, бизнес, подходящая женщина, так что ушлой мошеннице из прошлого тут совсем не место.

Но больше всего злит, что разгадать Лерку никак не получается. А чувствовать себя в очередной раз ослом ее стараниями – то еще удовольствие. Зачем Ромашкина вернулась? Ведь не может же ее работа в моей компании быть просто совпадением. Так не бывает. Только не с учетом ее прошлых заслуг.

Можно было бы подключить СБ, но дергать людей из Москвы неохота, есть дела и поважнее возможного промышленного шпионажа. Много ли сможет Лерка нарыть, готовя эспрессо и капучино? Да и сетью кофеен занимается Инга. Лажанет – ее проблемы. В бизнесе каждый сам за себя, и, не наделав ошибок и не получив собственный опыт, невозможно достичь чего-то действительно серьезного.

Но присмотреть за бывшей все же нужно, чем я и занимаюсь. На первый взгляд она просто работает. Варит кофе, причем довольно приличный, а после смены уходит домой – я оба раза проследил, наврав Инге о куче свалившихся дел. В этом-то Мухосранске! И невеста поверила. Она вообще у меня женщина умная не по годам, понятливая и рациональная. За то и держу рядом. Идеальнее не найдешь.

Выбирать сердцем уже пробовал – не прокатило. Так что на личном опыте могу сказать: дерьмовенький вариант. Теперь только разум, выгода и удобство.

Как ни прискорбно, тот самый хваленый разум девается куда-то каждый раз, стоит мне только столкнуться с Ромашкиной. Нечаянные касания прошибают до костей, а наивный взгляд огромных глаз с карамельным отливом так и провоцирует испортить их хозяйку.

С каждой нашей новой встречей я чувствую, что все идет не туда. Катится в тартарары. Контролировать себя в присутствии Лерки становится все труднее. Но и в ее отсутствие ситуация не улучшается. Валерия – мое вечное наваждение. От нее не лечит время и груда разочарований. Стоит только прикрыть веки, как за ними встает трогательный невинный образ хрупкой и в то же время женственной девушки. Прекрасной, как закат и чистой, как рассвет. С сутью такой грязной и подлой, что не каждый аферист может похвастать.

Но после того, как Лерка на конкурсе ошпаривает руки, все летит в пропасть. Ее крик кромсает мне сердце на куски, и вот я уже прижимаю дрожащее тонкое тело к груди, забыв про статусы, присутствие Инги, всех окружающих и прочие условности. Сердце колошматит в ребра так, будто кого-то из нас двоих убивают. Инстинкты требуют срочно бежать и спасать свою женщину. На то, что она давно уже не моя и никогда таковой не являлась, им откровенно похер.

Становится насрать и на торжественное открытие кофейни, и на праздник, и на всех пришедших людей. Несу свою ценную ношу к машине, не обращая внимания на ее вялое сопротивление. Лерка явно недовольна моим участием, но у нее шок, и она не способна мыслить здраво. Поэтому беру все на себя.

Возле «Мерса» мозги проясняются, и я отдаю приказ Леве, водителю, ехать к больнице. По пути осматриваю руки Ромашкиной, стараясь не причинить лишней боли и охлаждаю ожоги водой. Постоянно звонит телефон, Инге неймется. Она ждет, что я разрулю ситуацию, но в данный момент у меня есть о ком позаботиться в первую очередь.

– Да потому что кто-то из твоих людей поставил неисправное оборудование! Все, Инга, потом поговорим, мне некогда! – ору на невесту и отключаю телефон. Пускай сами там разбираются, не маленькие.

В присутствии притихшей Лерки сердце колошматит как сумасшедшее. Хочется встряхнуть ее, чтобы привести в чувство. Чтобы удостовериться, что она в порядке и эта апатия – всего лишь признак усталости и испытываемой боли, а не чего-то гораздо более страшного.

К счастью, в больнице констатируют существенный, но неопасный ожог, оказывают необходимую помощь и отпускают нас с миром. Некоторое количество розовых купюр помогает решить вопрос с очередью и делает персонал до зубовного скрежета дружелюбным.

Казалось бы, на этом моменте можно распрощаться с Ромашкиной и отпустить предательницу на все четыре стороны, но что-то не дает. Особое внутреннее чутье заставляет довести ее до дома и удостовериться, что там все в порядке, несмотря на наше откровенно дерьмовое прошлое.

Не знаю, то ли особо трогательная и хрупкая внешность Ромашкиной до сих пор так на меня действует, то ли и правда работает интуиция, но Лерку я не отпускаю. Хоть та и пытается активно меня слить. И чем сильнее она сопротивляется моему присутствию, тем больше я убеждаюсь в своей правоте. Вот только того, что нахожу в ее квартире, я никак не ожидаю.

Чистый, полный любопытства взгляд огромных глазищ ярко-бирюзового цвета сшибает с ног. Я держу на руках самую настоящую куклу – уменьшенную копию Валерии, а в мозгу бьется лишь ее имя: «Виктория Глебовна».

Девочка как с картинки. Представление о детях у меня весьма посредственное, но эта кроха на удивление теплая, светлая и приятная. Ровно до того момента, как начинает скандалить и проситься к маме, моей Лерке-предательнице.

Ромашкина – мама? И отчество у ее дочери Глебовна? Первые минуты открывшейся истины пребываю в ступоре, пытаясь хоть как-то осмыслить новые обстоятельства. Но ничего, к херам, не получается!

Если отчество девочки не пустой звук, и она моя, зачем Лера сбежала, а ее скрыла от меня? Неужели не понимала, что прощу заразу, как только узнаю о беременности? Схаваю все выкрутасы и дам полную индульгенцию. А если нагуляла ребенка от кого-то другого, что меня уже не удивит, зачем дала мое отчество? Или тот, другой, мой тезка?

В очередной раз Валерия выбивает почву у меня из-под ног, только уже капитально. Не сходится паззл, как ни крути. Без чистосердечного от Ромашкиной мне не вывезти. Не в том охеревшем состоянии, в котором я пребываю.

– Почему она Глебовна? – рычу, разглядывая со всей тщательностью малышку и разыскивая на миленьком личике собственные черты.